Мать заставила прописать «родственницу», а та забеременела от моего мужа
— Света, ты чай-то пей, остынет, — мама пододвинула ко мне кружку, но сама к своей даже не прикоснулась. — Чего ты такая дерганая сегодня?
— Мам, ты пришла в восемь утра в субботу, — я зевнула, поправляя халат. — Дима еще спит, а ты сидишь и на кухонное полотенце смотришь так, будто оно сейчас заговорит. Рассказывай, что стряслось?
— Смутно, мам. Мы её видели последний раз лет пятнадцать назад. А что?
— Умерла Люда. Полгода назад. А дочка её, Жанночка, совсем одна осталась. Сирота круглая. Там в Саратове жилье за долги отобрали, девчонке деваться некуда. Приехала она в город, а на работу без прописки не берут, жилье снимать не на что…
— Подожди, — я сразу почувствовала неладное. — Ты к чему это клонишь? У тебя же двушка, почему она у тебя не пропишется?
— Ой, Света, ну ты же знаешь твоего отца! — мама всплеснула руками. — Он как узнал, что какая-то седьмая вода на киселе хочет в квартиру вписаться, такой скандал закатил! Сказал, что ноги её здесь не будет. А девчонка-то золотая, тихая, как мышка.
— Мам, ну а я тут при чем? У нас с Димой тоже не хоромы, хоть и трешка, но мы только ремонт закончили.
— Доченька, ну я тебя умоляю! — мать схватила меня за руку, её глаза мгновенно наполнились слезами. — Ну что тебе стоит? Только прописать! Жить она может и в хостеле, если вы не захотите её пускать. Но для работы, для поликлиники… Ей же всего двадцать два года! Пропадет девчонка на вокзалах.
— А Диме я что скажу? — я засомневалась. — Он у меня строгий в плане документов. Ты же знаешь, квартира на меня оформлена, бабушкино наследство всё-таки.
— Вот именно! Квартира твоя, Дима и слова не скажет. Светочка, если не ты, то кто? Она же кровь наша, хоть и дальняя. Пропадёт Жанка, на панель пойдет или еще куда. Ты себе это простишь?
— Ладно, мам, не плачь. Я поговорю с Димой. Но только прописка! Жить она у нас не будет.
— Конечно, конечно! — мама тут же просияла и вытерла слезы. — Только формальность. Ой, спасибо тебе, доченька! Выручила мать.
Когда через час проснулся Дима, я затеяла этот разговор, стараясь подавать всё максимально буднично.
— Дим, слушай, тут мама заходила. У неё там какая-то племянница из провинции осталась без жилья и родителей. Просит прописать временно.
— Родственница? — Дима нахмурился, размешивая сахар в кофе. — Опять твоя мать каких-то сомнительных личностей тащит? У нас своих проблем мало?
— Да ладно тебе, — я обняла его за плечи. — Девчонке двадцать два года, сирота. Мама за неё ручается. Только прописка, жить она у нас не будет, клянусь.
— Свет, ты же знаешь, как это бывает. Сегодня прописка, завтра — «ой, можно я перекантуюсь пару ночей», а через месяц её не выставишь. Оно нам надо?
— Дим, ну квартира-то моя. Если что, я её сама и выпишу. Мама так просила, я никогда её такой расстроенной не видела. Сказала, что Жанна — очень скромная девушка.
— Жанна, значит? — Дима хмыкнул. — Ну, смотри сама. Если она у нас на пороге появится с чемоданами, я её не пущу.
Спустя неделю мы с матерью и Жанной встретились в МФЦ. Жанна оказалась действительно очень симпатичной: огромные голубые глаза, светлые волосы до пояса, голос тихий, вкрадчивый. Одета была скромно, даже слишком.
— Спасибо вам огромное, Светлана, — прошептала она, когда мы вышли из офиса. — Я вам по гроб жизни обязана буду. Мне бы только на работу устроиться.
— Где же ты жить-то собираешься, Жанна? — спросила я, разглядывая её худенькую фигуру.
— Я… я комнату присмотрела, на окраине. Там недорого, — она опустила глаза. — Правда, там условия не очень, но мне не привыкать.
— Светочка, — мама дернула меня за рукав. — Ты видела ту «комнату»? Там же клопы и алкаши за стенкой! Жанночка, может, ты у нас поживешь недельку-другую?
— Нет, тетя Галя, я не хочу стеснять, — быстро проговорила девушка.
— Света, ну посмотри на неё! — мама перешла на шепот. — Всего неделю. Пока первую зарплату не получит. У вас же целая комната пустует, гостевая.
Я вспомнила обещание Диме и поморщилась.
— Мам, я Диме обещала, что она только пропишется.
— Да Дима твой — золото! — воскликнула мать. — Неужели он выгонит сиротку на мороз? Жанночка, деточка, собирай вещи, сегодня к Свете переедешь.
Вечером дома был грандиозный скандал.
— Ты издеваешься надо мной? — Дима метался по гостиной. — Мы о чем договаривались? Только штамп в паспорте!
— Дима, тише, она в той комнате, всё слышит! — я пыталась его успокоить. — Ей реально некуда идти. Мама сказала, там какой-то притон был, где она комнату нашла. Ну не зверь же ты!
— Я не зверь, я просто хочу жить в своей квартире без посторонних людей! Почему твоя мать не взяла её к себе?
— Ты же знаешь отца, он там тиран. Мама боится слово против сказать.
— Понятно. Значит, твоя мама боится своего мужа, а я должен терпеть чужую бабу у себя в доме? — Дима со злостью швырнул пульт на диван. — Сколько это продлится?
— Две недели, Дима. Всего две недели, пока она не получит аванс.
— Если через две недели она не уедет, я сам её чемоданы в окно выброшу. Поняла?
Прошло три недели, потом месяц. Жанна никуда не съехала. Напротив, она стала незаменимой. К моему приходу с работы квартира сияла чистотой, на столе всегда ждал горячий ужин.
— Жанна, ты зачем опять полы намыла? — удивлялась я. — Мы же договаривались, что ты просто гость.
— Мне не сложно, Светлана, — улыбалась она. — Вы столько для меня сделали. Димитрию очень понравился мой пирог с мясом, он просил добавки.
— Димитрию? — я усмехнулась. — Он обычно Дима.
— Ой, извините, я случайно, — она покраснела. — Он просто такой… серьезный.
Дима, который сначала был категорически против, быстро сменил гнев на милость. Теперь он не ворчал, а наоборот, хвалил Жанну за хозяйственность.
— Видишь, Свет, а ты боялась, — говорил он мне вечером в спальне. — Девчонка-то реально молодец. И готовит лучше тебя, честно говоря.
— Ах так? — я в шутку толкнула его подушкой. — Ну и ешь тогда только её пироги!
— Да ладно тебе, не обижайся. Но согласись, дома стало как-то уютнее.
Меня начала точить какая-то смутная тревога. Жанна слишком уж старалась. Она знала, какой кофе Дима любит по утрам, как он складывает рубашки, какую музыку слушает в машине. Иногда я ловила на себе её странные взгляды — холодные, оценивающие.
Однажды я вернулась с работы пораньше — отменили совещание. В квартире было тихо.
— Дим? Жанна? Есть кто? — крикнула я из прихожей.
Ответа не последовало, но из нашей спальни доносились какие-то звуки. Сердце упало куда-то в пятки. Я тихо подошла к двери и толкнула её.
То, что я увидела, не укладывалось в голове. Мой муж, мой Дима, с которым мы прожили восемь лет душа в душу, сидел на кровати, а Жанна, эта «бедная сиротка», сидела у него на коленях, обвив шею руками.
— Ты же обещал, что решишь вопрос с ней, — капризно тянула Жанна, не замечая меня. — Мне надоело прятаться.
— Решу, Жанночка, потерпи. Света — человек мягкий, но за квартиру вцепится. Надо всё обставить так, чтобы она сама захотела уйти.
Я почувствовала, как в горле застрял комок. Открыла рот, но звуки не выходили. Наконец, я смогла выдавить:
— Чтобы я… сама захотела уйти?
Они подпрыгнули как ошпаренные. Дима побледнел так, что стал похож на мел. Жанна же, на удивление, даже не попыталась прикрыться. Она медленно встала, поправила халатик (кстати, мой любимый, шелковый) и посмотрела на меня с вызовом.
— Света, это не то, что ты думаешь… — начал Дима свою стандартную песню.
— Не то? — я сорвалась на крик. — А что это? Урок анатомии? Вы что творите в моем доме?!
— В твоем доме? — Жанна вдруг рассмеялась, и этот смех был жутким. — Вообще-то, Света, это теперь и мой дом тоже. И дом нашего ребенка.
Я замерла. В ушах зашумело.
— Какого ребенка?
— Я беременна, Света, — Жанна торжествующе погладила свой плоский живот. — Дима — отец. И как законная прописанная жительница, я имею право здесь находиться. Более того, Дима сказал, что половина квартиры по закону должна принадлежать ему, как совместно нажитое имущество, а он выделит долю ребенку.
— Ты с ума сошла? — я повернулась к Диме. — Какое нажитое имущество? Квартира куплена на деньги от продажи бабушкиного дома! У меня все выписки из банка сохранены! Ты здесь никто, Дима!
— Ну, это мы еще в суде посмотрим, — Дима вдруг обрел голос и наглость. — Я здесь восемь лет делал ремонт, вкладывал каждую копейку. Я имею право на долю. А Жанна… она не чужой человек. Она — твоя сестра, вообще-то.
— Что?! Какая еще сестра? — я чувствовала, что мир рушится.
— Спроси у своей матери, — Жанна хищно улыбнулась. — Мама Галя так старалась, так просила за «племянницу». Тебе не казалось странным, что она так пеклась о какой-то саратовской девчонке?
Я вылетела из квартиры, не помня себя. Села в машину и поехала к родителям. Руки дрожали так, что я едва попадала в повороты.
Мама открыла дверь не сразу. Увидев моё лицо, она всё поняла.
— Мам, скажи мне правду, — я вошла в квартиру, тяжело дыша. — Кто такая Жанна?
Отец был в гараже, так что мы были одни. Мама опустилась на стул в прихожей и закрыла лицо руками.
— Помнишь, двадцать три года назад я уезжала «в санаторий» на полгода? Якобы нервы лечить? Твой отец тогда на стройке в другом городе работал, редко приезжал… Я забеременела от другого человека. Страшно было, Света. Отец бы меня убил. Я уехала к Люде в Воронеж, там родила. Оставила её Люде, деньги посылала все эти годы. Люда её как свою растила.
— И ты… ты всё это время молчала? — я смотрела на женщину, которую считала самым близким человеком, и не узнавала её. — Ты подсунула её мне в дом? Ты знала, что она с Димой…?
— Нет! — мама вскинула голову. — Про Диму я не знала! Я просто хотела, чтобы она в городе зацепилась. Чтобы у неё жилье было, прописка. У тебя же всё есть, Светочка! И квартира, и муж, и деньги. А у неё — ничего! Я думала, вы подружитесь, ты ей поможешь как сестре…
— Сестре? Мам, она спит с моим мужем! Она беременна от него! Она хочет отнять мою квартиру!
— Ой, господи… — мама снова зарыдала. — Жанка, стерва, обещала же просто тихо жить… Она мне сказала, что Дима сам на неё вешается, что он тебя не любит.
— И ты ей поверила? Ты решила облагодетельствовать одну дочь за счет другой? Ты хоть понимаешь, что ты сделала?
— Я хотела как лучше! — закричала мама. — Она же тоже моя кровь! Почему ты должна в золоте купаться, а она в Саратове концы с концами сводить?
— Пошла вон, — тихо сказала я.
— Светочка, доченька…
— ПОШЛА ВОН ИЗ МОЕЙ ЖИЗНИ! — закричала я так, что у мамы затряслись губы. — И передай своей Жанне, что квартиры она не увидит. Ни метра!
Я вышла, хлопнув дверью так, что посыпалась штукатурка. В голове была ледяная ясность. Я знала, что делать.
Первым делом я позвонила своей подруге Марине, она работала в крупном агентстве недвижимости и имела связи в юридических кругах.
— Маринка, мне нужен самый злой адвокат по жилищным спорам. Такой, чтобы зубами в глотку вцеплялся.
— Ого, Светуль, что случилось? Дима загулял?
— Хуже, Марин. Там целый заговор. Приезжай вечером, я всё расскажу, мне нужно выговориться, иначе я сойду с ума.
Вечером на моей кухне (я предварительно выставила Диму и Жанну, пообещав вызвать полицию и заявить о краже драгоценностей, если они не уйдут на ночь в отель) мы с Мариной пили вино.
— Ну и дела… — Марина качала головой. — Мать твоя, конечно, дала жару. Это же надо — столько лет скрывать!
— Марин, мне плевать на её тайны. Мне нужно выкинуть эту девицу из квартиры. Она орет, что беременна и что прописана.
— Так, слушай сюда, — Марина поставила бокал. — Прописка — это не право собственности. Это просто право пользования. Если докажем, что регистрация была фиктивной, её аннулируют на раз-два.
— А как мы это докажем? Она же жила у нас.
— А вот тут мы поиграем. Она платила за коммуналку? Нет. Есть договор аренды или безвозмездного пользования? Нет. Она фактически проживала не по месту регистрации? Мы можем найти свидетелей, что она там только числится, а фактически это была твоя добрая воля, которую ты теперь отзываешь.
— А Дима? Он претендует на долю.
— Дима идет лесом, — отрезала Марина. — Если квартира куплена на наследственные деньги, это не совместно нажитое имущество. Ты говоришь, выписки есть? Неси их адвокату. И чеки на ремонт тоже посмотри — если ты платила со своего счета, он вообще ничего не получит.
Через неделю я сидела в кабинете адвоката Олега Борисовича.
— Ситуация неприятная, но решаемая, — сказал он, изучая документы. — Регистрация Жанны Михайловны может быть признана недействительной. Мы подадим иск о признании её утратившей право пользования жилым помещением. Плюс, Светлана Игоревна, вы сказали, она не оплачивала счета?
— Ни копейки. Всё платила я со своей карты.
— Отлично. А по поводу вашего мужа… — Олег Борисович усмехнулся. — Его претензии на долю беспочвенны. Ремонт — это поддержание жилья в надлежащем состоянии, а не капитальная перестройка, увеличивающая стоимость объекта в разы. Мы просто подадим на развод и раздел имущества, где имуществом будет… ну, скажем, ваш старый телевизор.
Суд длился два месяца. Это были самые тяжелые два месяца в моей жизни. Мама звонила каждый день, то умоляла, то угрожала проклятием.
— Света, одумайся! — кричала она в трубку. — Жанна беременна, у неё токсикоз, её из хостела выгнали! Ты хочешь, чтобы твой племянник в канаве родился?
— У меня нет сестры и нет племянника, мама, — спокойно отвечала я. — У меня была мать, но и её теперь нет.
Жанна и Дима явились на заседание вместе. Жанна уже не выглядела «скромной сироткой». Дорогая куртка (видимо, Дима расщедрился), яркий макияж, наглый взгляд.
— Я имею право! — визжала она в коридоре суда. — Я там прописана! Мой ребенок будет там жить!
— Твой ребенок будет жить там, куда его отвезет его отец, — отрезала я. — А Дима, насколько я знаю, сейчас живет в съемной однушке в Химках. Вот там и прописывайтесь.
На суде Дима пытался доказать, что вложил в квартиру два миллиона рублей.
— Вот чеки на стройматериалы! — кричал он, размахивая бумажками. — Вот договор с бригадой!
— Уважаемый суд, — спокойно поднялся Олег Борисович. — Обратите внимание на даты в чеках. В это время Дмитрий Николаевич находился в отпуске, который оплачивала моя подзащитная. А вот выписки со счета Светланы Игоревны, подтверждающие, что именно она переводила деньги строительной компании. Дмитрий Николаевич лишь ставил подписи, не более.
Дима сел на место, багровея от злости. Жанна дернула его за рукав:
— Сделай что-нибудь! Ты же обещал!
— Заткнись ты! — огрызнулся он.
Решение суда было в мою пользу. Регистрацию Жанны признали фиктивной, так как она была введена в заблуждение владельцем (мной) под давлением третьих лиц (матери), а фактически Жанна не несла расходов по содержанию жилья. Её обязали выписаться в течение трех дней.
Дима получил при разводе ровно то, с чем пришел — свою старую машину и личные вещи.
Финальная сцена разыгралась у подъезда моего дома, когда они приехали за остатками вещей.
— Ну что, Света, довольна? — Дима швырнул сумку в багажник. — Оставила бабу с пузом на улице. Гордишься собой?
— Ты сам её туда выставил, Дима, — я стояла на крыльце, сложив руки на груди. — Когда решил, что можешь распоряжаться моим имуществом и моей жизнью. Ты ведь не её полюбил, ты просто решил, что молодая девчонка — это удобный повод отжать кусок квартиры и начать «новую жизнь» на всём готовом.
— Ты злая, холодная стерва! — выплюнула Жанна. — Правильно он от тебя гулял!
— Может и злая, — я улыбнулась. — Зато при своей квартире. А ты, «сестренка», готовься. Дима скоро поймет, что ты для него — балласт без прописки и денег. Посмотрим, как долго продлится ваша любовь в Химках.
Они уехали. Я вернулась в пустую, тихую квартиру. На столе лежало заявление от мамы — она пыталась подать на меня в суд за «моральный ущерб», но иск даже не приняли.
Я подошла к окну, открыла форточку. В квартиру ворвался свежий весенний воздух. Впервые за долгое время мне было легко дышать.
Через неделю я сменила замки и выставила квартиру на продажу. Жить здесь, где каждый угол напоминал о предательстве, я не хотела. Куплю себе уютную квартиру в другом районе, заберу кота и начну всё сначала.
А маме… маме я отправила напоследок одну единственную смс: «Надеюсь, твоя вторая дочь оправдает все твои ожидания. Больше не звони».
Говорят, Жанна родила мальчика. Дима ушел от неё через месяц после родов, как только понял, что Жанна подала на алименты не только на ребенка, но и на себя. Теперь они оба бегают друг от друга по судам.
А я? А я просто счастлива. Иногда, чтобы увидеть истинное лицо близких, нужно просто открыть дверь своего дома для «бедной сиротки».
