Свекровь тайно сделала дубликат ключей и приходила в квартиру, пока детей не было дома

Я сразу почувствовала — в спальне пахнет чужими духами. Не моими легкими цветочными, а чем-то тяжелым, густым, с отчетливой ноткой «Красной Москвы» или чего-то подобного из арсенала советской классики. Я замерла в дверях, принюхиваясь. Мы с Артемом жили в этой квартире всего полгода, и за это время я успела выучить каждый скрип ламината и каждую тень на обоях.

— Тебе кажется, Ален, — Артем даже не оторвался от ноутбука, когда я высказала свои подозрения вечером. — Кто тут мог быть? У нас даже консьержки нет, а ключи только у нас с тобой. Может, из подъезда затянуло, когда ты дверь открывала?

— Артем, я не сумасшедшая. И стопка моих футболок в шкафу… я же их по цветам раскладываю. А сегодня белая оказалась под черной. Ты лазил?

— Ну конечно, больше мне делать нечего, как твои тряпки перекладывать, — он усмехнулся и притянул меня к себе. — Давай спишем это на твою забывчивость. Ты же вечно в облаках витаешь.

Я промолчала, но внутри поселилось липкое чувство тревоги. Мне 26 лет, я работаю дизайнером на фрилансе и привыкла доверять своим глазам. Моему мужу 28, он серьезный айтишник, и за два года брака я никогда не замечала за ним склонности к вранью. Но факты были упрямой штукой. Через два дня я обнаружила, что мой личный дневник, который всегда лежал в ящике прикроватной тумбочки под стопкой журналов, теперь лежит сверху.

— Галина Ивановна, вы завтра к нам не собирались? — спросила я свекровь по телефону на следующее утро. Голос мой звучал максимально буднично.

— Ой, Аленочка, дел невпроворот! — затараторила она своим фирменным «занятым» голосом. — Дача, рассада, колено вот опять разнылось… Нет-нет, вы уж сами как-нибудь. А что, Артемка просил помочь?

— Нет, просто спросила. Думала, может, заскочите на чай, — ответила я, а у самой сердце бешено заколотилось. Она врала. Я чувствовала это по той слишком естественной интонации, с которой она перечисляла свои болячки.

На следующий день я решила действовать. В нашем возрасте глупо верить в привидений, которые наводят порядок в шкафах. Я пошла в магазин электроники и купила крошечную камеру, замаскированную под обычную зарядку для телефона. Установила её в спальне, направив на шкаф и тумбочку. Артему ничего не сказала — знала, что он поднимет меня на смех и назовет параноиком.

В два часа дня, когда я была в торговом центре, на телефон пришло уведомление: «Обнаружено движение». Руки задрожали. Я зашла в примерочную, села на пуфик и открыла приложение. На экране я увидела входную дверь, которая открылась бесшумно, своим ключом. В квартиру по-хозяйски вошла Галина Ивановна. Она не снимала обувь, просто надела синие бахилы, которые принесла с собой в сумке.

Я смотрела на экран, не моргая. Свекровь прошла в нашу спальню. Она не просто «протирала пыль», как я могла бы предположить в самом добром сценарии. Она начала с комода. Достала мое нижнее белье, перебрала его, брезгливо поджимая губы, и сложила обратно, но уже по-своему, в плотные тугие рулоны.

Затем она подошла к моей тумбочке. Достала тот самый дневник. Села на нашу кровать — на мою сторону! — и начала медленно перелистывать страницы. В какой-то момент она даже достала очки из футляра, чтобы лучше видеть. Она читала мои мысли, мои страхи, мои записи о наших с Артемом мелких ссорах. Она хмыкала, качала головой и что-то бормотала себе под нос.

Меня накрыла такая волна ярости, что в глазах потемнело. Я выскочила из торгового центра, поймала такси и через пятнадцать минут уже влетала в подъезд. Я специально не стала звонить Артему. Я хотела увидеть всё своими глазами. Тихо открыла дверь своим ключом. Из спальни доносился шорох бумаги.

— И как, Галина Ивановна, интересный сюжет? — громко спросила я, стоя в дверях спальни.

Свекровь подпрыгнула так, что дневник вылетел у неё из рук. Очки сползли на кончик носа. Она выглядела не испуганной, а… пойманной за чем-то досадным, как школьница. Но это выражение лица быстро сменилось маской праведного гнева.

— Алена! Ты почему не на работе? Напугала меня до смерти! У меня же сердце! — она схватилась за грудь, но дневник быстро попыталась ногой задвинуть под кровать.

— Моя работа — здесь, — я сделала шаг в комнату. — А вот что ВЫ здесь делаете? С моим ключом? Артем клялся, что дубликатов больше ни у кого нет. Как вы сюда попали?

— Артемка просто забыл, — она начала быстро поправлять прическу, обретая уверенность. — Я взяла его ключи месяц назад, когда вы на свадьбу к друзьям уезжали, сделала копию. На всякий случай! Вдруг пожар, или трубы прорвет? А вы молодые, беспечные…

— И поэтому вы решили проверить чистоту моего белья и почитать мой дневник? — я подошла к кровати и подняла блокнот. — В каком разделе про пожар написано, Галина Ивановна? На странице, где я пишу про наши планы на отпуск?

— Да кому нужен твой дневник! — она всплеснула руками. — Я просто смотрела, не спрятала ли ты там… ну, лекарства какие. Ты же бледная вечно, я за сына переживаю, вдруг ты больная какая, а скрываешь! Я мать, я имею право знать, в каких условиях живет мой ребенок!

— Вашему «ребенку» двадцать восемь лет! — закричала я, сорвавшись на крик. — Это мой дом! Моя постель! Мои личные вещи! Уходите отсюда сейчас же. И ключи. Положите их на комод.

— Не смей со мной так разговаривать! — Галина Ивановна покраснела. — Ты здесь никто! Это квартира моего сына, он на неё три года копил, пока ты по кафешкам бегала!

— Мы копили вместе, — ледяным тоном поправила я её. — И оформлена она на нас двоих. Ключи. На. Стол.

Она швырнула ключи на комод с такой силой, что они оставили царапину на полировке. — Пожалуйста! Живите в своей грязи! Я больше ни ногой сюда! Артему я всё выскажу, как ты мать встречаешь!

Когда за ней захлопнулась дверь, меня начало трясти. Я села на пол и расплакалась от обиды и чувства оскверненности моего пространства. Вечером пришел Артем. Он уже был «обработан» матерью. Она успела наплести ему, что зашла принести пирожков, а я набросилась на неё с кулаками.

— Алена, ну зачем ты так? — начал он с порога. — Мама хотела как лучше. Ну сделала ключи, ну зашла… Она же не воровка.

Я молча достала телефон и включила запись с камеры. Я показала ему всё: как она брезгливо трогает мои вещи, как смеется над записями в дневнике, как вытирает руки об мои декоративные подушки. С каждым кадром лицо Артема становилось всё мрачнее. Он молчал долго, глядя в экран.

— Она читала дневник… — прошептал он. — Она мне говорила, что ты на неё жалуешься в своих записях. Я думал, она просто предположила…

— Артем, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Либо мы завтра меняем замки, и твоя мама больше никогда не переступает порог этого дома без приглашения, либо я собираю вещи. Я не шучу. Я не смогу здесь спать, зная, что в любой момент она может стоять над моей кроватью.

Артем вздохнул, обнял меня и прижал к себе. — Завтра в девять утра приедет мастер. Прости меня. Я не думал, что всё настолько запущено.

Замки мы сменили. Галина Ивановна не звонила две недели, ждала извинений. Но их не последовало. Теперь мы видимся раз в месяц в парке или в кафе. Она ведет себя подчеркнуто вежливо, но холодно. А я… я наконец-то чувствую себя дома. И запах «Красной Москвы» больше не преследует меня в моей собственной спальне.