Свекровь заявила, что переезжает к нам «на неделю», но я случайно нашла в её сумке договор о продаже её квартиры

— Игорёк, ну ты же не оставишь мать на улице, пока там эти обормоты-ремонтники всё громят? — Галина Ивановна впорхнула в нашу прихожую, как будто всегда тут жила. — Всего недельку, Анечка, ну десять дней максимум. Пыль, грохот, я же там просто задохнусь!

Я посмотрела на три пухлых чемодана, которые Игорь уже затаскивал в квартиру. Для «одной недельки» вещей было многовато. Даже слишком.

— Галина Ивановна, а вы уверены, что ремонт закончат за десять дней? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос не звучал слишком подозрительно. — Обычно это затягивается на месяцы.

— Ой, не каркай, Анюта! — свекровь весело шлепнула меня по плечу, даже не снимая нарядного плаща. — Мастера проверенные, по знакомству. Сказали — неделя, значит, неделя. Игорь, дорогой, а ты мои коробки с обувью в ту комнату отнеси, ну, в дальнюю.

— Мам, это вообще-то наша будущая детская, — робко вставил Игорь, вытирая пот со лба. — Мы там только обои переклеили, мебель заказали…

— Вот и отлично! — обрадовалась Галина Ивановна. — Значит, там чистенько. А детская подождет, вы же еще только планируете. Чего комнате зря пустовать?

Я почувствовала, как внутри начинает закипать раздражение. Мы с Игорем три года назад взяли эту квартиру в ипотеку. Работали как проклятые, откладывали каждый рубль, чтобы сделать ремонт мечты. И вот теперь эта «детская», над которой я дрожала, превращается в склад чемоданов свекрови.

— Проходите на кухню, чай пить будем, — вздохнула я. — Раз приехали, надо устраиваться.

На кухне Галина Ивановна вела себя по-хозяйски. Она тут же переставила мою любимую вазу для фруктов и начала инспекцию холодильника.

— Аня, ну кто так колбасу режет? — причитала она. — Тоньше надо, Игорек любит, чтобы прозрачно было. А это что? Покупные пельмени? Мать честная, я сына к домашней еде приучала!

— Мам, да ладно тебе, — Игорь сел за стол, виновато поглядывая на меня. — Аня вкусно готовит, просто мы сегодня заработались.

— Заработались они… — проворчала Галина Ивановна. — Ладно, я здесь теперь, я присмотрю. Буду вам и щи варить, и пироги печь. Обживусь понемногу.

Слово «обживусь» резануло слух. Но я промолчала. В конце концов, всего одна неделя. Потерплю.

Вечером, когда Игорь уже уснул, а Галина Ивановна вовсю храпела в «детской», я пошла на кухню выпить воды. Проходя мимо гостиной, я зацепилась ногой за её сумку, которую она оставила прямо на полу. Сумка перевернулась, и из открытого кармана выпала пухлая папка с документами.

Я наклонилась, чтобы собрать бумаги, и замерла. В глаза бросился заголовок: «Договор купли-продажи жилого помещения». А ниже — адрес её квартиры, которую она якобы сейчас «ремонтирует».

Мои руки задрожали. Я быстро пролистала страницы. Дата продажи — месяц назад. Покупатель — какой-то незнакомый мужчина. И самое интересное — следом лежал акт передачи прав собственности и расписка в получении огромной суммы денег.

— Что вы делаете в моих вещах? — раздался за спиной резкий, ледяной голос.

Я подпрыгнула от неожиданности. Галина Ивановна стояла в дверях в ночной рубашке, и её лицо в лунном свете выглядело зловеще.

— Галина Ивановна, что это? — я подняла договор. — Здесь написано, что вы продали свою квартиру еще месяц назад. Какой ремонт? О чем вы говорили Игорю?

Она молча подошла, вырвала папку из моих рук и аккуратно сложила бумаги обратно. На её лице не было ни тени стыда — только холодная решимость.

— Да, продала. И что с того? — она скрестила руки на груди.

— Как это «и что»? Вы сказали, что приехали на неделю! Вы сказали, что там ремонт! Где деньги от продажи? — я едва сдерживалась, чтобы не закричать.

— Тише ты, Игоря разбудишь, — шикнула она. — Деньги я Машеньке отдала. Моей младшей дочери. У неё, в отличие от вас, своего жилья нет, они с мужем по съемным углам мотаются. Ей нужнее.

— Вы отдали все деньги Маше? — я опешила. — А сами? Где вы собираетесь жить?

Галина Ивановна посмотрела на меня как на умалишенную.

— Как это где? Здесь. Вы — моя семья. У вас три комнаты. Куда мне на старости лет одной в четырех стенах куковать? А тут и сын рядом, и внуки скоро пойдут — буду помогать.

— Вы… вы всё это спланировали заранее? — мой голос сорвался на шепот. — Продали жилье, деньги отдали дочке, а к нам решили въехать насовсем, даже не спросив?

— А чего спрашивать? — она пожала плечами. — Сын матери не откажет. Это его долг. А ты, Анечка, не кипятись. Кухня большая, места всем хватит.

— Нет, — отрезала я. — Этого не будет.

— Это не тебе решать, — Галина Ивановна прищурилась. — Вот Игорь проснется, мы с ним и поговорим. А ты иди, поспи. Утро вечера мудренее.

Я не спала до рассвета. В голове крутились тысячи мыслей. Мы с Игорем пахали на эту квартиру, отказывали себе в отпусках, в новой одежде. А теперь я должна делить свой дом с женщиной, которая обманом влезла в наше пространство, отдав всё имущество другой дочери?

Утром на кухне было напряженно. Игорь пил кофе, пытаясь понять, почему я сижу с красными глазами, а его мать сияет как начищенный самовар.

— Игорь, нам надо поговорить, — я положила на стол листок бумаги, на который успела переписать данные из договора.

— Ой, Игорек, не слушай её, — засуетилась Галина Ивановна, подсовывая ему тарелку с сырниками. — Анечка просто не в духе с утра.

— Игорь, твоя мать продала свою квартиру, — громко сказала я. — Месяц назад. Все деньги она отдала твоей сестре Маше. Она не на неделю приехала. Она планирует жить здесь. Всегда.

Игорь поперхнулся кофе. Он перевел взгляд с меня на мать.

— Мам? Это правда? — его голос дрожал. — А как же ремонт? Ты же говорила…

Галина Ивановна театрально вздохнула и присела на стул, прижав платок к глазам.

— Да, сынок, правда. Но я же как лучше хотела! Машеньке совсем плохо, муж её копейки получает, двое детей… Как я могла смотреть, как они мучаются? А вы люди обеспеченные, у вас квартира большая. Я думала, ты обрадуешься, что мать под боком будет.

— Мам, но ты же… ты же нам ничего не сказала! — Игорь вскочил. — Мы же на эту комнату другие планы имели! Аня права, мы же обсуждали…

— План у неё был, видишь ли! — Галина Ивановна вдруг отбросила платок и посмотрела на меня с ненавистью. — Настроила сына против матери! Игорек, я тебя растила, кормила, ночи не спала! А ты теперь меня из-за этой… из-за чужой девки на улицу выставишь?

— Я не девка, я его жена, — спокойно ответила я, хотя внутри всё дрожало. — И это наш общий дом. Игорь, выбирай. Либо твоя мама сегодня же собирает вещи и едет к Маше, которой она купила квартиру на свои деньги, либо я уезжаю к своим родителям и подаю на развод и раздел имущества.

— Аня, ну зачем так резко… — пролепетал Игорь, глядя на меня с мольбой.

— Резко? — я усмехнулась. — Твоя мать нас обманула. Она лишила нас права выбора. Она решила, что может распоряжаться нашей жизнью, потому что она «мать». Нет, дорогой. Решай сейчас.

В кухне повисла тяжелая тишина. Галина Ивановна смотрела на сына, уверенная в своей победе. Она знала, как он её любит, как не умеет отказывать.

— Мам, — тихо сказал Игорь. — Ты правда отдала все деньги Маше?

— Все до копеечки, сынок. Мать должна помогать слабым.

— Тогда пусть слабые тебе и помогают, — Игорь поднял голову, и в его глазах я увидела ту твердость, которой мне так не хватало. — У Маши теперь есть квартира. Место для тебя там найдется. У нас ты жить не будешь.

— Что?! — Галина Ивановна взвизгнула. — Ты родную мать выгоняешь?!

— Я тебя не выгоняю, — Игорь подошел к ней. — Я тебя провожаю. К дочери. Которой ты отдала всё, что у тебя было. А у нас — своя жизнь. И начинать её с вранья я не позволю.

— Да я… да я на тебя в суд подам! Алименты потребую! — орала свекровь, пока Игорь выкатывал её чемоданы в общий коридор.

— Подавай, мам. По закону положено — буду платить. Но жить ты здесь не будешь.

Через час в квартире стало пронзительно тихо. Мы сидели на кухне, глядя на остывшие сырники.

— Она не поехала к Маше, — сказал Игорь, глядя в окно. — Позвонила ей, та сказала, что у них «ремонт и места нет». Поехала в гостиницу. Я оплатил ей неделю.

— А дальше? — спросила я.

— А дальше я нашел ей небольшую студию в аренду. Недалеко от Маши. Пусть привыкает к самостоятельности, раз решила быть такой щедрой за наш счет.

Я подошла к мужу и обняла его за плечи. Было ли мне жаль Галину Ивановну? Наверное, где-то в глубине души — да. Но чувство облегчения было гораздо сильнее. Справедливость — штука жесткая, но иногда только она может спасти семью от краха.

Вечером мы начали собирать мебель в будущей детской. Теперь это была снова наша комната. И никакие «коварные гости» больше не могли нарушить тишину нашего дома.