Свекровь симулировала инфаркт, чтобы забрать деньги на операцию моей маме
— Дима, я всё пересчитала. Пятьсот тысяч ровно. Завтра везу маме в больницу, — я выдохнула, чувствуя, как огромная гора свалилась с моих плеч.
— Пятьсот штук? Ань, ты серьёзно? Прямо вот так всё сразу отдашь? — Дима отложил телефон и посмотрел на меня так, будто я эти деньги в лотерею выиграла, а не полтора года на двух работах вкалывала.
— А что тебя смущает? — я замерла у стола. — Мы это полгода назад обсудили. Операция на суставах — дело дорогое. Если сейчас не сделать, мама через полгода просто не встанет с кровати. Ты же сам видел, как она мучается.
— Ну, видела и видела… Но пятьсот тысяч! Это же бешеные деньги, Аня. Мы могли бы машину обновить. Или в отпуск нормально съездить, а то всё на даче да на даче.
— Дима, ты сейчас шутишь? — я почувствовала, как внутри закипает холодная злость. — Какая машина? Какой отпуск? Это здоровье моей матери. Я эти деньги не из нашего семейного бюджета брала, я по вечерам отчёты писала, пока ты в танки играл.
— Ой, началось! — Дима махнул рукой. — Сразу попрекать. Я, между прочим, тоже работаю. И вообще, семья — это когда всё общее.
— Когда надо тратить — всё общее, а когда я копила — ты говорил, что это мои «женские капризы», — отрезала я. — В общем, завтра в десять утра я в клинике.
Разговор прервал звонок в дверь. На пороге стояла Раиса Ивановна, моя свекровь. Она зашла в квартиру с таким видом, будто ей здесь принадлежит каждый квадратный метр, хотя за ипотеку платили мы с Димой.
— Ой, деточки, а что это у вас так шумно? Опять ругаетесь? — она прищурилась, снимая шляпку. — Анечка, ты что-то совсем бледная. Опять мужа пилишь?
— Здравствуйте, Раиса Ивановна. Нет, не пилю. Обсуждаем планы на завтра, — сухо ответила я.
— А что завтра? — она так живо заинтересовалась, что даже не донесла пальто до вешалки. — Праздник какой?
— Да вот, мама Ани завтра пятьсот тысяч в клинику везет, — ляпнул Дима. Я готова была его придушить на месте.
— Сколько?! — Раиса Ивановна схватилась за сердце и медленно осела на пуфик в прихожей. — Пятьсот тысяч? Живыми деньгами? Совсем с ума посходили… У людей вон крыши текут, а они суставы за полмиллиона меняют.
— Мама, ты чего? Тебе плохо? — Дима тут же подскочил к ней, суетливо развязывая ей шарф.
— Плохо, Димочка… Ох, как кольнуло… Прямо в левое подреберье… — она задышала часто-часто. — Анечка, деточка, дай воды. Или лучше валидолу.
Я принесла воды, но в душе уже шевельнулось подозрение. Раиса Ивановна была мастером манипуляций. Стоило нам заикнуться о покупке новой мебели, как у неё тут же «падало давление». Стоило собраться к моим родителям — «прихватывало спину».
— Может, скорую? — спросила я, глядя на её румяные щеки.
— Какую скорую! — вскрикнула свекровь, а потом тут же перешла на шепот. — Ой, не надо… Перележу. Ты, Дима, меня на диван проводи. Господи, как же страшно… Вот так живешь-живешь, а потом раз — и всё.
Весь вечер Дима бегал вокруг неё с грелками, таблетками и чаем. Раиса Ивановна стонала так громко, что слышно было, наверное, на первом этаже.
— Аня, иди сюда! — позвал меня Дима через час. Он сидел в ногах у матери, лицо у него было серое от страха. — Маме совсем плохо. Она говорит, что ей нужно срочное обследование в частном центре. Кардиолог, МРТ, анализы какие-то расширенные.
— И? — я прислонилась к косяку. — У неё есть полис, есть районная поликлиника. В крайнем случае, я завтра могу её записать к хорошему врачу, у меня есть контакты.
— Ты не понимаешь! — Дима вскочил. — Тут нельзя ждать! Она задыхается! Ей нужно комплексное лечение прямо сейчас. Мама говорит, там какой-то пакет услуг за триста тысяч, и еще лекарства… В общем, Ань, нам нужны те деньги.
— Какие «те»? — я похолодела. — Те, что на операцию моей маме?
— Ну а какие еще? У нас других нет! — Дима сорвался на крик. — Аня, тут вопрос жизни и смерти! Моя мать умирает! Ты что, из-за железных суставов своей матери позволишь моей в могилу лечь?
— Дима, ты в своем уме? — я тоже повысила голос. — Твоя мать полчаса назад вошла сюда, полная сил. У моей мамы — официальный диагноз, очередь, квота, которую мы прождали год и которая сгорит, если мы не внесем доплату за импортные протезы завтра!
— Ты эгоистка! — Дима швырнул подушку на пол. — Ты просто ненавидишь мою мать! Своя кровь тебе не важна, тебе лишь бы свои планы выполнить!
— Моя мама — это тоже моя кровь! — я уже кричала. — И она действительно больна!
Из комнаты донесся истошный стон Раисы Ивановны:
— Димочка… Не ссорьтесь из-за меня… Я уж как-нибудь… На кладбище-то места дешевые… Ой, как болит!
Дима вылетел из комнаты, схватил меня за плечи и начал трясти:
— Отдай деньги! Слышишь? Я завтра же всё верну, кредит возьму, что угодно сделаю! Но сейчас они нужны здесь!
Я смотрела в его глаза и не узнавала человека, за которым была замужем семь лет. В ту ночь я не спала. Свекровь «умирала» до самого рассвета, а Дима не отходил от неё, кидая на меня полные ненависти взгляды. К утру я сломалась. У меня просто не осталось сил бороться с этой стеной из криков и симуляции.
— Забирай, — я бросила конверт на стол. — Но запомни, Дима: если с моей мамой что-то случится из-за того, что мы перенесли операцию, я тебе этого никогда не прощу.
— Спасибо, Анечка! — Дима схватил конверт. — Ты настоящий человек. Я всё улажу, обещаю!
Раиса Ивановна «чудесным образом» нашла в себе силы дойти до такси. Дима повез её в ту самую «секретную частную клинику», название которой он так и не уточнил.
Я позвонила маме. Голос дрожал.
— Мам, прости… Завтра не получится. Возникли непредвиденные обстоятельства. Свекрови плохо, все деньги ушли на её спасение.
— Ой, Анечка, ну что ты… — мама закашлялась. — Конечно, спасайте Раису Ивановну. Здоровье — это главное. Я потерплю, доченька. Ну, посижу в кресле подольше, ничего страшного.
Я положила трубку и разрыдалась. Мне было так тошно, что хотелось содрать с себя кожу.
Через три дня Дима сказал, что маме «стало лучше», но врачи запретили ей любые контакты, нужен полный покой и «реабилитация в закрытом пансионате».
— Где этот пансионат? — спросила я за ужином. — Я хочу её навестить, отвезти фруктов.
— Нельзя, Ань. Там строгий карантин. И телефон у неё забрали, чтобы сердце не нагружать, — Дима не поднимал глаз от тарелки.
— Странно всё это, Дима. Очень странно.
— Да что ты за человек такой! Тебе лишь бы подвох найти! Радуйся, что мать жива осталась!
На следующий день я решила съездить к своей подруге Лене, чтобы хоть как-то отвлечься. Лена работала в торговом центре в другом конце города.
— Слушай, Анька, ты какая-то сама не своя, — Лена поставила передо мной огромную кружку латте. — Рассказывай, что твоя мымра опять выкинула.
— Если бы «выкинула»… Она чуть не умерла. Пятьсот тысяч на её лечение ушло. Те самые, мамины.
Лена чуть кофе не поперхнулась.
— Пятьсот тысяч? За три дня? Она что, себе золотое сердце вставила? Ань, ты дура или прикидываешься? Какое лечение? Я вчера её видела!
У меня внутри всё похолодело.
— Где видела?
— Да здесь, в нашем центре! Она в меховой салон заходила с подружкой своей, этой, как её… Люсей. Цвела и пахла, никакой одышки.
— Ты уверена? — я вцепилась в край стола.
— Ань, я Раису твою из тысячи узнаю по этой её походке «я королева бензоколонки». Пошли-ка пройдемся по этажам. Вдруг они еще здесь.
Мы облетели весь торговый центр за двадцать минут. И нашли их в дорогом итальянском ресторане на верхнем этаже.
Они сидели у окна. На спинке стула Раисы Ивановны висела роскошная норковая шуба — длинная, жемчужного цвета. На столе стояло шампанское и куча тарелок с деликатесами.
— Ой, Люська, ну скажи же — идет мне? — голос свекрови был звонким и абсолютно здоровым. — Пятьсот тысяч как в копеечку! Димка-то дурачок, поверил. А эта невестка… ну, поплакала и отдала. Теперь я хоть в санаторий в Сочи поеду как человек, в новой шубе!
— А не боишься, Рая? — Люся хихикнула. — Вдруг узнают?
— Кто узнает? Димка под моим каблуком, он мамочке верит беспрекословно. А Анька… Да кто её слушать будет? Скажу, что шубу подруга подарила поносить. А денежки-то уже на счету в санатории, путевка в кармане!
Я стояла за декоративной колонной, и меня трясло так, что телефон в руках ходил ходуном. Но я заставила себя нажать кнопку записи видео.
— Снимай, снимай всё, — шептала Лена. — И чек, смотри, на столе лежит! Она его прямо под бокал положила.
Я сняла всё: и шубу, и их смех, и рассказ о том, как ловко она «схватилась за сердце».
Когда они начали собираться, я вышла из-за колонны.
— Добрый вечер, Раиса Ивановна. Как ваше «смертельно больное» сердце? Не жмет в новой шубе?
Свекровь побледнела так, как не бледнела во время своего «приступа». Бокал в её руке дрогнул, и капли шампанского упали на светлый мех.
— Анечка… А ты… Ты что тут делаешь? — пролепетала она, пытаясь прикрыть шубу собой.
— Наслаждаюсь спектаклем. Очень качественная постановка. Только вот финал вам не понравится.
— Аня, ты всё не так поняла! — заверещала свекровь, вскакивая. — Это Люсина шуба! Она просто дала мне примерить!
— Да? А путевка в Сочи тоже Люсина? И пятьсот тысяч маминых денег тоже для Люси предназначались? — я подошла вплотную и выхватила чек со стола. — Ого! Четыреста двадцать тысяч за шубу. И еще сдача осталась. Как раз на обмыть покупку хватило?
— Отдай! Отдай сейчас же! — Раиса Ивановна попыталась вырвать чек, но я отшатнулась.
— Значит так. Сейчас мы идем в меховой салон. Вы сдаете эту шубу обратно. Благо, бирки еще на месте, я вижу. Возвращаете деньги. И не дай бог вам пикнуть.
— Не имеешь права! — взвизгнула свекровь. — Это подарок сына!
— Сына? Который знал, что вы врете? — я замерла. — Он знал?
Раиса Ивановна злорадно ухмыльнулась, видимо, решив, что это её последний козырь:
— Конечно знал! Мы с ним еще месяц назад решили, что мне нужно здоровье поправить и гардероб обновить. А твоя мать… Да что ей сделается? Поживет и со старыми ногами!
Мир вокруг меня на секунду замер. Дима знал. Мой муж, который видел мои слезы, который слышал мой разговор с мамой… Он всё это время играл в одной команде со своей матерью.
— Пошли, — тихо сказала я. — В магазин. Сейчас.
В меховом салоне был скандал. Раиса Ивановна кричала, что её грабят, что я сумасшедшая. Но видео в моем телефоне и угроза вызвать полицию (а я была готова наврать про кражу денег прямо сейчас) подействовали на администратора. Деньги вернули на карту — к счастью, Дима оплачивал своей картой, но я знала пароль от его приложения в телефоне.
Я забрала чек о возврате. Свекровь стояла посреди торгового центра и буквально выла от злости.
— Ты мне жизнь испортила! Тварь! Нищая неблагодарная девка! — орала она мне в спину.
Дома Дима уже ждал меня. Он был в ярости.
— Мама позвонила! Ты что устроила, Аня? Ты как смела её так унизить? Сдать её вещь!
— Вещь, купленную на деньги для моей больной матери? — я спокойно начала собирать чемодан. — Дима, я всё знаю. Знаю, что ты знал про симуляцию. Знаю, что вы планировали этот «спектакль».
— И что? Мама заслужила эту шубу! Она меня вырастила! А твои пятьсот тысяч — это мелочь, заработали бы еще!
— «Заработали бы» — это значит «я бы заработала», Дима. Ты за этот год ни копейки в накопления не отложил.
— Ты из-за каких-то денег рушишь семью? — он встал в дверях, преграждая путь. — Подумай хорошо. Кому ты нужна будешь в тридцать два года с больной мамашей на руках?
— Уж лучше быть одной, чем с подонком, который готов угробить чужого человека ради шмотки для мамочки, — я толкнула его чемоданом. — С дороги.
Я уехала к маме в тот же вечер. Деньги вернулись на счет через два дня. Операцию провели вовремя. Мама уже начала ходить с ходунками, и врач говорит, что прогноз отличный.
Дима пытался звонить, писал длинные сообщения о том, что я «предала любовь». Свекровь проклинала меня во всех соцсетях, пока я её не заблокировала.
Вчера я видела их в городе. Раиса Ивановна шла в старом пуховике, злая и нахмуренная. Дима плелся сзади с тяжелыми сумками. Они о чем-то яростно спорили.
Я просто прошла мимо, даже не прибавив шагу. У меня впереди была целая жизнь, в которой больше не было места «смертельным приступам» и чужой подлости. А в сумке лежал чек из клиники — самый дорогой и самый правильный в моей жизни.
