Установила видеоняню и увидела, как муж приводит в спальню мою лучшую подругу
— Ань, ты точно всё взяла? Памперсы, смесь, ту забавную шапочку с ушками? — Дима стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и улыбался той самой улыбкой, в которую я влюбилась три года назад.
— Взяла, Дим, не переживай. Мама уже три раза позвонила, ждет внука. Тёме всего полгода, а она уже распланировала, как они будут гулять в парке до самого вечера. Ты точно справишься один?
— Обижаешь! Посплю подольше, доиграю в приставку, закажу пиццу. Устрою себе «холостяцкую» ночь. Отдыхай, Анюта. Тебе нужно выспаться, ты же за последние полгода ни одной ночи нормально не видела.
Я чмокнула его в щеку, подхватила автолюльку с сопящим Тёмкой и вышла в подъезд. Если бы я только знала, что за «холостяцкая ночь» ждет моего мужа через пару часов.
До мамы ехать сорок минут. Весь путь я думала о том, как мне повезло. Дима — заботливый, Кристина — лучшая подруга с пятого класса, всегда рядом. Мы же с Кристинкой с десяти лет не разлей вода. Вместе через первую любовь, выпускные экзамены, ее неудачное замужество… Она даже на выписке из роддома плакала громче всех, кричала: «Анька, я теперь крёстной буду, всё для этого пацана сделаю!»
У мамы мы поужинали, я уложила сына и присела на диван. Вдруг телефон звякнул. Уведомление от приложения «Умный дом».
«Движение в гостиной», — гласила надпись.
Я нахмурилась. Дима же сказал, что будет в спальне в приставку резаться. Может, за пиццей пошел? Я машинально открыла трансляцию с видеоняни. Мы поставили ее неделю назад, чтобы следить за Тёмой, когда он спит в своей комнате. Но сегодня я оставила камеру на комоде в гостиной, забыв убрать в коробку.
Экран телефона осветил мое лицо. В нашей гостиной горел приглушенный свет торшера. На диване сидел Дима. Но не один.
Рядом с ним, закинув ноги на журнальный столик, сидела Кристина. Моя Кристина. В моем любимом шелковом халате, который я оставила на крючке в ванной.
— Ну что, Анька уехала? — голос подруги через динамик телефона звучал непривычно звонко и дерзко.
— Уехала-уехала. К тёще на блины. У нас есть целая ночь, — Дима притянул её к себе. — Слушай, Крис, а тебе не совестно? Вы же вроде как «сёстры» столько лет.
— Ой, Дим, не начинай, — Кристина рассмеялась, поправляя волосы. — Пятнадцать лет дружбы — это, конечно, срок. Но ты же сам видишь, во что она превратилась. Пеленки, кашки, разговоры только о зубах и коликах. С ней же скучно. А я живая. Я настоящая.
— Это точно, — выдохнул мой муж и поцеловал её. — Она даже не заметила, что у нас с тобой уже три месяца «спецэффекты» за её спиной.
Я сидела на маминой кухне, и мне казалось, что стены медленно сжимаются. Горло сдавило так, что я не могла вдохнуть. Три месяца. Тёме было три месяца, когда это началось. Когда я валилась с ног от усталости, а она приходила «помочь с ребенком», на самом деле она присматривалась к моему мужу.
Руки дрожали. Первым порывом было вскочить, вызвать такси, прилететь туда и выцарапать обоим глаза. Но что-то внутри меня — какая-то холодная, злая ясность — заставило меня остаться на месте.
Я смотрела на экран. Они открыли бутылку вина. Того самого, которое мы берегли на нашу годовщину.
— Слушай, — сказал Дима, прихлебывая из бокала. — Она завтра в двенадцать вернется. Успеем прибраться?
— Успеем. Я даже пыль протру, чтобы твоя святая Анна ничего не заподозрила. Она же у нас такая доверчивая.
Я выключила звук. Смотреть дальше не было смысла. Слезы жгли глаза, но я их вытерла. Жалость к себе — это роскошь, которую я сейчас не могла себе позволить.
Я зашла в телефонную книгу. У меня там был контакт, который я сохранила полгода назад, когда мы переезжали в эту квартиру. «Григорий — грузчики и логистика». И еще один: «Светлана — клининг VIP».
Я посмотрела на часы. Одиннадцать вечера. Суббота. Дорого, конечно, будет стоить ночной вызов. Но у меня на карте лежали деньги, которые отец подарил мне на рождение сына. «На всякий случай, дочка», — сказал он тогда.
Случай настал.
Я написала Григорию в мессенджер. «Григорий, доброй ночи. Нужно вывезти мебель и вещи из квартиры. Полностью. Прямо сейчас. Плачу тройной тариф за срочность и тишину».
Ответ пришел через две минуты: «Адрес тот же? Сколько машин?»
«Тот же. Две фуры. Вывозим всё: от холодильника до штор. Оставляем только пустые стены. Но есть нюанс. В спальне будут спать двое. Их будить не надо. Нужно работать максимально тихо. Сможете?»
«Анна, за тройной тариф мои ребята будут левитировать, а не ходить. Будем через час».
Затем я набрала Светлану. «Света, мне нужна бригада. Когда грузчики закончат, нужно вымыть квартиру до блеска. Чтобы ни пылинки, ни запаха чужих духов. Справитесь к семи утра?»
«Сделаем, Анют. Что-то случилось?»
«Случилась генеральная уборка в жизни, Света».
Я сидела на кухне и через камеру наблюдала, как мои «любимые» люди переместились в спальню. Камера в гостиной больше их не видела, но я слышала смех. Потом всё стихло. Видимо, вино и «усталость» сделали своё дело — они уснули.
В час ночи к подъезду бесшумно подкатили два огромных фургона. Я открыла дверь подъезда и квартиры со своего смартфона — у нас стояли умные замки.
Я наблюдала за всем процессом через камеру. Это было похоже на сюрреалистичный фильм. Четверо крепких парней в мягких бахилах заходили в гостиную. Они работали как тени.
Сначала исчез телевизор. Потом диван — его разобрали на части за считанные минуты. Свернули ковер. Сняли шторы.
Григорий писал мне каждые пятнадцать минут: «Кухню начали демонтировать. В спальне всё тихо, никто не выходил».
Я смотрела, как пустеет моя кухня. Та самая, где мы вместе выбирали плитку. Как исчезает обеденный стол, за которым Кристина еще неделю назад пила чай и сочувственно кивала, слушая мои жалобы на недосып.
«Твари», — шептала я, прижимая к себе спящего Тёмку.
К четырем утра квартира превратилась в бетонную коробку. Грузчики вынесли всё: мою одежду, детские вещи (их я велела везти на склад маминого магазина), даже люстры сняли, оставив голые провода.
Дима и Кристина спали в спальне на кровати. Это была единственная вещь, которую я велела не трогать до последнего.
В пять утра зашли клинеры. Пять женщин в униформе начали драить полы, стены и окна. Они работали так же тихо.
В шесть утра Григорий написал: «Анна, мы закончили. Последним рейсом забрали кровать. Ребята переложили спящую пару на два надувных матраса, которые вы просили оставить. Они даже не пошевелились. Алкоголь — великая вещь».
Я не могла сдержать истерического смешка. Представила эту картину: мой муж и бывшая подруга спят на дешевых резиновых матрасах посреди абсолютно пустой, пахнущей хлоркой и свежестью квартиры.
«Спасибо, Гриш. Деньги перевела».
В семь утра квартира была стерильна. Клинеры ушли, захлопнув дверь.
Я дождалась восьми утра. Солнце уже вовсю заливало город. Я заварила себе крепкий кофе и открыла приложение видеоняни.
Камера теперь стояла на полу в углу пустой гостиной — я попросила грузчиков оставить её там включенной.
Первым проснулся Дима. На экране было видно, как он потянулся, перекатился на бок и… свалился с матраса на голый пол.
— Ай! — он сел, потирая локоть. — Крис, что за шутки? Где кровать?
Он огляделся. Его лицо в этот момент стоило всех потраченных денег. Он крутил головой, как сова, не понимая, где находится.
Пустая комната. Белые стены. Эхо от его собственного голоса.
— Кристина! Вставай! Нас обокрали! — заорал он, вскакивая.
Кристина подорвалась с соседнего матраса, замотанная в простыню.
— Что? Что случилось? Дима, где мебель?!
— Я не знаю! — Дима бегал из комнаты в комнату. — Кухни нет! Телевизора нет! Даже унитаз… нет, унитаз на месте. Но штор нет!
Они выбежали в гостиную, голые и нелепые в этой стерильной пустоте.
— Дима, это какой-то розыгрыш? — Кристина дрожала. — Где моя одежда? Где мой халат?
— Да какой розыгрыш! Нас вынесли! Подчистую! Как мы не слышали?
В этот момент я нажала кнопку микрофона на камере. Мой голос раздался по всей пустой квартире, усиленный эхом.
— Доброе утро, «холостяки». Как спалось?
Они оба замерли, уставившись на маленькую черную коробочку в углу.
— Аня? — Дима побледнел так, что стал сливаться со стеной. — Аня, это ты? Что происходит? Где всё?
— Всё там, где и должно быть, Дима. Подальше от вас. Кристина, халат я попросила грузчиков выбросить в мусоропровод. Вместе с твоими вещами, которые ты так неосмотрительно разбросала по моей спальне.
— Анечка, послушай, это не то, что ты думаешь… — начал Дима, пытаясь прикрыть наготу руками.
— Ой, Дим, не начинай, — передразнила я его ночную фразу. — Пятнадцать лет дружбы — это, конечно, срок. Но ты же сам видишь, во что она превратилась.
В квартире повисла тяжелая тишина. Кристина закрыла лицо руками.
— Я подаю на развод, — спокойно продолжала я. — Квартира, как ты помнишь, оформлена на мою маму. У вас есть час, чтобы покинуть помещение. Надувные матрасы можете забрать себе — это мой прощальный подарок на ваше новоселье.
— Аня, мне не во что одеться! — взвизгнула Кристина.
— Вызови такси в простыне. Тебе не привыкать быть на виду, — отрезала я. — И да, Дима. Ключи оставь на полу. Хотя можешь не оставлять, я всё равно сегодня меняю замки.
Я отключила связь.
Мама зашла на кухню, держа на руках проснувшегося Тёму.
— Доченька, ты чего такая бледная? Не спала?
Я посмотрела на сына. Он улыбался своим беззубым ртом и тянул ко мне ручонки.
— Не спала, мам. Генеральную уборку делала.
— Ох, нашла время, — покачала головой мама. — Ну что, всё вычистила?
— Всё, мам. До самого бетона.
Я взяла Тёму на руки. В груди всё еще болело, и я знала, что болеть будет долго. Предательство такой выдержки не проходит за одно утро. Но, глядя на пустую квартиру через экран телефона в последний раз, я почувствовала странную легкость.
Они стояли посреди пустой комнаты — двое людей, которые потеряли всё из-за одной ночи. А я… я ничего не потеряла. Я просто вынесла мусор.
Через месяц мы с Тёмой переехали в небольшую, но уютную квартиру в другом районе. Кристина пыталась мне звонить, писала длинные сообщения о том, как она раскаивается и как «бес попутал». Дима обивал пороги, требовал свиданий с сыном и умолял простить, обвиняя во всем «доступную» подругу.
Я не отвечала.
Иногда, укладывая сына спать, я смотрю на новую видеоняню. Теперь она стоит в детской и транслирует только мирный сон моего ребенка.
А старую камеру я храню в коробке. Как напоминание о том, что иногда, чтобы увидеть правду, нужно просто забыть выключить свет.
