Муж нанял сиделку для отца, а через месяц дедушка перестал узнавать родных
— Дима, я сегодня была у твоего отца, — я поставила тарелку с супом перед мужем, но руки у меня мелко дрожали.
— И что? Как он? — Дима даже не поднял глаз от телефона, лениво помешивая ложкой в тарелке.
— Плохо, Дима. Очень плохо. Он меня не узнал. Ты понимаешь? Твой отец, Николай Петрович, который всегда называл меня дочкой, сегодня посмотрел сквозь меня и спросил: «Женщина, вы почту принесли?».
Дмитрий тяжело вздохнул и наконец-то отложил телефон. Его лицо выражало крайнюю степень утомления.
— Марин, ну началось. Ему семьдесят два года. Мы это обсуждали. У него деменция прогрессирует. Врач же предупреждал, что это может произойти скачкообразно.
— За месяц? — я присела напротив него, чувствуя, как внутри закипает возмущение. — Еще полгода назад он кроссворды щелкал как орехи. Месяц назад, когда мы наняли Беллу, он просто забывал, куда положил очки. А сейчас он как овощ! Сидит, слюну пускает и в одну точку смотрит.
— Вот именно поэтому нам и нужна Белла, — вкрадчиво сказал муж. — Она профессионал. Она за ним ухаживает, дает лекарства. Ты же сама хотела, чтобы ему было комфортно.
— Мне не нравится эта Белла, Дима. Она какая-то… слишком хозяйская. Ты видел, как она на меня посмотрела сегодня? Как будто я в её личную крепость вторглась.
— Марин, ты просто ревнуешь, — Дима усмехнулся и снова взялся за телефон. — Тебе обидно, что теперь не ты главная в том доме. Расслабься. Отец под присмотром.
— Я не ревную! Я волнуюсь! — я сорвалась на крик. — Ты его сын! Тебе что, плевать, что он угасает на глазах?
— Так, — Дима резко встал, стул со скрипом отъехал назад. — Давай без истерик. Я делаю все, что в моих силах. Нанял лучшую сиделку, плачу ей огромные деньги. Если тебе кажется, что ему там плохо — предложи вариант получше. Но у нас нет времени сидеть с ним круглосуточно.
— Я могла бы заезжать чаще…
— Нет, — перебил он. — Ты работаешь. У тебя отчеты. Хватит этой самодеятельности. Белла справляется.
Вечером я не выдержала и позвонила своей лучшей подруге Светке. Мы проговорили почти два часа.
— Понимаешь, Свет, — жаловалась я, расхаживая по кухне с трубкой. — Он какой-то не такой. Не просто старый, а будто под кайфом. Глаза мутные, зрачки расширены.
— Слушай, Марин, — голос Светки в трубке звучал рассудительно. — А ты не думала, что эта твоя Белла ему что-то подмешивает? Ну, чтобы не шумел, не мешал.
— Да ну, зачем ей это? — я замерла у окна. — Дима ей платит хорошо.
— А затем, что старики бывают капризными. А так — спит себе дедушка, а она в телефоне сидит. Ты проверь, что за таблетки она ему дает.
— Дима сказал, что это врач прописал. Какие-то витамины для мозга и легкое успокоительное.
— Витамины не превращают человека в зомби за три недели, — отрезала Светка. — Ты съезди к нему без предупреждения. Не днем, когда она тебя ждет, а утром пораньше. Или вечером поздно.
На следующий день я решила последовать совету Светки. Утром я сказала Диме, что поеду в офис пораньше, а сама прыгнула в машину и поехала к свекру в пригород. В багажнике у меня лежали свежие домашние пирожки с капустой — Николай Петрович их просто обожал.
Подъехав к дому, я заметила, что машина Диминого бизнес-партнера, Олега, стоит за углом. Странно. Что ему тут делать в восемь утра?
Я открыла калитку своим ключом. Дверь в дом оказалась не заперта. Внутри пахло какими-то лекарствами и чем-то приторно-сладким.
Я тихо прошла на кухню и замерла в дверном проеме. Белла стояла ко мне спиной. Она что-то усердно растирала в ступке, а потом высыпала белый порошок в чашку с чаем. Рядом лежало несколько пустых блистеров от таблеток. Я присмотрелась — это были сильные нейролептики, которые обычно дают буйным пациентам в психиатрических клиниках.
— Доброе утро, — громко сказала я.
Белла вздрогнула так, что чашка едва не вылетела у неё из рук. Она обернулась, на её лице на мгновение мелькнул ужас, который тут же сменился маской вежливого недовольства.
— Марина Игоревна? Вы что так пугаете? Почему не позвонили?
— А я должна записываться на прием к собственному свекру? — я шагнула к столу. — Что это вы тут готовите? Какой-то особенный чай?
— Витамины, — быстро ответила она, пытаясь прикрыть блистеры рукой. — Николай Петрович очень плохо спал ночью, врач сказал немного увеличить дозу успокоительного.
— Покажите мне рецепт, — я протянула руку. — И упаковку от этих таблеток.
— Она… она в мусоре. Марина Игоревна, вы мешаете мне работать. У нас график.
— К черту график! — я оттолкнула её и схватила пустую упаковку из-под таблеток. — Это «Галоперидол»? Вы с ума сошли? У него нет таких назначений!
— Ваш муж в курсе, — вдруг холодно сказала Белла, выпрямляясь. — Дмитрий Николаевич сам привез эти лекарства. И просил давать их отцу, чтобы тот «не нервничал».
У меня в голове будто что-то взорвалось. Дима? Мой Дима, который так «заботился» об отце?
— Врешь, — прошептала я. — Он не мог.
— А вы у него спросите, — усмехнулась Белла. — И вообще, покиньте дом. Николай Петрович спит, ему нужен покой.
— Я никуда не уйду. Я вызываю скорую.
Я потянулась за телефоном, но Белла внезапно схватила меня за запястье. У неё была хватка как у железных тисков.
— Не дури, девочка. Сиди тихо, и все будет нормально. Диме сейчас очень нужны деньги, понимаешь?
Я рванулась, вырвала руку и побежала на второй этаж, в комнату Николая Петровича. Он лежал на кровати, бледный, с полуоткрытым ртом. Дыхание было тяжелым, прерывистым.
— Николай Петрович! Папа! — я трясла его за плечо, но он только что-то невнятно замычал.
В этот момент я услышала, как внизу хлопнула дверь. Голос Димы. И Олега.
— Ну что там? Подписал? — спросил Олег.
— Сейчас подпишет, — голос моего мужа звучал непривычно жестко и цинично. — Белла сказала, он сейчас в кондиции. Дадим ручку, покажем, где галочку поставить — и дело в шляпе.
— Слушай, Дим, а с Мариной что? Она же заподозрит. Она вчера мне все уши прожужжала про его состояние.
— Марину я успокою. Скажу, что отправил отца в пансионат в Германию. Она поверит. Она у меня наивная.
Я стояла на верху лестницы, зажав рот рукой. Сердце колотилось так, что казалось, оно сейчас пробьет ребра. Мой муж, человек, с которым я прожила двенадцать лет, сейчас обсуждал, как обмануть собственного отца и меня.
Я тихо зашла в гостевую комнату, где жила Белла. Мне нужно было что-то, какая-то улика. Я начала лихорадочно рыться в её сумке, в шкафу. И нашла. В папке под матрасом лежал договор купли-продажи этого дома. Покупатель — Олег. Цена — в три раза ниже рыночной. А внизу — корявая, дрожащая подпись Николая Петровича, которая больше напоминала предсмертную судорогу.
— Ах ты гад… — прошептала я.
В коридоре послышались шаги. Я едва успела спрятать договор за пояс джинсов и накрыть его свитером.
— Марина? — Дима стоял в дверях, его лицо побелело, когда он увидел меня. — Ты что здесь делаешь?
— Приехала свекра навестить, — я старалась, чтобы голос не дрожал. — А ты, я вижу, тоже решил заглянуть? С друзьями?
Олег маячил за его спиной, неловко переминаясь с ноги на ногу.
— Марин, выйди, нам надо поговорить, — Дима взял меня за локоть и буквально вытащил из комнаты.
Мы спустились на кухню. Белла уже убрала ступку и стояла с невозмутимым видом.
— Что происходит, Дима? — я посмотрела ему прямо в глаза. — Зачем ты травишь отца нейролептиками?
Дима молчал несколько секунд, потом криво усмехнулся.
— Марин, ты всегда была слишком любопытной. У меня проблемы в бизнесе. Огромные долги. Если я не отдам деньги через неделю — нас просто сотрут в порошок. И тебя, и меня.
— И поэтому ты решил убить отца? — закричала я.
— Никто его не убивает! — он тоже сорвался на крик. — Мы просто переоформим дом на Олега, он даст мне наличку, я закрою долги. А отца… отца мы поселим в хороший пансионат. Там за ним будут ухаживать.
— В какой пансионат, Дима? Ты его в овощ превратил за месяц! Он не доживет до твоего пансионата!
— Замолчи! — он замахнулся, но не ударил. — Отдай документы. Я знаю, что ты их взяла. Белла видела, как ты выходила из её комнаты.
— Не отдам, — я попятилась к выходу. — Я вызвала полицию. Пять минут назад. Они уже едут.
Это была ложь, я не успела вызвать полицию, но это сработало. Дима на мгновение замешкался, оглянулся на Олега.
— Ты врешь, — прошипел он. — Ты не успела.
— Проверь, — я выхватила телефон и нажала кнопку вызова экстренных служб прямо у него на глазах. — Алло! Полиция! По адресу улица Лесная, дом двенадцать… Попытка убийства и мошенничество!
Дима бросился ко мне, пытаясь выхватить телефон, но я успела выскочить на веранду. В этот момент к воротам действительно подъехала машина, но не полиция, а скорая помощь, которую я успела вызвать еще когда была в комнате свекра, написав смс Светке, чтобы она набрала 103.
— Марин, стой! — Дима выбежал за мной. — Мы все уладим! Мы договоримся!
— Поздно, Дима, — я плакала, но это были слезы ярости, а не слабости. — Ты предал самого близкого человека. Ты предал меня.
Врачи скорой быстро поняли, что дело нечисто. Николай Петрович был в тяжелом состоянии. Когда я показала им блистеры от «Галоперидола», врач посмотрел на меня с ужасом.
— Вы понимаете, что это смертельная дозировка для пожилого человека с его сердцем? — спросил он.
— Я — да. А вот «любящий сын» и его сиделка, видимо, на это и рассчитывали.
Диму и Олега задержали прямо на месте. Оказалось, что мой муж влез в такие махинации, о которых я даже не догадывалась. Он заложил нашу квартиру, набрал кредитов, а когда прижали кредиторы, решил пожертвовать отцом.
Через три дня я сидела в палате у Николая Петровича. Он уже пришел в себя, хотя был еще очень слаб. Его глаза стали ясными, и он узнал меня сразу.
— Мариночка… — прошептал он, сжимая мою руку своими сухими пальцами. — А где Дима? Почему он не приходит?
Я сглотнула ком в горле. Как сказать старику, что его единственный сын хотел отправить его на тот свет ради куска земли и стен?
— Дима… Дима уехал в долгую командировку, папа. Очень долгую. Теперь я буду за тобой присматривать.
— Он опять за свое? — дедушка грустно улыбнулся. — Всегда был жадным до жизни. С самого детства. Всё ему мало было.
— Мы справимся, — я поцеловала его в лоб. — Я уже подала на развод. И нашла хорошего адвоката. Дом останется твоим. И я… я перееду к тебе, если ты не против.
— Я буду только рад, дочка. Ты единственная, кто у меня остался настоящей.
Я вышла из больницы и долго стояла на крыльце, вдыхая прохладный осенний воздух. Моя жизнь рухнула в один день, но почему-то мне не было страшно. Наоборот, я чувствовала странную легкость. Я спасла человека. Я узнала правду. А остальное… остальное приложится.
На телефоне высветился звонок от свекрови — матери Димы, которая жила в другом городе. Она уже все знала.
— Марина, как ты могла? — кричала она в трубку. — Это же твой муж! Ну оступился парень, ну деньги нужны были! Зачем полицию? Зачем позорить семью?
— Ваш сын — преступник, — спокойно ответила я. — Он чуть не убил вашего мужа. Если для вас «семья» — это соучастие в убийстве, то у нас разные понятия о ценностях.
— Ты еще пожалеешь! — визжала она. — Ты останешься ни с чем! Мы все суды выиграем!
— Удачи, — сказала я и нажала «отбой».
Я знала, что впереди месяцы судов, допросов и нервотрепки. Но когда я вечером вернулась в дом свекра и начала выкидывать вещи Беллы и Димы, я чувствовала, что поступаю правильно. На кухонном столе все еще стояла тарелка с моими пирожками. Я взяла один, откусила — он был еще вкусным.
Жизнь продолжалась. И в этой новой жизни не было места предательству, даже если оно носило фамилию моего бывшего мужа.
