Рассказ: Свекровь симулировала сердечный приступ каждый раз, когда сын хотел поехать в отпуск с женой

Муж сходил с ума от вины весь отпуск. Мы думали, что бросили её умирать. Но то, что мы увидели, открыв дверь своим ключом, лишило нас дара речи. Читайте до конца!

Свекровь симулировала сердечный приступ каждый раз, когда сын хотел поехать в отпуск с женой

— Чемодан застегнулся с третьей попытки. Я села на крышку, выдохнула и посмотрела на мужа. Дима стоял у окна, нервно теребя пуговицу на рубашке. Его взгляд был прикован не к такси, которое должно было вот-вот подъехать, а к телефону, лежащему на тумбочке.

— Оль, может, звук включить? — тихо спросил он. — Вдруг мама звонила?

— Нет, — отрезала я. — Дима, мы это обсуждали. У нас самолет через три часа. Путевки оплачены. Отель забронирован. Мы не были в отпуске три года. Три!

Он виновато опустил глаза. Я знала, о чем он думает. О том же, о чем и я, только с другой эмоциональной окраской. Он боялся, что мама умрет, пока мы будем пить коктейли у бассейна. А я боялась, что мы снова никуда не полетим.

Виктория Петровна, моя свекровь, обладала уникальным медицинским феноменом. Её здоровье было железным ровно 350 дней в году. Она бодро таскала сумки с рынка, ругалась с ЖЭКом так, что штукатурка сыпалась, и даже ездила на дачу копать картошку. Но стоило нам с Димой купить билеты — куда угодно, хоть в соседний город на выходные — как её организм давал сбой.

— Помнишь прошлый год? — напомнила я, вставая с чемодана. — Мы собирались в Сочи. Что случилось за два часа до выхода?

Дима поморщился:

— Гипертонический криз.

— Верно. А позапрошлый год? Турция?

— «Сердце схватило, дышать не могу», — процитировал он упавшим голосом.

— Именно. Мы сдали билеты, потеряли деньги, примчались к ней. И что мы увидели? Она сидела на кухне и пила чай с малиной, потому что «скорая сделала укол и стало легче». Дим, врачи в один голос говорят: она здорова. У неё кардиограмма лучше, чем у тебя!

В этот момент экран его телефона загорелся. Дима вздрогнул, как от удара током.

— Это она, — прошептал он.

Я подошла и взяла телефон. На экране высвечивалось «Мама». Я нажала отбой.

— Оля, ты что?! — муж бросился ко мне. — А вдруг там правда…

— Если там правда, она вызовет скорую. У неё есть соседка, тетя Валя, у которой ключи. У неё есть тревожная кнопка, которую мы ей купили за бешеные деньги. Дим, мне тридцать лет, тебе тридцать два. Мы живем не своей жизнью, а её графиком болезней. Всё, хватит. Выключай телефон.

— Я не могу, — он смотрел на меня с мольбой. — Я только отвечу. Узнаю, как она.

Он выхватил трубку. Звонок повторился. Дима нажал «принять» и включил громкую связь, чтобы я тоже слышала.

— Алло, мам?

Из динамика донесся слабый, прерывистый стон. Такой, знаете, театральный, с присвистом.

— Ди-и-ма… Сынок… — голос Виктории Петровны звучал так, будто она вещает с того света. — Мне так плохо… В груди жжет… Прямо огнем… Я, наверное, не доживу до утра…

Дима побелел. Его руки затряслись.

— Мам, ты скорую вызвала? — крикнул он.

— Какую скорую… — прошептала она. — Зачем людей гонять… Я просто хотела попрощаться… Вы езжайте, езжайте… Отдохните там… А меня уж соседи похоронят…

Это был её коронный номер. «Умирающий лебедь», акт второй. Я видела, как решимость мужа тает, как мороженое на асфальте. Он уже начал оглядываться в поисках чемодана, чтобы распаковать его.

Я выхватила у него телефон.

— Виктория Петровна, это Оля. Мы в такси. Мы едем в аэропорт.

— Оленька… — голос свекрови на секунду окреп, но тут же снова сорвался в хрип. — Ты жестокая… У меня инфаркт, я чувствую…

— Если у вас инфаркт, я сейчас вызываю платную скорую помощь. Самую дорогую. Они приедут через 5 минут. Если они подтвердят диагноз — мы вернемся. Если нет — мы улетаем. Договорились?

В трубке повисла тишина. Тяжелая, звенящая пауза. Потом свекровь выдавила:

— Не надо скорую… Я полежу… Может, отпустит… Вы же все равно уедете, бросите мать…

— Мы уезжаем на 10 дней. Ключи у тети Вали. Лекарства в тумбочке. Пока.

Я нажала красную кнопку и, не давая Диме опомниться, выключила его телефон совсем. Потом свой.

— В такси! — скомандовала я.

Дима шел за мной как зомби. В машине он сидел, обхватив голову руками.

— Оля, если с ней что-то случится, я себе этого никогда не прощу. И тебе не прощу.

Мне стало страшно. А вдруг и правда? Вдруг именно сегодня, по закону подлости, у неё действительно прихватило сердце? Сердце кольнуло чувством вины. Но я вспомнила наш прошлый «недоотпуск», когда мы неделю сидели у её кровати, а она просила подать ей то водички, то пульт, и при этом бодро обсуждала с подругами по телефону сериалы, пока Дима бегал в аптеку.

— Дим, я беру ответственность на себя, — твердо сказала я, хотя внутри все дрожало. — Доверься мне. Один раз.

***

Полет прошел в гробовом молчании. Дима смотрел в иллюминатор и не притронулся к еде. Первые два дня на море были адом. Он вздрагивал от каждого звонка на ресепшене, порывался найти интернет-кафе (телефоны мы договорились не включать, это было моим условием), ходил с лицом мученика.

Я тащила его на море, мазала кремом, заказывала ему вкусную еду. И постепенно морской воздух, отсутствие городской суеты и, главное, тишина сделали свое дело.

На третий день он впервые улыбнулся. На пятый — мы протанцевали полчища на дискотеке. К концу отпуска Дима загорел, расправил плечи и снова стал похож на того парня, за которого я выходила замуж. Веселого, живого, а не вечно дерганного сына «умирающей» матери.

— Знаешь, — сказал он мне в последний вечер, глядя на закат. — Ты была права. Мне нужно было выдохнуть. Я даже чувствую себя виноватым за то, что мне так хорошо.

— Не чувствуй. Ты имеешь право на жизнь, Дим. Твоя мама прожила свою жизнь так, как хотела. Дай и нам пожить.

Мы возвращались загорелые и отдохнувшие. Но чем ближе был наш город, тем сильнее возвращалось напряжение. В самолете Дима снова начал теребить пуговицу.

— А вдруг мы приедем, а там… — он не договорил.

— Не накручивай.

Как только шасси коснулись полосы, Дима дрожащими пальцами включил телефон. Посыпались смски: «Вам звонили…», «Вам звонили…». Десятки пропущенных. Но все — от оператора или спам. От мамы — ни одного.

— Странно, — нахмурился он. — Обычно она обрывает телефон, если обиделась. А тут тишина. Оль, мне страшно.

Мы не поехали домой заносить чемоданы. Прямо из аэропорта мы взяли такси к дому Виктории Петровны.

Пока ехали, Дима рисовал в воображении страшные картины.

— А если она в больнице? А если она лежала одна десять дней и никто не знал?

Я молчала. У меня самой холодок пробежал по спине. Может, я перегнула палку? Может, нельзя было так резко?

Подъезд. Лифт не работал, и мы с чемоданами потащились на пятый этаж. Дима перепрыгивал через ступеньки. У двери он замер, прислушиваясь. Тишина.

Дрожащей рукой он вставил ключ в замок. Повернул. Дверь открылась.

Мы вошли в коридор. В нос ударил запах… нет, не лекарств и не корвалола. Пахло жареной курицей, дорогими духами и чем-то сладким, вроде выпечки.

Из гостиной доносился звон бокалов и громкий смех.

Мы с Димой переглянулись. Он поставил чемодан, но даже не заметил этого. Тихо, на цыпочках, мы прошли по коридору к комнате.

Картина, которая открылась нам, была достойна кисти художника эпохи Возрождения.

В центре комнаты был накрыт стол. Салаты, нарезки, бутылка коньяка, торт. За столом сидела «умирающая» Виктория Петровна и две её подруги — тетя Валя и какая-то незнакомая мне дама в ярком платье.

Свекровь выглядела великолепно. На ней была новая блузка с люрексом, волосы уложены в пышную прическу, на губах — ярко-красная помада. Она держала в руке бокал и громко, с выражением рассказывала:

— …и вот я ему говорю: «Сынок, сердце!». А сама думаю — ну всё, сейчас прибежит, никуда они не полетят. Я ведь так не хотела, чтобы они в эту Турцию летели, там же сейчас вирусы, да и деньги тратить… А они — бац! — и трубку бросили. Представляете? Я два дня места себе не находила, думала, позвонят, извинятся. А потом подумала: да и черт с ними! Зато я наконец-то ремонт на балконе доделала, пока никто под ногами не мешался!

Подруги дружно рассмеялись.

— Ох, Вика, ну ты артистка! — хлопнула её по плечу тетя Валя. — «Сердце»! Тебе бы в драмкружок. А коньячок-то хороший, налей еще.

— А то! — Виктория Петровна бодро разлила напиток. — За здоровье! Главное, девочки, чтобы дети нас ценили. А то вырастишь их, а они…

В этот момент Дима шагнул в комнату.

— Мама?

Звон стекла был оглушительным. Виктория Петровна выронила бокал. Коньяк темным пятном расползался по белой скатерти.

Подруги замерли с открытыми ртами. Тетя Валя поперхнулась бутербродом.

Свекровь медленно перевела взгляд на сына. Я видела, как в её голове крутятся шестеренки. Секунда — и её лицо начало меняться. Улыбка сползла, глаза закатились, рука потянулась к левой стороне груди.

— Ой… Димочка… — начала она тем самым слабым голосом. — Как хорошо, что ты пришел… Мне так плохо было… Я тут с девочками… прощалась…

— Хватит! — голос Димы прозвучал так громко, что зазвенела люстра.

Я никогда не слышала, чтобы он так кричал.

— Хватит, мама! Я стоял здесь две минуты. Я слышал всё. Про «артистку», про «вирусы», про ремонт на балконе.

Виктория Петровна замерла. Поняла, что спектакль провалился. Она выпрямилась, убрала руку от сердца и посмотрела на сына уже совершенно другим взглядом — холодным и расчетливым.

— А что такого? — заявила она, и в её голосе появились стальные нотки. — Да, схитрила. А как еще вас удержать? Вы же меня бросаете! Только о себе думаете! Вот родишь своих, поймешь!

Дима смотрел на неё, как будто видел впервые. Три года манипуляций, сорванных планов, его седых волос, моих слез — всё это сейчас стояло между ними.

— Мы не бросаем тебя, мам, — сказал он тихо, но очень твердо. — Мы просто живем. А ты… ты просто эгоистка. Я любил тебя и жалел. А теперь… теперь мне просто противно.

— Димочка! — взвизгнула она, понимая, что перегнула палку. — Сынок!

— Пойдем, Оля, — он взял меня за руку.

— А как же торт? — глупо спросила тетя Валя в полной тишине.

Мы вышли в коридор. Дима подхватил чемоданы. Свекровь выбежала за нами в прихожую.

— Дима! Ты не можешь так уйти! У меня правда давление поднялось! Померь, если не веришь!

Он остановился в дверях. Обернулся.

— Выпей коньяку, мама. Говорят, помогает.

Мы вышли из подъезда в теплый вечер. Дима поставил чемодан на асфальт, глубоко вдохнул воздух и посмотрел на меня.

— Оль, прости меня.

— За что?

— За то, что я был слепым идиотом три года.

Я обняла его.

— Зато теперь у нас отличное зрение, — улыбнулась я.

— Знаешь, — сказал он, доставая телефон. — Я тут подумал… У нас же отпуск еще два дня официально?

— Ну да.

— Поехали на дачу? Шашлыки пожарим. Только телефоны выключим. Совсем.

— Поехали, — согласилась я.

Мы сели в такси. На душе было удивительно легко. Как будто мы оставили в той квартире не только обиду, но и огромный, тяжелый мешок, который тащили за собой три года. И теперь мы действительно были свободны.

Виола Тарская

Автор

Популярный автор жизненных историй и рассказов о жизни и любви на Дзен. Автор нашей рубрики на сайте "Жизненные рассказы и истории".

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *