Сестра притворилась больной ради моих денег на квартиру и улетела на Мальдивы
— Смотри, Игорь, ровно два миллиона сто пятьдесят тысяч! — я ткнула пальцем в экран смартфона, едва не прыгая от восторга. — Мы это сделали! Три года, понимаешь? Три года на гречке и без отпуска!
— Оксан, убери телефон, на нас люди смотрят, — Игорь улыбнулся и приобнял меня за плечи. — Я до сих пор не верю, что мы не сорвались. Теперь можно и к застройщику ехать. Ту квартиру на двенадцатом этаже еще не забронировали?
— Утром звонила, ждет нас. В субботу подписываем предварительный договор. Представляешь, своя кухня, огромный балкон, и никто сверху не топает, потому что там техэтаж!
— Наконец-то съедем от твоей мамы, — выдохнул Игорь. — Я ее люблю, конечно, но эти разговоры про рассаду в шесть утра меня скоро с ума сведут.
— Потерпи еще немного, — я чмокнула его в щеку. — Осталось всего ничего. На выходных отметим?
Мы зашли в подъезд, обсуждая, какой диван купим в гостиную. Я уже чувствовала запах новой штукатурки и свежести, но стоило нам открыть дверь квартиры, как идиллия рассыпалась. В прихожей стояли туфли моей старшей сестры, Жанны. Причем стояли как-то криво, будто их скинули в спешке.
— Жанна? Ты чего так поздно? — крикнула я, снимая пальто.
Из кухни донеслись всхлипывания. Мы с Игорем переглянулись. Жанна — женщина-кремень, она плачет только в двух случаях: если сломала ноготь перед свиданием или если ей нужно что-то очень дорогое. Но сейчас плач был другой — надрывный, пугающий.
— Оксана… Слава богу, вы пришли… — Жанна сидела за столом, обложившись какими-то бумажками. Глаза красные, тушь размазана по щекам.
— Что случилось? Мама в порядке? — я похолодела.
— Мама — да… А я — нет, — она снова зашлась в рыданиях, прикрывая рот ладонью. — Оксана, мне конец. Всё, приплыли.
— Да объясни ты толком! — Игорь сел напротив нее, пододвинув стакан с водой. — Хватит сырость разводить. Что в бумагах?
— Вот, — она дрожащей рукой пододвинула ко мне распечатку. — Была на обследовании. Сказали, редкая форма патологии сосудов головного мозга. В России такое не оперируют, говорят, риск девяносто процентов. Только в Германии, в Мюнхене. У них там какой-то новый протокол.
Я схватила листок. На нем были печати, какие-то латинские названия, куча цифр. Я ничего не понимала в медицине, но слово «срочно» и сумма внизу в евро заставили меня осесть на стул.
— Двадцать пять тысяч евро? — прошептала я. — Это же… это почти все наши деньги. Жанна, ты серьезно?
— Ты думаешь, я так шучу? — взвизгнула сестра. — Посмотри на меня! У меня голова раскалывается неделю, я спать не могу! Врач сказал, если в течение десяти дней не сделать операцию, может произойти разрыв в любой момент. Я просто не проснусь, Ксюша!
— Погоди, — вмешался Игорь, внимательно изучая справку. — А почему клиника «Альянс-Мед»? Это же обычный диагностический центр в соседнем районе. Откуда у них данные про Германию?
— Они филиал! — огрызнулась Жанна. — Игорь, если ты хочешь меня похоронить, так и скажи. Не надо тут Шерлока Холмса строить. У меня на руках направление!
— Жанна, мы три года на эту квартиру копили, — голос мой дрожал. — Мы в субботу залог вносим. Это всё, что у нас есть.
— Ксюша, сестренка… — Жанна упала предо мной на колени, вцепившись в мои джинсы. — Квартира — это стены. Это кирпичи. А я у тебя одна. Мама не переживет, если со мной что-то случится. Она же меня первую родила, она на меня молится. Ты же знаешь, как она сдала после смерти папы. Еще одни похороны она не вынесет!
— Да при чем тут похороны, зачем ты так говоришь! — я сама начала плакать.
— А как мне говорить? — Жанна подняла на меня полные слез глаза. — У меня счет на дни идет. Я уже все свои украшения выставила на продажу, но это копейки. Машину перекупщикам отдаю за бесценок завтра. Но этого мало! Мне нужно еще два миллиона. Ровно два миллиона!
— Странное совпадение, — буркнул Игорь. — Прямо копейка в копейку наша сумма.
— Ты намекаешь, что я вру? — Жанна вскочила, ее лицо исказилось от ярости. — Да ты посмотри на меня! Я похудела на пять килограмм за неделю! Я жить хочу! Ксюша, скажи ему!
— Игорь, перестань, — я оттолкнула его руку. — Это же не чужой человек. Это моя родная сестра. Как я буду жить в новой квартире, зная, что она… что её нет?
— Оксана, включи голову, — Игорь пытался говорить спокойно. — Давай завтра съездим к другому врачу. В государственную клинику. Пусть подтвердят диагноз. Два миллиона — это не та сумма, которую отдают по первому требованию из-за одной бумажки.
— Времени нет! — закричала Жанна. — Мне вылет назначили на послезавтра! Клиника выставила окно, понимаете? Если я не подтверждаю оплату завтра до полудня, очередь отдают другому человеку. Там очередь на полгода вперед, а мне ждать нельзя!
Весь вечер превратился в ад. Жанна то рыдала, то кричала, то начинала задыхаться, хватаясь за сердце. Прибежала мама, которую Жанна успела накрутить по телефону. Мама причитала, пила корвалол и смотрела на меня как на убийцу.
— Ксюшенька, доченька, — шептала мама, обнимая Жанну. — Деньги — дело наживное. Вы еще молодые, заработаете. А Жанночка… у нее же жизнь только начинается. Ей тридцать два всего. Как же так? Помоги ей, деточка. У кого нам еще просить?
— Мам, ну мы же копили… Игорь работал на двух работах… — я чувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Значит, Игорь не любит нашу семью, если ему жалко денег на спасение человека! — отрезала мама. — Или ты отдаешь деньги, или у меня больше нет дочери. Я не смогу смотреть тебе в глаза, если Жанны не станет.
Игорь ушел на балкон, громко хлопнув дверью. Я осталась одна против двоих самых близких женщин. Давление было колоссальным. В голове шумело.
— Хорошо, — выдохнула я. — Я отдам. Но, Жанна, пообещай, что ты вылечишься. Пообещай!
— Клянусь! — Жанна снова бросилась меня обнимать. — Клянусь, Ксюша! Ты мой ангел-хранитель. Я всё верну, честное слово. Встану на ноги, устроюсь на вторую работу и всё-всё отдам!
Когда мама с Жанной ушли, Игорь зашел в комнату. Он выглядел очень усталым.
— Ты совершаешь ошибку, Оксана.
— Это моя сестра, Игорь. Я не могу иначе. Если ты хочешь уйти — уходи. Но я не позволю ей умереть из-за проклятой ипотеки.
— Я не уйду. Но у меня есть условие. Раз ты так веришь ей, пусть подпишет расписку. Обычную, от руки. Что взяла два миллиона в долг.
— Это унизительно! Она больна!
— Или расписка, или я завтра иду в банк и закрываю наш общий счет, — жестко сказал Игорь. — Я имею на это право, там половина моих денег, которые я откладывал.
Утром я встретилась с Жанной у банка. Она выглядела лучше, даже подкрасилась немного.
— Вот, подпиши, — я протянула ей лист бумаги, который составил Игорь.
— Это что, недоверие? — Жанна выгнула бровь. — Ксюша, ты серьезно? От родной сестры требуешь бумажку?
— Жанна, это условие Игоря. Иначе он не даст снять деньги. Пожалуйста, просто подпиши. Для его спокойствия.
— Ладно, — она небрежно черкнула фамилию. — Надеюсь, вам станет легче. Где деньги?
Я сняла наличные. Толстая пачка пятитысячных купюр перекочевала в сумку Жанны. У меня внутри всё сжалось. Три года жизни. Три года отказов себе во всем. Маленький кожаный кирпичик, который должен был стать нашим домом.
— Всё, я побежала, — Жанна чмокнула меня в воздух рядом со щекой. — Мне еще вещи собирать. Рейс завтра в пять утра. Телефон отключу, чтобы не беспокоили, там в клинике строгие правила. Сама позвоню, как приду в себя после наркоза.
— Удачи тебе, — прошептала я, глядя, как она стремительно уходит к такси. Она даже не оглянулась.
Первые три дня я ходила как тень. Игорь со мной почти не разговаривал. Мы жили в одной квартире, но между нами выросла стена из этих двух миллионов. Мама звонила каждые два часа, плакала и молилась.
— Есть новости? — спрашивала она.
— Нет, мам. Жанна сказала, телефон будет выключен. Клиника дорогая, там свои порядки.
— Хоть бы всё прошло хорошо… Хоть бы боженька помог…
На четвертый день я не выдержала. Мне нужно было хоть с кем-то поговорить. Я позвонила своей лучшей подруге Светке.
Мы сидели на Светкиной кухне, и я в сотый раз пересказывала историю того вечера.
— Понимаешь, Свет, у меня такое чувство, что я что-то важное упустила, — говорила я, помешивая остывший чай. — Она так быстро уехала. Ни адреса клиники не оставила, ни номера врача.
— Слушай, Ксюх, — Светка замялась. — Я не хотела тебе говорить… Но ты видела сторис у Лерки Соколовой?
— У какой Лерки? Подруги Жанны?
— Ну да. Они же всегда вместе тусили.
— Нет, я от нее отписалась давно, она меня бесит своим пафосом. А что там?
Светка молча достала телефон, открыла Инстаграм и протянула мне. У меня потемнело в глазах.
На видео, загруженном пять часов назад, была Жанна. Моя «смертельно больная» сестра. В ярко-бирюзовом купальнике, с бокалом чего-то искрящегося в руке, она зажигательно танцевала на фоне океана и пальм. Рядом какой-то мускулистый парень обнимал её за талию, и они вместе смеялись в камеру.
— «Мальдивы, детка! Жизнь одна, и надо прожить её ярко!» — прочитала Светка подпись к видео.
Я смотрела на экран и не могла вздохнуть. Воздух будто стал свинцовым. Жанна выглядела потрясающе. Никаких следов болезни, никакой бледности, никаких мучений. Только радость и бешеные деньги, которые она тратила прямо сейчас.
— Это… это когда снято? — голос мой сорвался на хрип.
— Свежее, — тихо сказала Светка. — Они там со вчерашнего дня. Лерка постит всё подряд. Отель пять звезд, вилла над водой. Ксюх, это же… это же твои деньги на квартиру.
Меня начало трясти. Не от слез, а от какого-то ледяного, выжигающего всё внутри холода. Я вспомнила её колени, её «я не проснусь», её рыдания. Вспомнила маму с корвалолом.
— Ксюша, ты чего? — испугалась Светка. — Ты побледнела вся. Может, воды?
— Нет, — я встала. — Воды не надо. Дай мне телефон, я сделаю запись экрана.
— Что ты задумала?
— Справедливость, Света. Я задумала элементарную человеческую справедливость.
Домой я летела как на крыльях ярости. Игорь был в гостиной, чинил что-то в ноутбуке.
— Игорь, ты был прав, — я бросила телефон на стол перед ним. — Смотри.
Он посмотрел видео. Один раз, второй. Потом медленно поднял на меня глаза.
— Ну что, Ксюша. Поздравляю. Мы купили твоей сестре отличный отпуск. Как думаешь, на сдачу она нам хоть магнитик привезет?
— Не смешно, Игорь. Совсем не смешно. Я ей звонила — абонент недоступен. Видимо, симку сменила или в роуминге не хочет тратиться.
— И что ты теперь будешь делать? — он сложил руки на груди. — Плакать? Маме жаловаться? Мама тебе скажет, что ребенку нужно было развеяться перед «страшной операцией».
— Нет, — я вытерла лицо сухой ладонью. — К маме я не пойду. Я иду в полицию. Прямо сейчас.
— Ты серьезно? — Игорь удивился. — Это же семейные дела. Тебя там слушать не станут.
— Станут. У меня есть расписка, где написано «в долг». У меня есть справка из клиники, которую я завтра проверю. Если она липовая — это мошенничество в особо крупном размере. И у меня есть записи разговоров, я всегда записываю звонки автоматически, привычка по работе.
— Ого, — Игорь встал и подошел ко мне. — Ксюха, я тебя в первый раз такой вижу. Ты уверена? Обратного пути не будет. Жанну могут посадить.
— Она сама выбрала этот путь, когда решила, что её отпуск важнее нашей жизни, — отрезала я. — Поехали со мной. Мне нужна поддержка.
В отделении на нас посмотрели устало. Молодой лейтенант долго крутил в руках расписку и смотрел видео в моем телефоне.
— Понимаете, — говорил он, — она может сказать, что деньги взяла, а операцию перенесли, и она решила отдохнуть. Это гражданско-правовые отношения.
— А если справка поддельная? — спросила я. — Если никакой болезни нет?
— Тогда это статья 159 УК РФ. Мошенничество. Но нам нужно подтверждение от клиники.
На следующее утро я была в «Альянс-Меде». Главврач, пожилой мужчина в очках, долго смотрел на листок, который я ему принесла.
— Девушка, — наконец сказал он, — мы такие справки не выдаем. У нас даже логотип другой. И врач Смирнов у нас никогда не работал. Это грубая подделка, сделанная в фотошопе. Видите, печать даже не синяя, а распечатанная на цветном принтере.
— Вы можете дать мне официальный ответ на бланке клиники? — я едва сдерживала торжествующую улыбку.
— Конечно. Это же дискредитация нашего учреждения.
С этой бумагой я вернулась в полицию. Маховик завертелся. Оказалось, что у Жанны уже были долги по кредитам, и она находилась в поле зрения приставов. Мое заявление стало последней каплей.
Маме я ничего не говорила. Я ждала. Ждала целую неделю, пока в сторис Лерки Соколовой не появилось фото: «Прощай, рай! Мы возвращаемся!».
Я знала номер рейса. Знала время прибытия. В аэропорт я поехала вместе с Игорем и двумя оперативниками в штатском.
— Зачем ты здесь? — спросил Игорь, когда мы стояли в зоне прилета. — Тебе обязательно это видеть?
— Обязательно. Я хочу посмотреть ей в глаза, когда она поймет, что бесплатный сыр закончился.
Толпа туристов вываливалась из терминала. Загорелые, довольные, в шлепках и с чемоданами. Жанна шла в первом ряду, на ней была новая брендовая шляпа и куча пакетов из дьюти-фри.
— Жанна! — крикнула я.
Она вздрогнула, увидела меня и на секунду замерла. Потом на её лице расплылась виноватая, но ехидная улыбка.
— Ой, Ксюшка! А ты что тут делаешь? Сюрприз? — она попыталась сделать вид, что всё в порядке. — А я вот… ты представляешь, врачи сказали, что можно подождать пару недель! Сказали, морской воздух полезен для сосудов! Я хотела тебе сюрприз сделать, когда вернусь…
— Сюрприз не получился, Жанна, — я подошла к ней вплотную. — Знакомься, это сотрудники полиции. Они очень хотят обсудить твой «диагноз» и мои два миллиона.
Жанна побледнела так, что загар стал казаться грязными пятнами. Её спутник тут же боком-боком начал отходить в сторону.
— В смысле? Ксюша, ты что, с ума сошла? Какая полиция? Мы же сестры!
— Жанна Игоревна? — один из оперативников предъявил удостоверение. — Пройдемте для дачи показаний. На вас поступило заявление о мошенничестве.
— Ксюша! — закричала она, когда на её запястьях защелкнулись наручники. — Ты что творишь?! Мама узнает — она тебя проклянет! Это просто шутка была! Я бы всё вернула!
— С Мальдив бы вернула? — спросил Игорь. — Или из тюрьмы?
Её уводили под конвоем под испуганные взгляды туристов. Я стояла и смотрела ей в спину, и у меня не было ни капли жалости. Только пустота.
Вечером того же дня начался настоящий штурм. Мама прилетела ко мне домой, она не звонила, она просто колотила в дверь ногами.
— Ты монстр! — кричала она, ворвавшись в квартиру. — Ты родную сестру в тюрьму упекла! Из-за каких-то бумажек! Она же девочка, она просто запуталась!
— Мам, она украла у меня три года жизни, — спокойно ответила я, разливая чай. — Она подделала справку о смертельной болезни. Тебе не кажется, что это слишком для «просто запуталась»?
— Она хотела как лучше! — мама рыдала, размазывая слезы по лицу. — Она хотела отдохнуть, она была в депрессии! Ксюша, забери заявление! Ей грозит реальный срок, мне адвокат сказал!
— Нет.
— Что значит «нет»? Ты хочешь, чтобы твоя мать в могилу сошла? У меня давление двести! Если Жанну не выпустят, я наглотаюсь таблеток, клянусь тебе!
— Мам, не надо меня шантажировать, — я посмотрела ей прямо в глаза. — Жанна совершила преступление. Она должна понести наказание.
— Ксюша, умоляю… — мама опустилась на стул. — Адвокат говорит, если вы придете к мировому соглашению и она вернет деньги, дело можно закрыть за примирением сторон. Но у нее нет денег! Она всё спустила на этот отпуск и на шмотки!
— Вот пусть и сидит.
— Я продам дачу, — тихо сказала мама. — Ту самую, папину. Она сейчас дорогая, там газификация прошла. Я продам её, отдам тебе два миллиона, только отзови заявление.
Я замолчала. Папина дача была единственным местом, где я чувствовала себя счастливой. Но смотреть, как мама медленно убивает себя ради непутевой старшей дочери, было выше моих сил.
— Хорошо, — сказала я. — Продавай. Как только деньги будут у меня на счету, я подпишу все бумаги.
Процесс занял месяц. Жанна сидела в СИЗО, мама бегала по риелторам. Я видела, как мама осунулась, как постарела. Но я не отступала ни на шаг. Игорь поддерживал меня, хотя и ворчал, что сестру надо было оставить за решеткой для профилактики.
В день, когда мы встретились у нотариуса, Жанна уже была на свободе под подпиской. Она выглядела ужасно: без макияжа, с сальными волосами, злая как сто чертей.
— Довольна? — прошипела она мне, пока мама подписывала документы о продаже дачи. — Оставила мать без дома на старости лет.
— Это не я её оставила, Жанна. Это ты её оставила. Своими Мальдивами.
— Да пошла ты, — она отвернулась.
Когда деньги упали мне на карту, я почувствовала странное облегчение. Мы снова были в точке «ноль», но теперь у нас был опыт. Жестокий, болезненный, но необходимый.
— Игорь, — сказала я, когда мы вышли из конторы. — Поехали к застройщику?
— Поехали, — он улыбнулся и крепко сжал мою руку. — Надеюсь, ту квартиру на двенадцатом этаже еще не купили.
Квартиру мы купили. Другую, чуть меньше, но в лучшем районе. С мамой мы почти не общаемся — она так и не смогла простить мне «жестокости» по отношению к Жанне. Жанна переехала к маме в однокомнатную квартиру, они постоянно ругаются, и, судя по слухам, Жанна снова ищет, у кого бы занять «на жизнь».
Иногда мне бывает грустно. Я скучаю по той даче, по яблоням, которые сажал папа. Но потом я вспоминаю видео из Инстаграма — бирюзовую воду и смеющееся лицо сестры, которой было плевать на мою мечту. И грусть проходит.
Жизнь — штука длинная. И иногда, чтобы построить свой дом, нужно сначала разрушить карточный домик из лжи, в котором ты жила годами.
— Ксюш, ты чего замерла у окна? — спросил Игорь, заходя в нашу новую кухню. — Чай остынет.
— Да так, — я улыбнулась, глядя на огни города с высоты двенадцатого этажа. — Просто думаю, как хорошо, что мы здесь. Сами по себе.
— Это точно, — Игорь обнял меня сзади. — И знаешь что? Давай на следующие праздники просто отключим телефоны. На всякий случай.
Я рассмеялась. И это был самый счастливый звук в моей жизни.
