Свекровь забыла моё имя, но не забыла пароль от Wi-Fi: вся правда о её «болезни»
— Оля, ну ты же видишь, ей плохо! Она родную мать не узнала вчера, а ты мне про какие-то немытые тарелки толкуешь! — Паша сорвался на крик, швыряя полотенце на стол. — У неё деменция начинается, понимаешь ты или нет?
— Паш, вчера она «не узнала» твою мать, а сегодня утром она совершенно чётко помнила, в каком шкафу у нас лежат импортные конфеты, которые мне мама из Германии привезла, — я старалась говорить тихо, чтобы не разбудить «больную» в соседней комнате. — Она их все съела. Один фантик остался. А ей сахар нельзя, ты же сам говорил!
— Значит, забыла, что нельзя! Это и есть провал в памяти! — муж схватился за голову. — Всё, вопрос закрыт. Мама переезжает к нам. Я не могу оставить её одну в пустой квартире, пока она плиту не выключит или в окно не выйдет.
Так началась моя личная преисподняя. Мне тридцать, мы с Пашей пять лет в браке, только-только выплатили ипотеку за двушку, мечтали о ребёнке. И тут — бах! Галина Ивановна, которой всего пятьдесят девять лет, внезапно превратилась в беспомощного младенца с избирательной амнезией.
В первый же день её переезда я поняла: лёгкой жизни не будет. Галина Ивановна стояла в коридоре с огромным чемоданом и смотрела на меня так, будто я — кусок плесени на обоях.
— Пашенька, а это кто? — прошелестела она, прижимая руку к груди. — Почему эта женщина в твоей квартире в таком виде? В одном халате… Какое бесстыдство.
— Мам, это Оля. Твоя невестка. Мы пять лет женаты, — терпеливо объяснил Паша, затаскивая её баулы.
— Оля? — она нахмурилась, изображая мучительный мыслительный процесс. — Какая Оля? Твоя секретарша? Или та девочка из соседнего подъезда, которая тебе в школе записки писала?
— Мама, это моя жена! — Паша уже начал закипать. — Мы у тебя на даче каждое лето огурцы сажаем, ты что?
— Огурцы помню… — вздохнула она. — А её — нет. Пустота в голове, сынок. Как ластиком стерли.
Паша ушел в душ, а Галина Ивановна, убедившись, что сын заперся, подошла ко мне вплотную. Её взгляд мгновенно стал острым и ясным, как у коршуна.
— Долго ты тут не задержишься, деточка, — прошипела она, даже не меняя выражения лица. — Квартира хорошая, ремонт добротный. Пашеньке тут одному будет гораздо спокойнее.
— Галина Ивановна? — я опешила. — Вы же только что…
— Что — я? — она тут же закатила глаза. — Ой, голова кружится… Где я? Паша! Паша, мне страшно!
Муж вылетел из ванной в одном полотенце. Я стояла как соляной столб, а эта великая актриса уже сползала по стенке, причитая, что «чужая женщина хочет её ударить».
Через неделю я пошла к своей лучшей подруге Светке. Мы закрылись у неё на кухне, я курила одну за другой, хотя бросила три года назад.
— Свет, я схожу с ума, — выдохнула я. — Она при нём — божий одуванчик. Ножки подкашиваются, голос дрожит, «сыночка, водички принеси». Как только Паша за дверь — она расцветает. Ходит по квартире по-хозяйски, роется в моих вещах, ест всё, что не прибито.
— А ты пробовала на диктофон записать? — спросила Светка, подливая мне чаю.
— Пробовала! Она как чувствует. Молчит или начинает причитать: «Ой, что это за черная коробочка, я боюсь, это бомба?». И ведь Паше не докажешь. Он на меня смотрит как на монстра. Говорит, что я изверг, раз издеваюсь над больной женщиной.
— Погоди, — Светка прищурилась. — А как она с телефоном? У неё же смартфон был.
— Говорит, что забыла, как им пользоваться. Паша ей купил обычную «бабушкофон» с тремя кнопками. Она демонстративно на них тычет и плачет, что не может вызвать скорую.
— Слушай, Оль, — Светка подалась вперед. — Тут пахнет большой игрой. Она же всегда тебя недолюбливала. Помнишь, на свадьбе она сказала, что ты «слишком бледная для их породы»?
— Да она меня ненавидит! — я чуть не плакала. — Она три месяца эту почву готовила. Сначала «ой, я забыла, где ключи», потом «ой, а какой сегодня год». Паша оббегал всех врачей. МРТ чистое, анализы в норме. Врачи говорят — возможно, сосудистое, возможно, на почве стресса. А она этим пользуется!
— Значит так, — Света стукнула кулаком по столу. — Тебе нужна скрытая камера. Не диктофон, а именно видео. И чтобы со звуком. У меня у мужа в гараже валяется одна, маленькая, как пуговица. На Wi-Fi работает. Поставим в гостиной, где она чаще всего «болеет».
— А если Паша найдет? — я засомневалась.
— Не найдет, если спрячешь в горшок с тем огромным фикусом, который она тебе вечно советует выкинуть. Она к нему и не подойдет.
Вернулась я домой в боевом настроении. Галина Ивановна сидела на кухне и с аппетитом уплетала мои любимые пирожные, которые я спрятала в коробку из-под овсянки.
— Вкусно? — спросила я, скидывая туфли.
Она даже не вздрогнула. Спокойно проглотила кусок, облизала палец и вдруг… лицо её преобразилось. Уголки губ опустились, глаза стали мутными.
— Ой… — пропищала она. — А ты кто? Зачем ты в моем доме? Паша! Тут опять эта воровка пришла, мои таблетки ест!
— Какие таблетки, Галина Ивановна? — я подошла и вырвала у неё из рук коробку. — Это эклеры. И они мои.
— Помогите! — заголосила она на всю квартиру. — Убивают! Пашенька!
Павел выбежал из кабинета, он работал удаленно. Посмотрел на меня, на рыдающую мать, на коробку эклеров в моих руках.
— Оля, ну ты серьезно? — его голос дрожал от разочарования. — Мама голодная, у неё сахар упал, она не соображает, что берет. А ты у неё еду отнимаешь? Тебе не стыдно?
— Паша, это мои эклеры! — закричала я. — И она только что сидела и с абсолютно ясным лицом их наворачивала! Она притворяется!
— Довольно, — холодно сказал муж. — Извинись перед мамой.
— Что?!
— Я сказал — извинись. Ей и так тяжело. Она потеряла память, она в чужом доме…
— В моем доме! — поправила я.
— В нашем доме. Извинись или я не знаю, как мы дальше будем общаться. Ты проявляешь невероятную жестокость.
Я извинилась. Сквозь зубы, чувствуя вкус желчи во рту. Галина Ивановна милостиво кивнула и попросила «той вкусной водички с газиками».
Следующие три дня я выжидала. Камеру мы со Светкой установили, когда Паша уехал по делам, а свекровь якобы «спала мертвым сном». Я спрятала её в густой листве фикуса, направив прямо на диван и телевизор.
Утром я объявила, что иду в торговый центр на весь день.
— Опять тратить деньги? — подала голос Галина Ивановна из своей комнаты. — Пашенька так много работает, а эта всё по магазинам…
— Мама, пусть сходит, ей надо отвлечься, — заступился Паша, хотя по его глазам было видно, что он тоже недоволен моими «гулянками».
Я вышла из подъезда, дошла до ближайшей кофейни, открыла ноутбук и подключилась к трансляции. Светка сидела рядом, затаив дыхание.
Первые полчаса ничего не происходило. Паша работал у себя, Галина Ивановна тихо сидела в комнате. Но вот хлопнула входная дверь — Паша ушел в аптеку, он предупреждал, что отойдет на полчаса.
То, что произошло дальше, мы со Светкой смотрели как лучший триллер года.
Галина Ивановна вышла в гостиную. Её походка… Куда делась эта шаркающая манера? Она шла легко, подпрыгивая! Первым делом она подошла к зеркалу, поправила прическу и показала своему отражению язык.
Затем она достала из-под дивана… смартфон! Тот самый, который якобы «забыла, как включать».
Свекровь ловко застучала по экрану. Судя по звуку, она набрала номер по видеосвязи.
— Алло, Людочка? — голос Галины Ивановны был звонким, молодым и абсолютно осознанным. — Да, это я. Ой, не говори, дорогая. Сижу тут, как в тюрьме, но дело движется.
Мы замерли. Из динамика доносился смех её подруги Людмилы.
— Ну как там твоя «невестка-невеста»? — спросила Людмила.
— Ой, Люда, ты бы видела её морду! — Галина Ивановна залилась смехом. — Стоит, злится, а сказать ничего не может. Пашенька её уже за коврик держит. Еще неделька-другая, я еще пару раз «забуду», как её зовут, и намекну сыну, что она меня бьет, пока его нет. Он её сам выставит. Он же у меня жалостливый, мамочку любит.
— Галь, ну ты актриса! — восхитилась подруга. — Не боишься, что раскусят?
— Кто? Эта курица? Да она слишком глупая. А Паша… Паша мне верит. Я вчера съела её сладости, так он её еще и заставил извиняться! Представляешь? Она стоит, обтекает, а я сижу и думаю: «Вот тебе, милочка, за то, что на мою квартиру зарилась».
— Так ты реально решила там остаться?
— Конечно! Квартира в центре, ремонт новый. Свою сдам, денежки в кубышку. А эта пусть катится к своей мамаше в Химки. Паше я уже нашептала, что видел её с каким-то мужиком у метро. Он пока не верит, но зерно-то заброшено!
Я чувствовала, как у меня леденеют руки. Светка рядом просто задыхалась от возмущения.
— Вот же дрянь… — прошептала она. — Оля, ты это записала?
— Каждую секунду, — ответила я. Меня трясло мелкой дрожью.
— Что делать будешь? Сейчас пойдешь?
— Нет. Сейчас Паша вернется. Я хочу, чтобы он увидел это в моем присутствии. И чтобы она не успела подготовиться.
Я дождалась вечера. Пришла домой с пакетами, будто реально была в магазине. Дома была идиллия: Паша читал матери книгу вслух, а она дремала, положив голову ему на плечо. Картина «Мадонна и сын».
— О, вернулась, — буркнул Паша. — Тише ты, мама только заснула. У неё опять был приступ, искала какую-то кошку, которой у нас нет. Совсем плохая стала…
— Паш, иди сюда. На кухню, — сказала я голосом, не терпящим возражений.
— Оля, не сейчас…
— Сейчас. Это касается здоровья твоей мамы. Я нашла… очень интересное лекарство.
Он нехотя встал и пошел за мной. Галина Ивановна приоткрыла один глаз, но я сделала вид, что не заметила.
На кухне я открыла ноутбук и сразу, без предисловий, нажала «Play».
Первые секунды Паша не понимал. Смотрел на экран, хмурился. А потом из динамиков раздалось: «Людочка, ты бы видела её морду!». И дальше про «курицу», про «выставить из дома» и про выдуманную измену.
Паша бледнел на глазах. Его лицо из сочувственного превращалось в каменную маску. Он смотрел, как его мать, которую он считал почти умалишенной, лихо управляется со смартфоном и поливает грязью его жену.
В этот момент в дверях кухни появилась Галина Ивановна. Она мгновенно сообразила, что происходит. Её лицо задергалось.
— Ой… а что это вы смотрите? Кино? — голос её по привычке дрогнул. — Пашенька, мне страшно, голова кружится…
— Сядь, мама, — тихо сказал Паша. Так тихо, что у меня мурашки пошли по коже.
— Что, сынок? Я не понимаю… — она попыталась схватиться за край стола.
— Я сказал — СЯДЬ! — рявкнул Паша так, что тарелки в шкафу звякнули.
Галина Ивановна плюхнулась на стул. Маска «больной старушки» сползла, обнажив злое, загнанное выражение лица.
— Значит, «курица»? — Паша повернул к ней ноутбук. — Значит, ты меня «за коврик держишь»?
— Паш… это… это монтаж! — выкрикнула она, вскакивая. — Она всё подстроила! Эта девка тебя опоила чем-то!
— Мама, это прямая трансляция была, — я подошла к фикусу и вытащила маленькую камеру. — Видишь? Видео шло на облако. Никакого монтажа.
Галина Ивановна посмотрела на камеру, потом на сына. Поняв, что отпираться бесполезно, она вдруг выпрямилась. Вся её немощь исчезла, как по волшебству. Глаза сверкнули ненавистью.
— Ну и что? — вызывающе бросила она. — Да, притворялась! А как еще мне было к тебе попасть? Ты же всё этой… своей отдаешь! Каждую копейку! А я в своей конуре одна должна куковать? Я тебя растила, я жизнь на тебя положила!
— Ты мне врала три месяца, — Паша говорил медленно, подбирая слова. — Ты заставила меня возить тебя по клиникам, ты заставила меня сомневаться в собственной жене. Ты обвинила Олю в измене! Мама, ты понимаешь, что ты сделала?
— Я хотела как лучше! — закричала она. — Тебе нужна нормальная жена, из хорошей семьи, а не эта…
— Хватит, — отрезал Паша. — Собирай вещи.
— Что? — Галина Ивановна осеклась. — Сейчас? Ночь на дворе!
— Сейчас. Я вызову такси. Ты едешь к себе.
— Пашенька, но я же… я же не могу одна, у меня давление!
— Завтра я найму тебе сиделку, — продолжал Паша, не глядя на неё. — Профессиональную. Которая будет следить, чтобы ты не «забывала» выключать плиту. И чтобы не ела лишнего. Оплачивать её буду я, но жить ты будешь у себя. Ключи от нашей квартиры ты отдашь сейчас.
— Ты родную мать на улицу выгоняешь из-за этой дряни?! — свекровь перешла на ультразвук.
— Оля — не дрянь. Оля — моя семья. А ты… ты просто злой и очень одинокий человек, мама. И я теперь понимаю, почему ты одинока.
Вещи собирали в гробовом молчании. Галина Ивановна швыряла одежду в чемодан, что-то бормоча под нос. Когда она выходила из квартиры, она обернулась ко мне.
— Ты думаешь, победила? — прошипела она. — Он всё равно мой сын. Он ко мне прибежит через неделю.
— Может и прибежит, — спокойно ответила я. — Но жить с тобой он больше не будет. И верить тебе — тоже.
Когда дверь за ней закрылась, Паша еще долго стоял в коридоре, прислонившись лбом к косяку. Я подошла и обняла его со спины.
— Прости меня, Оль, — глухо сказал он. — Я был таким идиотом. Как я мог не видеть?
— Она профессионал, Паш. Пятьдесят девять лет тренировок. Главное, что сейчас всё закончилось.
— Не закончилось, — он повернулся ко мне. — Мне теперь с этим жить. Понимать, что мать меня так использовала. Слушай, а как ты догадалась камеру поставить?
— Светка надоумила. И еще… я заметила, что она пароль от нашего Wi-Fi ввела в свой старый телефон, когда думала, что я сплю. «Больная» женщина с потерей памяти не смогла бы вспомнить двенадцатизначный код из цифр и букв.
Паша горько усмехнулся.
— Да уж. Прокололась на технологиях.
Через месяц мы сменили замки. Паша действительно нанял ей сиделку — строгую женщину с медицинским образованием, которая не поддавалась на капризы и манипуляции. Галина Ивановна пыталась еще пару раз «терять сознание» и «забывать адрес», но когда сиделка пригрозила вызвать психиатрическую бригаду для госпитализации, память к свекрови вернулась мгновенно и, кажется, навсегда.
А мы… мы со Светкой иногда сидим на той же кухне, пьем чай и вспоминаем этот «спектакль одного актера». Теперь я знаю точно: если тебе кажется, что тебя обманывают — тебе не кажется. И лучший способ вылечить «амнезию» — это хорошая видеокамера в кустах фикуса.
