Муж выиграл 15 миллионов в лотерею и попытался развестись, скрыв деньги
— Я ухожу, Оксана. Думаю, нам надо развестись, — Вадим даже глаз не поднял от тарелки с моим фирменным борщом.
Я замерла с половником в руке. Подумала, что ослышалась. Ну мало ли, может, на работе проблемы, или просто настроение плохое. Мы ведь двадцать два года вместе. Вчера только обсуждали, что надо бы на даче крышу подлатать.
— Что значит развестись, Вадик? У нас Лена диплом защищает, Сережка только на первый курс поступил. Ты чего несешь-то?
— Просто чувства прошли. Понимаешь? Перегорело всё внутри. Как лампочка, — он наконец посмотрел на меня, но взгляд был какой-то чужой, пустой. — Я не хочу тебя обманывать. Жить из жалости — это честно, по-твоему?
— Перегорело? — я села на табуретку, чувствуя, как ноги становятся ватными. — Двадцать два года горело, и вдруг бац? Вчера ещё ты добавку просил и говорил, что я лучшая хозяйка на свете. А сегодня — лампочка лопнула?
— Оксана, не начинай вот этот свой театр. Слёзы, обвинения… Я просто хочу тишины. Уйду на съемную квартиру, вещи завтра заберу. Имущество делить не будем, я заберу только свою машину и личные вещи. Остальное тебе остаётся. Видишь, какой я благородный?
— Благородный? Ты бросаешь меня в сорок четыре года, когда дети только на крыло встают, и называешь это благородством? — я чувствовала, как внутри закипает обида. — У тебя кто-то есть?
— Нет у меня никого, — отрезал он. — Просто хочу пожить для себя. Устал я от этого быта, от кастрюль, от разговоров про дачу. Всё, я поел. Спасибо.
Он встал и вышел из кухни. Я слышала, как он заперся в спальне. Всю ночь я не спала. В голове крутились картинки нашей жизни. Как мы в общежитии на одной подушке спали, как он радовался рождению Ленки, как мы на первую машину копили, во всём себе отказывая. И тут — «перегорело».
На следующий день Вадим демонстративно собирал чемодан. Он действовал быстро, словно боялся, что я начну умолять его остаться. А я не умоляла. Просто стояла в дверях и смотрела, как он аккуратно складывает свои рубашки.
— Вадим, а дети? Как ты им это объяснишь? — спросила я тихо.
— Они взрослые, поймут. Скажу как есть: папа и мама больше не любят друг друга. Такое бывает.
— Ты за них не решай, любят они или нет, — я сжала кулаки. — Ты их спросил?
— Ой, Оксана, не нагнетай. Я буду им помогать. С деньгами проблем не будет. Всё, я пошёл.
Он схватил чемоданы и выскочил в прихожую. Когда дверь за ним захлопнулась, я осела на пол. В квартире стало оглушительно тихо. Через час зазвонил телефон. Это была моя сестра Света.
— Оксанка, привет! Вы завтра к нам на шашлыки приедете? — весело спросила она.
— Не приедем, Светик. Вадим ушёл. Разводимся мы.
— Что?! Вы с ума сошли? В вашем-то возрасте? — Света ахнула. — Из-за чего? Пьёт? Гуляет?
— Говорит, чувства прошли. Хочет пожить для себя. Представляешь? Благодетель, квартиру мне оставляет, которую мы вместе покупали.
— Слышь, подруга, что-то тут не так, — голос сестры стал серьезным. — Мужики просто так в никуда после двадцати лет не уходят. Либо баба, либо деньги. Третьего не дано.
— Да какие деньги, Светик? Он инженер на заводе, я в школе. Откуда там миллионы?
— А ты проверь. Посмотри в шкафах, может, заначку какую прятал. Или счета проверь, если доступ есть.
Я повесила трубку и пошла в ванную. Там на крючке висела его старая ветровка, которую он почему-то не взял. «Стирки накопилось», — подумала я по привычке. Потянулась к карманам, чтобы проверить, не осталось ли там чего перед стиркой. Пальцы нащупали плотный клочок бумаги.
Это был лотерейный билет. «Золотой ключ», тираж от прошлого воскресенья. Я криво усмехнулась. Вадим всегда любил эти глупости, раз в месяц покупал билет, мечтал о яхте.
— Опять мусор, — прошептала я и уже хотела бросить его в ведро, но что-то меня остановило. — Ну-ка, проверю ради интереса.
Я взяла телефон, зашла на сайт лотереи и ввела номер билета. Мои глаза округлились. На экране высветилась сумма: 15 000 000 рублей.
— Пятнадцать миллионов… — я почувствовала, как в висках застучало. — Пятнадцать миллионов!
Я быстро посмотрела на дату выигрыша. Месяц назад. Он узнал об этом месяц назад! Именно тогда он начал ходить хмурый, перестал со мной разговаривать, а неделю назад завел шарманку про развод.
— Ах ты ж гадина какая, — я чуть не выронила телефон. — Значит, чувства у него прошли? Лампочка перегорела? А на самом деле ты просто решил, что пятнадцать миллионов на двоих — это мало, да?
Я тут же набрала Вадима. Он ответил не сразу, голос был раздраженным.
— Что ещё, Оксана? Я занят.
— Вадик, я тут твою ветровку стирать собралась. А в кармане билет нашла. Счастливый такой билет, представляешь?
На том конце провода повисла тишина. Тяжелая, липкая тишина.
— Какой билет? Нет там ничего, — наконец выдавил он.
— Пятнадцать миллионов, Вадим. Пятнадцать миллионов рублей. Поздравляю нас, мы теперь богатые люди!
— Это мой билет! — вдруг сорвался он на крик. — Я его купил! Ты к этим деньгам отношения не имеешь!
— Ошибаешься, милый. Мы в официальном браке. Всё, что куплено, выиграно или найдено — всё пополам. Теперь я понимаю, почему ты так торопился с разводом. Хотел по-тихому барыши забрать и свалить?
— Да пошла ты! — рявкнул он и бросил трубку.
Меня трясло от ярости. Значит, Света была права. Не в чувствах дело, а в жадности. Я тут же позвонила знакомому адвокату, Инне Борисовне. Мы встретились через час.
— Инна, мне нужно, чтобы он не получил ни копейки сверх того, что положено по закону. Он хотел меня кинуть, — я выложила билет на стол.
— Спокойно, Оксаночка, — адвокат поправила очки. — Если билет куплен в браке, выигрыш — общее имущество. То, что он подал на развод сейчас, нам даже на руку. Мы подадим встречный иск о разделе имущества, включая будущую выплату по лотерее. Главное — зафиксировать билет.
— Он уже, наверное, звонил в лотерейный центр, — заволновалась я.
— Не страшно. Сделаем запрос. Деньги он еще не получил, такие суммы долго проверяют. Мы наложим арест на счет.
Вечером ко мне пришли дети. Лена плакала, Сережа сидел хмурый.
— Мам, это правда? — спросила Лена. — Папа сказал, что ты хочешь его обобрать и судишься из-за какого-то билета.
— Папа вам так сказал? — я горько усмехнулась. — А он не сказал, что скрывал от нас эти деньги целый месяц? Что решил развестись со мной только ради того, чтобы не делиться? Он ведь вам даже не заикнулся о выигрыше, верно?
Дети переглянулись.
— Он сказал, что у него просто депрессия и ему надо побыть одному, — пробурчал Сережа. — Про деньги ни слова.
— Вот и делайте выводы, дети. Папа решил начать «новую жизнь» без нас. Но с пятнадцатью миллионами в кармане.
Прошла неделя. Судебные тяжбы начались быстро. Вадим бесился, звонил мне, угрожал, потом умолял.
— Оксана, ну будь ты человеком! — орал он в трубку. — Я всю жизнь на этот завод горбатился, я заслужил эти деньги! Ну зачем тебе столько? У тебя же квартира остается!
— Квартира и так моя по закону наполовину, Вадик. А деньги… Деньги пойдут детям. Сереже на учебу, Лене на квартиру. Ты о них подумал, когда чемодан паковал?
— Да они и так не пропадут! Оксана, давай заберем иск, я тебе миллион дам сверху, и разойдемся миром.
— Нет, Вадим. Половина. И точка. Ты сам выбрал этот путь, когда заговорил про «перегоревшую лампочку».
В суде он выглядел жалко. Пытался доказать, что купил билет на деньги, которые ему подарил друг, но друг в суде замялся и не смог подтвердить ложь. В итоге суд постановил: разделить всё поровну.
После вычета налогов оставалось около тринадцати миллионов. Вадиму досталось шесть с половиной. Он тут же купил себе крутую иномарку и маленькую однушку в новостройке. Думал, заживет королем.
Но вот незадача — дети с ним общаться перестали. Сережа прямо сказал:
— Пап, ты нас на бабло променял. Живи теперь со своей машиной.
Прошло полгода. Я сделала в квартире ремонт, помогла Лене с первым взносом за ипотеку, отложила Сереже на магистратуру за границей. Живу спокойно. А вчера встретила Вадима в магазине.
Выглядел он неважно. Куртка грязная, лицо помятое. Увидел меня, хотел подойти, но передумал.
— Привет, Оксана, — буркнул он у кассы.
— Привет, Вадим. Как «новая жизнь»? Лампочка-то горит?
— Да ну тебя… — он махнул рукой и поспешил к выходу.
Я смотрела ему в спину и не чувствовала ни злости, ни радости. Только легкую грусть. Стоили ли семь с половиной миллионов двадцати двух лет жизни и любви собственных детей? Для него, видимо, стоили. А для меня — нет. Справедливость — штука холодная, но очень полезная для здоровья. Теперь я это точно знаю.
