Сестра выгнала меня из дома матери сразу после похорон, а через месяц умоляла пустить её пожить
— Собирай шмотки, Юль, — Ксения стояла в дверях кухни, вальяжно прислонившись к косяку и рассматривая свой свежий маникюр. — Вечер переезда наступил внезапно, да?
— В смысле? — я выронила полотенце, которым вытирала тарелку. — Ксюш, маме всего сорок дней исполнилось. Ты о чем вообще говоришь?
— О том, что дом теперь мой. Целиком и полностью. Мама подписала дарственную еще за три недели до ухода, когда мы с ней в больнице лежали. Пока ты там по своим «важным делам» бегала, — она выделила это слово ядовитой интонацией.
— Ты врешь. Мама не могла. Она всегда говорила, что дом останется нам двоим. Она же знала, что мне идти некуда!
— Мало ли что она говорила, — Ксения достала из кармана халата сложенный лист бумаги и помахала им в воздухе. — Вот документ. Зарегистрирован, печать стоит. Я теперь полноправная хозяйка. А ты, дорогая сестра, здесь больше не прописана. Так что давай, пакуй чемоданы. Даю тебе два часа.
— Два часа? Ксения, ты в своем уме? Ночь на дворе! Куда я пойду?
— К подружкам своим, к парню… Ах да, у тебя же никого нет, — она фальшиво вздохнула. — Ну, на вокзале переночуешь. Мне-то что? Мне нужно в доме ремонт начинать, хочу тут всё переделать. Твой хлам мне только мешает.
— Ты же видела, в каком она была состоянии! Она же заговаривалась, путала имена! Как ты могла подсунуть ей бумаги?
— Ничего я не подсовывала, — отрезала Ксения. — Мама сама решила, что я, как старшая, лучше распоряжусь имуществом. Ты же у нас блаженная, всё раздашь или потеряешь. Так что не ори, а действуй. Время пошло.
Я смотрела на сестру и не узнавала её. Нам было 33 и 25 лет соответственно, но сейчас передо мной стоял чужой, холодный человек. Весь месяц после похорон она вела себя странно: постоянно что-то вынюхивала в маминых вещах, запиралась в комнате. Оказывается, она просто ждала момента.
— Ты об этом пожалеешь, Ксюша, — тихо сказала я, направляясь в свою комнату.
— Ой, напугала! — донеслось мне в спину. — Иди-иди, страшилки на ночь будешь на вокзале рассказывать.
Вещей у меня было немного. Пара сумок с одеждой, ноутбук и старая шкатулка, которую мама просила меня забрать «лично в руки», когда её не станет. Тогда я не придала этому значения, думала — просто бижутерия. В ту ночь я уехала к дальней родственнице, тете Марине, которая пустила меня перекантоваться на пару дней.
— Вот же змея! — возмущалась тетя Марина, наливая мне чай. — Как так можно-то? Родная кровь!
— Она говорит, мама сама подписала. Но мама была на таких таблетках… Она вряд ли понимала, что подписывает.
— Юлька, ты только не плачь. Бог шельму метит, помяни моё слово. Ты шкатулку-то открывала?
— Нет еще, не до того было.
Я открыла старую деревянную коробочку. Сверху лежали мамины бусы, а под подкладкой я нашла конверт. В нем была банковская карта и записка: «Юленька, это тебе на первое время. Ксюше не говори, она всё растратит. Здесь деньги с моей страховки и то, что я откладывала годами. Пин-код — твой год рождения».
На следующее утро я пошла в банк. Когда операционистка назвала сумму, у меня подкосились ноги. Там было достаточно, чтобы снять хорошую квартиру на год вперед и еще осталось бы на скромный первый взнос за студию. Мама знала. Она всё знала про Ксению.
Прошел месяц. Я обжилась в уютной однушке, нашла работу поближе. О сестре я не слышала ничего, пока в один из вторников мой телефон не начал разрываться от звонков.
— Юля! Юля, ответь! — голос Ксении в трубке дрожал, она явно плакала.
— Что случилось? Забыла выкинуть какую-то мою вещь?
— Юля, тут… тут люди. Они говорят, что дом заложен! Приставы приехали! Юля, они выносят мебель!
— В смысле заложен? Кем?
— Мамой! Оказывается, она три года назад взяла огромный кредит под залог дома, чтобы оплатить мои… ну, ты помнишь, когда у меня бизнес прогорел и долги были. Я думала, она просто накопила! А она дом заложила!
Я замолчала. Я помнила ту историю, когда Ксения влезла в сомнительную авантюру с «элитным салоном красоты» и коллекторы буквально дежурили у нас под окнами. Тогда мама за неделю нашла деньги. Мы думали — чудо.
— И что теперь? — спросила я холоднее, чем ожидала от себя.
— Платежи не вносились три месяца! Мама же болела, она не платила! Теперь банк выставил дом на торги. Меня выгоняют, Юля! Прямо сейчас! У меня арестовали счета, потому что я теперь собственница и все долги перешли на меня вместе с этой чертовой дарственной!
— Поздравляю, Ксюша. Ты же так хотела этот дом. Ты его получила. Вместе со всеми «бонусами».
— Юля, не издевайся! Мне некуда идти! Пусти меня к себе, я знаю, ты что-то снимаешь. У меня даже на хостел денег нет, карту заблокировали!
Через час Ксения стояла у моей двери. Вид у нее был жалкий: тушь размазана, в руках один чемодан — тот самый, в который она заставляла меня паковать вещи месяц назад.
— Заходи, — я отошла в сторону.
Она влетела в квартиру, озираясь по сторонам.
— Ого, какая квартира… Откуда у тебя деньги? Ты же копейки получала!
— Мама оставила. Счёт, о котором ты не знала. Специально для меня, потому что знала — ты меня выставишь за дверь при первой возможности.
Ксения осела на пуфик в прихожей и закрыла лицо руками.
— Значит, она знала… Она знала, что дом отберут, и всё равно подписала мне дарственную?
— Видимо, она решила дать тебе то, что ты так сильно хотела. Справедливость — штука такая, Ксюш. Ты хотела владеть домом в одиночку — ты им владела. Целый месяц. А теперь ты владеешь долгом в пять миллионов.
— Ты мне поможешь? Пожалуйста! Ты же сестра!
Я посмотрела на нее — жадную, напуганную, потерявшую всё в погоне за чужим куском. Чувствовала ли я злорадство? Нет. Только какую-то странную, пустую легкость.
— Я разрешу тебе переночевать сегодня на кухне на раскладушке. А завтра я помогу тебе найти работу и юриста по банкротству. Но жить ты здесь не будешь. Я слишком хорошо помню ту ночь, когда ты дала мне два часа на сборы.
— Но я же твоя сестра! Как ты можешь?!
— — Могу, Ксюша. Так же, как и ты тогда. Мама научила нас обеих: каждого ждет свой финал. Твой оказался таким. Пей чай и ложись, завтра у тебя будет очень тяжелый день.
Я ушла в свою комнату и закрыла дверь. Впервые за долгое время я спала спокойно. За окном шумел город, а в шкатулке на тумбочке лежала записка, которая оказалась гораздо ценнее любых квадратных метров.
