Застала мужа с лучшей подругой на собственной даче в день годовщины
— Нат, ну ты чего застыла? Бери, это от чистого сердца, — Марина протянула мне конверт с золотистым тиснением. — Пятнадцать лет брака — это тебе не шутки. Вы с Игорем заслужили отдых. Только ты, сосны, бассейн и никаких кастрюль.
— Марин, это же дорого. Санаторий в Кисловодске, люкс? Зачем? — я крутила в руках подарок, чувствуя, как внутри шевелится неловкость. — Мы же планировали на даче годовщину отметить. Шашлыки, вы приедете…
— Ой, забудь ты про эти шашлыки! — Марина махнула рукой и присела на край нашего дивана. — Дача никуда не денется. А тут — минеральные воды, массаж. Я всё оплатила, даже билеты на поезд. Игорь в курсе, он поддержал.
Игорь, который до этого молча курил на балконе, зашел в комнату и улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой у меня когда-то, пятнадцать лет назад, подгибались колени.
— Да, Натуль, поезжай. Марина права, ты зашилась на своей работе. А я тут по хозяйству справлюсь. Кран вон на кухне подтяну, забор подкрашу. Отдохни за нас двоих.
— А ты почему со мной не едешь? — я посмотрела на мужа. — В путевке только одно имя.
— Малыш, ну ты же знаешь, у меня объект сдается, — он подошел и приобнял меня за плечи. — Начальство не отпустит. А Марина — молодец, настоящая подруга. Двадцать лет вас знаю, ты всегда за ней как за каменной стеной.
Марина довольно закивала. Мы действительно дружили с первого курса. Вместе пережили сессии, мои свидания с Игорем, нашу свадьбу, покупку этой самой дачи. Она была свидетельницей, крестной нашей несбывшейся надежды на детей, моим доверенным лицом во всём.
— Ладно, — сдалась я. — Спасибо, Марин. Ты просто чудо.
— Ерунда, — она подмигнула. — Главное, паспорт не забудь. Выезд завтра утром. Поезд в девять.
Утро выдалось суматошным. Игорь сам отвез меня на вокзал. Он был необычайно ласков: купил в дорогу журналы, воду, поцеловал в лоб на перроне.
— Всё, беги, — шепнул он. — Люблю тебя.
— И я тебя, — ответила я, запрыгивая в вагон.
Поезд тронулся. Я устроилась в купе, достала косметичку и вдруг похолодела. Сумка, в которой лежал паспорт и билеты, была пуста во внутреннем кармашке. Я вытряхнула всё содержимое на полку. Кошелек, ключи от дачи, расческа, помада… Паспорта нет.
— О боже, — выдохнула я. — Оставила на комоде в прихожей.
Я заметалась по купе. До следующей остановки — сорок минут. Потом еще сорок назад. Я набрала Игорю, но телефон был вне зоны доступа. Видимо, уже спустился в метро или поехал в сторону дачи, где связь ловит через раз.
— Женщина, успокойтесь, — прикрикнула проводница. — На станции выйдете и вернетесь. Поезд ждать не будет.
Я вышла на первой же платформе. Поймала частника. В голове крутилась только одна мысль: «Какая я дура». Весь отпуск коту под хвост. Путевка пропадет, Марина обидится.
До дачи мы долетели за час. Я высадилась у ворот, расплатилась и бегом припустила к дому. Машина Игоря стояла на месте. Странно, он говорил, что сразу поедет на объект.
Тихо открыв дверь своим ключом, я вошла в прихожую. На комоде действительно лежал мой паспорт. Рядом с ним — чужая сумка. Ярко-желтая, кожаная. У Марины точно такая же.
— Да, посадил, — ответил Игорь. — Еле дождался. Слушай, а если она там паспорт обнаружит раньше времени?
— Не обнаружит, — хмыкнула Марина. — Она его в сумку положила, я видела. А потом, пока ты её в туалет выпроваживал, я его вытащила и сюда кинула. Пока доедет, пока поймет — полдня пройдет. А там — выходные, билетов обратно нет.
Я стояла в коридоре, прижавшись спиной к холодной стене. Сердце колотилось где-то в горле. Внутри всё онемело.
— Ты гений, Маринка, — раздался характерный звук поцелуя. — Год уже прячемся, как школьники. Надоело по съемным квартирам мотаться.
— Скоро надоест, — лениво протянула подруга. — Еще немного, и ты подашь на развод. Квартиру распилим, дачу продадим. У меня уже и риелтор знакомый есть.
— Подожди, — Игорь вздохнул. — Наташа не заслужила такого. Она ко мне со всей душой.
— Ой, не начинай, — перебила его Марина. — Она скучная. Со своей работой и вечными щами. Тебе сорок лет, Игорь. Жизнь проходит. А со мной ты летаешь. Разве не так?
— Так, — признал он. — Ладно, наливай еще. Празднуем годовщину. Только нашу.
Я медленно выдохнула. Ни слез, ни крика не было. Было только чувство какой-то звенящей чистоты в голове. Как будто пыльное стекло протерли тряпкой.
Я зашла на кухню. Они сидели за нашим старым дубовым столом. На нем стояла бутылка дорогого вина, которое я берегла для нашего праздника. На Марине был мой махровый халат. Тот самый, розовый, который Игорь подарил мне на прошлый день рождения.
Бокал в руке Игоря дрогнул. Вино плеснуло на скатерть.
— Наташа? — он вскочил, опрокинув стул. — Ты как тут? Поезд же…
Марина замерла. Она даже не попыталась прикрыться халатом. Только глаза сузились, как у кошки.
— Паспорт забыла, — я спокойно прошла к столу, взяла свой паспорт с комода (он был виден из кухни) и положила в карман куртки.
— Нат, это… это не то, что ты думаешь, — начал Игорь, делая шаг ко мне. — Мы просто… Марина заехала вещи забрать…
— Какие вещи, Игорь? — я посмотрела ему прямо в глаза. — Она год за ними заезжает? Или ты забор подкрашиваешь так — в постели?
— Давно ты там стоишь? — спросила Марина. Она уже пришла в себя и теперь смотрела на меня с вызовом.
— Достаточно, чтобы услышать про риелтора и «скучные щи», — ответила я. — Марин, халат сними. Он тебе велик, ты в нем на бабу на чайнике похожа.
— Наташ, давай поговорим, — Игорь попытался взять меня за руку, но я отшатнулась.
— Не надо. Говорить не о чем. Я сейчас сделаю один звонок, а вы пока собирайтесь.
— Какой звонок? — нахмурился муж. — В полицию?
— Нет. В такси. Два такси. Одно — до города для Марины. Второе — для тебя туда же. Вещи свои соберешь завтра, когда меня здесь не будет. Я пришлю грузчиков.
— Ты с ума сошла? — выкрикнула Марина. — Это и его дом тоже! Он имеет право здесь находиться!
— Дом оформлен на мою маму, Марин. Ты за двадцать лет дружбы могла бы это запомнить. Игорь здесь прописан, но права собственности у него нет. Так что — на выход. В течение десяти минут.
Я вышла в коридор, достала телефон и вызвала две машины. Потом вернулась на кухню.
— Время пошло. Игорь, проводи гостью.
— Наташа, послушай, — он подошел ближе, его голос дрожал. — Я оступился. Это было… это просто увлечение. Я люблю тебя.
— Ты любишь не меня, Игорь. Ты любишь комфорт, который я тебе создавала пятнадцать лет. А Маринку ты любишь за то, что она новая. Вот и идите, стройте новое счастье. Без моих щей.
Марина швырнула халат на пол. Под ним было белье, которое я видела на ней в магазине неделю назад. Она тогда еще спросила: «Как думаешь, Игорю понравится?». Я тогда посмеялась: «При чем тут Игорь?». Оказалось, при всем.
Она быстро натянула джинсы и футболку.
— Пойдем, Игорь, — бросила она. — Пусть посидит тут одна, погорюет. Посмотрим, как ты запоешь через месяц без его зарплаты.
— Моя зарплата в два раза выше его, Марин. Опять ты всё путаешь, — я улыбнулась. — И да, Игорь, завтра я подаю на развод. Телефон твой заблокирую. Все вопросы через адвоката.
Когда за ними закрылась калитка, я села на крыльцо. Воздух был свежим, пахло скошенной травой и жасмином. Удивительно, но мне не хотелось плакать. Было ощущение, что из дома вынесли старый, смердящий мусор.
Я просидела так до вечера. Смотрела, как солнце садится за лес. А на следующее утро позвонила тому самому риелтору, про которого говорила Марина.
— Добрый день. Я хочу продать дачу. Срочно. И квартиру в городе тоже.
Через месяц я стояла на перроне, но уже по-настоящему. Без Игоря. Без «лучшей» подруги. У меня был билет в один конец до приморского города, где меня ждала новая работа и маленькая студия с видом на море.
Игорь пытался звонить с чужих номеров, писал слезные сообщения, просился обратно. Говорил, что Марина его бросила, как только поняла, что дачи и квартиры не будет. Я не отвечала. Просто удаляла сообщения.
Марина прислала одно-единственное письмо на почту: «Ты всегда была сухарем, Наташка. Поэтому он и ушел». Я прочитала и даже не разозлилась. Сухарь — это хорошо. Сухари долго не портятся.
Я посмотрела в окно вагона. Поезд набирал ход. Пятнадцать лет брака и двадцать лет дружбы остались в прошлом, как съеденный завтрак. Впереди было море. И совершенно новая, чистая жизнь, в которой больше не было места предателям.
