Уход за больным свёкром рассорил невестку с роднёй мужа
Мой суп остыл уже полчаса назад. Жирная пленка на поверхности бульона подрагивала каждый раз, когда из соседней комнаты доносился глухой стук — Николай Петрович опять уронил трость. Я потянулась было встать, но муж удержал меня за руку.
— Сиди, Ларочка, доешь спокойно, — благодушно произнес Виктор, отправляя в рот кусок домашнего пирога. — Он просто возится. Оля, передай соль.
Ольга, золовка, вальяжно протянула солонку, даже не взглянув в сторону двери отца. Ей было пятьдесят один, она прекрасно выглядела, только что вернулась из спа-салона и теперь с упоением рассказывала матери, Тамаре Павловне, какие путевки в Турцию сейчас «горят».
— Представляешь, мам, отель пять звезд, ультра всё включено, а цена — просто подарок! — щебетала Ольга. — Мы с Игорем думаем на две недели рвануть.
Я снова услышала стук, на этот раз настойчивее. Николай Петрович после инсульта почти не говорил, но этот звук я научилась понимать кожей. Ему нужно было перевернуться или попить. Я отодвинула стул, игнорируя тяжелый вздох свекрови.
— Опять бежишь? — поджала губы Тамара Павловна. — Лариса, ты его избаловала. Мужчина должен иметь терпение. У нас обед, семейное воскресенье.
— Мама, у человека был инсульт три месяца назад, — тихо ответила я, выходя из-за стола. — О каком терпении вы говорите?
В спальне свёкра пахло лекарствами и той особой, тягучей тоской, которая всегда поселяется в комнате лежачего больного. Николай Петрович смотрел в потолок, его правая рука беспомощно дергалась. Я привычно поправила подушку, сменила пропотевшую рубашку — дело пяти минут, но за эти пять минут в столовой уже успели обсудить мой «скверный характер».
— Лариса просто не умеет организовать свое время, — донесся из коридора голос Ольги. — Она же всё равно дома сидит, удаленно работает. Ну, сколько там тех отчетов? Пару часов в день? Могла бы и поспокойнее к этому относиться.
Я замерла у кровати свёкра. Мне пятьдесят четыре. Я веду бухгалтерию пяти крупных фирм. Мой рабочий день начинается в восемь утра и часто заканчивается за полночь, потому что днем я превращаюсь в сиделку, повара и прачку. Но для них я просто «сижу дома».
Когда я вернулась, за столом царило оживление. Виктор обсуждал с сестрой, какой марки машину лучше взять в кредит. Моя тарелка с холодным супом стояла как немой упрек. Никто не спросил, не нужно ли мне помочь. Никто не предложил подменить меня хотя бы на час, чтобы я просто погуляла.
— Витя, — сказала я, садясь на край стула, — нам нужно серьезно поговорить о графике. Я больше не справляюсь одна.
В комнате повисла тишина. Свекровь медленно отложила салфетку. Ольга уставилась в телефон. Виктор нахмурился.
— Ларочка, ну что ты начинаешь? — мягко проговорил он. — Мы же обсуждали. У Оли работа в офисе, она на госслужбе, сама понимаешь. Мама пожилая, ей нельзя тяжелое поднимать. А ты у нас молодец, у тебя рука легкая, отец тебя слушается.
— У меня тоже работа, Витя, — я старалась говорить спокойно, хотя внутри всё дрожало. — И на этой неделе я пропустила два важных созвона, потому что меняла Николаю Петровичу памперсы. Мой самый крупный заказчик, «Альфа-Строй», уже прислал предупреждение.
— Ой, Ларис, ну не нагнетай, — фыркнула Ольга. — Подумаешь, заказчик. Найдешь другого. Отец — это святое. Как тебе не стыдно торговаться, когда речь о родном человеке?
Стыдно. Это слово они использовали как щит. Им было не стыдно отдыхать, пока я таскала на себе грузного мужчину. Им было не стыдно планировать отпуск, пока я забывала, когда последний раз была у парикмахера. А мне должно быть стыдно.
На следующее утро реальность ударила под дых. На почту пришло письмо от директора «Альфа-Строя». Короткое, сухое, профессиональное.
“Лариса Васильевна, в связи с неоднократными задержками в подготовке квартальной отчетности, мы вынуждены расторгнуть договор в одностороннем порядке. Просим передать все документы новому специалисту до конца недели”.
Я смотрела на монитор, и буквы расплывались. Этот контракт приносил мне сорок процентов дохода. Это были мои «свободные» деньги, на которые я планировала обновить гардероб и, может быть, наконец-то вылечить зубы. Теперь их нет.
Вечером я показала письмо Виктору. Я ждала сочувствия. Ждала, что он скажет: «Ничего, Лара, я поговорю с Олей, мы что-нибудь придумаем».
— Ну вот и славно, — неожиданно выдал он, даже не дочитав. — Меньше работать будешь, больше отдыхать. А то ты в последнее время какая-то дерганая стала. Денег нам хватит, я же работаю. Ну, урежем траты немного, не беда.
Я смотрела на него и не узнавала человека, с которым прожила тридцать лет. Урежем траты? Его траты обычно ограничивались запчастями для машины и рыбалкой. Урезать предстояло мои потребности. Мою жизнь.
— Витя, ты понимаешь, что ты сейчас сказал? — я почувствовала, как к горлу подкатывает комок. — Ты предлагаешь мне окончательно превратиться в бесплатную прислугу?
— Зачем ты так? — обиделся он. — Мы же семья. Ты просто устала. Давай я в субботу за продуктами сам съезжу, а ты… ну, поспишь подольше.
В субботу я не спала. Я поехала к своей старой подруге Светлане, которая тоже работала бухгалтером. Нам нужно было передать дела по «Альфа-Строю» — именно к ней ушел мой заказ. Света встретила меня на пороге своей уютной квартиры, и первое, что она сделала — усадила меня в кресло и налила кофе.
— Лара, на тебе лица нет, — покачала она головой. — Ты как привидение. Что происходит?
Я разрыдалась. Впервые за эти три месяца я выплеснула всё: и холодный суп, и памперсы, и «ультра всё включено» Ольги, и полное равнодушие мужа. Света слушала молча, только подливала кофе.
— Знаешь, в чем твоя ошибка? — спросила она, когда я немного успокоилась. — Ты для них — функция. Удобный девайс «всё-в-одном». И пока ты не сломаешься окончательно, они не заметят, что тебе плохо. Ты же всё делаешь сама, зачем им напрягаться?
— Но я не могу бросить Николая Петровича! — воскликнула я. — Он же не виноват.
— А никто и не говорит — бросать. Но почему ты решила, что уход за ним — это только твоя ноша? Лара, у него есть жена и родная дочь. И сын, между прочим. Ты — невестка. По закону и по совести ты должна помогать, а не замещать собой всех.
Света дала мне телефон агентства по подбору персонала. Я сомневалась. Знала, как отреагирует Тамара Павловна. Она всегда говорила, что «чужие люди в доме — это позор».
Вернувшись домой, я застала золовку. Ольга заскочила «на минутку», чтобы забрать у матери старую вазу. Она стояла в дверях комнаты отца, но не заходила внутрь. На её лице была странная смесь брезгливости и… страха.
— Оля, зайди к нему, он проснулся, — сказала я, снимая пальто.
— Ой, нет-нет, мне пора, Игорь в машине ждет, — засуетилась она. — Да и что я там увижу? Он же… он не такой, как раньше, Ларис. Я просто не могу на это смотреть. Мне потом всю ночь кошмары снятся. Ты же сильная, ты привыкла, а я натура тонкая.
В этот момент я поняла. Она не была просто ленивой. Она была трусихой. Она панически боялась старости, немощи и того факта, что её всесильный папа теперь нуждается в том, чтобы ему вытирали рот. А свекровь?
Вечером я заварила чай и пригласила Тамару Павловну на кухню. Мы сидели в полумраке.
— Тамара Павловна, — мягко начала я, — почему вы так против сиделки? Николай Петрович заслуживает профессионального ухода. Есть люди, которые знают, как делать массаж, как правильно переворачивать, чтобы не было пролежней.
Свекровь вдруг ссутулилась, растеряв свою обычную спесь. Её руки, унизанные старыми кольцами, мелко задрожали.
— Денег не хватит, — шепотом сказала она. — Ты не знаешь, Лариса, сколько сейчас это стоит. А вдруг она его оберет? Или нас выставит? Столько историй по телевизору… А если он к ней привыкнет и меня забудет? Я же всю жизнь с ним. А теперь я даже подойти к нему боюсь — вдруг что не так сделаю, и он прямо у меня на руках… — она всхлипнула.
Вот оно что. Страх бедности и страх стать ненужной. Одна боялась кошмаров, вторая — нищеты. И обе использовали меня как буфер между собой и своей болью.
— Я пригласила помощницу на завтра, — твердо сказала я. — На три часа. На пробу. Я сама оплачу её время. Вы просто посмотрите, как она работает.
Свекровь хотела было возразить, но я посмотрела ей прямо в глаза. Столько усталости и решимости было в моем взгляде, что она только кивнула.
Помощница Елена пришла в полдень. Спокойная, крепкая женщина с медицинским образованием. Она за пять минут сделала то, на что у меня уходило полчаса. Николай Петрович, к моему удивлению, не капризничал. Он смотрел на неё с интересом. В его глазах я прочитала облегчение — наконец-то с ним работал профессионал, а не издерганная, вечно спешащая невестка.
— Видите? — сказала я свекрови, когда Елена ушла. — Ему стало лучше. И вам спокойнее.
— Ну, может, ты и права, — нехотя признала Тамара Павловна. — Но Оля и Витя… они не согласятся платить.
— Это мы обсудим завтра, — отрезала я. — В воскресенье. За семейным обедом.
Всю неделю я готовилась. Я составила подробную таблицу в Excel. Я выписала все расходы на лекарства, памперсы, специальное питание. И, главное, я составила график.
Воскресенье. Опять тот же стол. Опять тот же суп. Только на этот раз я не бегала в комнату к свёкру. Там была Елена — я наняла её еще раз специально на время нашего обеда.
— Кто это в комнате у отца? — резко спросил Виктор, услышав чужой голос. — Лариса, что происходит?
— Это Елена, — я положила на стол пачку распечатанных листов. — Она профессиональная сиделка. И с сегодняшнего дня она будет приходить к нам пять дней в неделю.
Ольга подавилась соком.
— Ты с ума сошла? Ты знаешь, сколько это стоит? У нас Турция на носу, Игорь уже предоплату внес!
— Турция подождет, — я встала. — Посмотрите на эти бумаги. Здесь расчеты. За последние три месяца я потратила на нужды Николая Петровича почти сто тысяч из своих личных сбережений. Плюс я потеряла работу с доходом в восемьдесят тысяч в месяц. Мой ресурс исчерпан. Я больше не могу и не хочу быть единственной сиделкой в этом доме.
— Ты нам условия ставишь? — вскинулся Виктор. — Ты, жена моя?
— Я ставлю вас перед фактом, — я обвела их взглядом. — Либо мы делим расходы на сиделку на троих — ты, Виктор, ты, Ольга, и пенсия мамы. Либо… либо я ухожу.
— Куда ты уйдешь? — фыркнула Ольга. — Кому ты нужна в пятьдесят четыре года?
— Мне она нужна, — я не ожидала, что подаст голос Тамара Павловна. Она смотрела на дочь с неожиданной суровостью. — Лариса дело говорит. Я видела, как эта женщина, Елена, с отцом управляется. Ему лучше. А ты, Оля, только про Турцию и думаешь. Отец тебя на руках носил, в институт пристроил, квартиру помог купить. Неужели ты на него десять тысяч в месяц не найдешь?
Ольга покраснела. Она открыла было рот, чтобы что-то возразить, но наткнулась на мой взгляд. Я молчала. Я просто стояла и ждала. В комнате стало очень тихо.
— Кто из вас придёт к папе завтра? — спросила я, и мой голос прозвучал удивительно звонко. — Елена работает с девяти до двенадцати. Дальше нужно кормить обедом, гулять в кресле-каталке, менять белье. Я возвращаюсь к своей работе. У меня новый крупный заказ, и я буду занята до вечера. Так кто придет? Оля? Ты говорила, у тебя на госслужбе свободный график по понедельникам.
Ольга заерзала на стуле.
— Ну… я не могу завтра. У меня… совещание.
— Значит, нанимаем Елену на полный день, — я придвинула к ней лист. — Вот сумма. Твоя доля — пятнадцать тысяч. Витина — столько же. Остальное — с пенсии Николая Петровича.
— Пятнадцать тысяч? — взвыл Виктор. — Лара, это же грабеж!
— Нет, Витя, это цена моего спокойствия и здоровья твоего отца. Либо ты завтра сам берешь отгул и сидишь с ним. С девяти утра до девяти вечера. С памперсами, кашей и физиотерапией. Выбирай.
Виктор посмотрел на дверь спальни. Оттуда доносилось спокойное бормотание телевизора и негромкий смех Елены — она что-то рассказывала Николаю Петровичу. Он вспомнил, как на прошлой неделе сам пытался поднять отца и чуть не сорвал спину.
Золовка долго смотрела в свою тарелку. Я видела, как в её голове идет борьба между жадностью и нежеланием окунаться в быт лежачего больного. Страх перед «кошмарами» победил.
— Хорошо, — процедила она. — Но только на полгода. Потом посмотрим.
— Мы посмотрим через месяц, — уточнила я. — И если кто-то забудет внести свою долю, график дежурств будет пересмотрен в пользу «личного участия».
Прошел месяц.
Моя жизнь не стала прежней, но она снова стала моей. Я восстановила отношения с «Альфа-Строем» — Света помогла мне вернуть доверие директора, временно взяв на себя часть задач. Теперь в девять утра я закрываюсь в своем кабинете, надеваю наушники и погружаюсь в цифры.
В двенадцать часов я выхожу на кухню. Елена уже убрала в комнате Николая Петровича, он накормлен и даже пытается улыбаться. Она научила меня нескольким хитрым приемам, как поднимать его, не надрываясь.
Виктор стал тише. Он больше не требует горячих обедов из трех блюд, понимая, что я работаю. Ольга заходит реже, но зато исправно переводит деньги. Она всё еще боится заходить в спальню к отцу, но теперь она хотя бы не учит меня жизни.
А вчера Тамара Павловна сама приготовила ужин. Она принесла мне тарелку прямо в кабинет.
— Ешь, Ларочка, — тихо сказала она. — Ты прости нас. Мы ведь правда привыкли, что ты как каменная стена. А стены, оказывается, тоже трескаются.
Я смотрела на эту тарелку с горячим супом и думала о том, как важно вовремя сказать «нет». Не из злости, не из желания отомстить, а из любви к самой себе. Потому что если ты сама себя не защитишь, никто не догадается, что тебе больно.
Николай Петрович потихоньку начал двигать пальцами левой руки. Врач говорит — есть шансы, что он сможет сидеть сам. И теперь я знаю, что у нас хватит сил довести его до этого результата. Потому что эти силы теперь распределены поровну.
Вечером я зашла к нему. Он потянулся ко мне здоровой рукой и едва слышно прошептал:
— Спасибо, дочка.
И в этот момент я поняла, что сделала всё правильно. Справедливость — это не когда все наказаны, а когда каждый несет свою часть ноши.
А как вы считаете, героиня поступила жестко по отношению к родне или наконец-то защитила свои границы?
