«Выбросила мои лекарства и подменила мелом»: Свекровь решила, что я вру о болезни
— Аня, ты опять за своё? — Раиса Павловна вошла в кухню без стука, как она это делала последние три месяца, и брезгливо отодвинула мою кружку с водой. — С самого утра таблетки горстями глотаешь. Тебе не кажется, что это уже перебор? Печень-то не казённая.
— Раиса Павловна, я вам уже сто раз объясняла, — я вздохнула, стараясь сохранить остатки спокойствия. — Это не витаминки. Это цитостатики. Если я перестану их принимать, моя иммунная система начнёт пожирать мои собственные почки. Это назначение врача, а не моя прихоть.
— Ой, да брось ты сказки рассказывать, — свекровь присела на край стула и сложила руки на груди. — В наше время в поле рожали и через час за плуг вставали. А ты всё «ой, голова болит», «ой, слабость». В двадцать восемь лет девка должна кровь с молоком быть, а ты как моль бледная по квартире шатаешься. Просто работать не хочешь, вот и всё. Устроилась на шее у Витеньки, а он, бедняга, на трёх работах пашет, чтобы твои фуфломицины оплачивать.
— Виктор пашет на одной работе, и моей зарплаты на удалёнке вполне хватает на лечение, — отрезала я, чувствуя, как дрожат пальцы. — Пожалуйста, не трогайте мои лекарства. Они стоят пятнадцать тысяч за упаковку.
— Пятнадцать тысяч?! — Раиса Павловна аж подпрыгнула. — За этот мел? Да ты в своём уме? Витенька! Витя, ты слышишь, сколько она в унитаз спускает?!
Виктор заглянул в кухню, застегивая галстук. Он выглядел уставшим еще до начала рабочего дня. Его можно было понять: вечные перепалки между матерью и женой вымотали бы любого.
— Мам, ну чего ты опять начинаешь? Мы же это обсуждали. У Ани диагноз, это серьезно.
— Диагноз у неё в голове, Витенька! — свекровь ткнула пальцем в сторону моей аптечки. — Она просто ленивая. Посмотри на неё: ишь, глаза подвела, губы накрасила. Больные так не выглядят! Больные лежат и умирают, а эта полы три дня не мыла. Конечно, зачем ей швабра, у неё же «цито-статики»!
— Полы не мыты, потому что у меня вчера был приступ слабости, — тихо сказала я. — Витя, скажи ей.
— Мам, пожалуйста, иди в свою комнату, — взмолился муж. — Нам пора завтракать, я опаздываю.
Раиса Павловна вышла, демонстративно хлопнув дверью, но я знала, что это только начало. Каждый божий день одно и то же. Три месяца назад её квартиру залили соседи, начался ремонт, и Виктор предложил ей пожить у нас. Я тогда была не против. Кто же знал, что жизнь превратится в ад?
Днём мне позвонила подруга Лена. Мы проговорили почти час, и этот разговор стал для меня единственной отдушиной.
— Слушай, Ань, она реально опасная, — голос Лены в трубке звучал тревожно. — Ты вообще видишь, что она делает? Она же тебя планомерно выживает.
— Да я понимаю, Лен. Но что я могу? Витя говорит: «Мама пожилая, у неё характер сложный». Он не верит, что она может навредить специально.
— А ты проверь свои таблетки, — вдруг сказала Лена. — Серьёзно. Я читала на форуме, одна такая свекровь невестке противозачаточные на витамины меняла, чтобы та быстрее забеременела. Твоя-то уверена, что ты симулянтка. Вдруг решит «вылечить» тебя по-своему?
— Да ну, — я рассмеялась, хотя холодок пробежал по спине. — Она, конечно, вредная, но не убийца же. Эти лекарства — мой спасательный круг. Без них я через неделю в реанимацию загремлю.
— Вот именно. Просто поглядывай в аптечку, ладно?
Вечером за ужином Раиса Павловна вела себя подозрительно тихо. Она даже предложила мне чаю и сама принесла кружку. Я была так удивлена, что даже не заметила странного привкуса.
— Пей-пей, Анечка, — ворковала она. — Там травки полезные, успокаивающие. А то ты вся на нервах, оттого и болезни твои мнимые. Организм, он ведь от головы болеть начинает.
— Спасибо, — я сделала глоток. — Кстати, вы не видели мою новую пачку «Лимитрола»? Я её вчера на полку ставила.
— Откуда мне знать? — свекровь резко отвернулась к плите. — Я в твои баночки не заглядываю. Наверное, сама куда-то засунула и забыла. Память-то у тебя тоже, видать, от «болезни» страдает.
Я нашла упаковку в самом углу шкафчика, под пачкой соды. Странно, я точно помнила, что клала её на видное место. Я достала блистер, выдавила таблетку и выпила её. На вкус она показалась мне какой-то безвкусной, пресной, хотя обычно «Лимитрол» немного горчил. «Наверное, партия такая или кажется из-за чая», — подумала я.
Через три дня мне стало плохо. Сначала появилась тяжесть в пояснице, потом навалилась такая слабость, что я не смогла встать с кровати, чтобы дойти до ванной. Лицо отекло, кожа приобрела землистый оттенок.
— Витя… — прохрипела я, когда муж зашел в спальню. — Вызови скорую. Мне очень плохо.
Тут же в комнату вплыла Раиса Павловна с полотенцем через плечо.
— Ой, началось в колхозе утро! — всплеснула она руками. — Витенька, не слушай её. Это она так внимание привлекает. Вчера ты задержался на работе, вот она и решила устроить концерт. Я видела, как она полчаса назад в телефоне ковырялась, вполне здоровая была.
— Мама, она серая вся! — Виктор подскочил ко мне, потрогал лоб. — Аня, где болит?
— Почки… — я едва шевелила губами. — Спина горит. Таблетки не помогают.
— Конечно, не помогают! — вставила свекровь. — Потому что это химия одна. Ей бы супчика куриного, да на воздух вывезти. А она валяется, энергию из тебя тянет. Витя, я тебе говорю: если ты сейчас вызовешь врачей, они над тобой посмеются.
Виктор колебался. Он смотрел то на мать, которая была воплощением уверенности, то на меня. Его вера в «авторитет матери» всегда была его слабым местом.
— Витя… скорую… пожалуйста… — я потеряла сознание прямо у него на руках.
Дальше всё было как в тумане. Сирены, носилки, резкий запах спирта и холодные руки врачей. В приёмном покое меня сразу увезли в реанимацию. Состояние было критическим: почечная недостаточность начала прогрессировать с пугающей скоростью.
Через несколько часов к Виктору, который сидел в коридоре, вышел дежурный врач.
— Вы муж Анны? — врач снял маску, вид у него был крайне озадаченный.
— Да, доктор. Что с ней? Почему так резко? Она же принимала препараты!
— Вот это меня и беспокоит, — врач нахмурился. — Мы взяли экспресс-анализ крови на концентрацию действующего вещества её основного лекарства. Результат — ноль. В её организме нет ни следа «Лимитрола». Она вообще его принимала последние дни?
— Конечно! — воскликнул Виктор. — Я сам видел, как она пила таблетки утром и вечером. Она никогда не пропускает прием, она же знает, чем это грозит!
— Тогда у меня для вас плохие новости, — врач понизил голос. — Либо препарат, который вы купили, — грубая подделка из чистого мела, либо… её кто-то обманывает. У неё в желудке мы нашли остатки спрессованной известковой массы. Проще говоря, она пила обычный мел, думая, что это лекарство. Если бы вы привезли её на два часа позже, спасать было бы уже некого.
Виктор стоял, словно громом пораженный. Его лицо медленно наливалось краской — от бледности к пунцовому гневу. В этот момент в больницу приехала Раиса Павловна. Она привезла «домашние котлетки» в судочке.
— Ну что тут? — бодро спросила она, не замечая состояния сына. — Сказали врачи, что она притворяется? Я же говорила, просто истерика на почве лени.
— Мама, — голос Виктора был тихим, но в нем слышался скрежет металла. — Где Анины таблетки?
— Да откуда я знаю, Витенька! — она попыталась улыбнуться, но глаза забегали. — Наверное, в аптечке лежат, где им и место.
— Врач сказал, что она пила мел, — Виктор шагнул к ней. — Мел, мама! Откуда в блистере из-под дорогого лекарства взялся мел?
— А я откуда знаю? — она начала заводиться. — Сейчас кругом жулики! В аптеках дурят нашего брата! Вот купили вы пустышку за бешеные деньги, а я виновата?
Виктор ничего не ответил. Он вырвал у неё из рук сумку, достал ключи от машины и бросился к выходу. Раиса Павловна побежала за ним, что-то крича про неблагодарность, но он уже сорвался с места.
Дома он перевернул всё. Он искал не таблетки, он искал доказательства. И нашел. В кухонном шкафу, за банкой с мукой, лежал пакет. В нем были пустые блистеры от «Лимитрола», аккуратно вскрытые с обратной стороны, и пакет с ученическим мелом, который используют для досок.
Но самое страшное было не это. Рядом лежал старый блокнот Раисы Павловны, куда она записывала рецепты и свои мысли. Виктор открыл последнюю страницу и почувствовал, как волосы на голове зашевелились.
«День первый. Высыпала эту химию в унитаз. Накрошила мела, скатала в шарики, запихнула в упаковку. Посмотрим, сдохнет или нет без своих фуфломицинов. Спорю на что угодно — завтра вскочит и пойдет как миленькая полы мыть. Всё из пальца высосала, только бы деньги моего сына тратить. Симулянтка чертова».
«День второй. Ходит сонная, говорит, что спина болит. Врет и не краснеет. А сама вчера яблоко съела с аппетитом. Значит, здорова. Ничего, я её на чистую воду выведу. Еще пару дней «меловой диеты», и сама признается, что всё это время врала».
Когда Раиса Павловна зашла в квартиру, Виктор сидел за столом, положив перед собой блокнот и пакет с мелом.
— Это что? — спросил он, глядя на мать так, будто видел её впервые.
— Витенька, ты всё не так понял… — она побледнела и попыталась подойти к нему. — Я же как лучше хотела! Я хотела доказать тебе, что она тебя дурит! Ну посмотри, разве может человек так зависеть от каких-то пилюль? Это же психосоматика! Я просто хотела открыть тебе глаза…
— Открыть глаза? — Виктор вскочил, опрокинув стул. — Ты чуть не убила мою жену! Она в реанимации, у неё почки отказывают, а ты «хотела доказать»?!
— Да ничего бы с ней не случилось! — взвизгнула свекровь, теряя маску добродетели. — От мела еще никто не умирал! Она просто слабачка и истеричка! Ты посмотри на неё, она же тебе не пара! Вот была бы у тебя нормальная баба, здоровая, деревенская…
— Заткнись, — прошептал Виктор. — Просто замолчи. Собирай вещи. Сейчас же.
— Что? — Раиса Павловна осеклась. — Ты родную мать на улицу выгоняешь? Из-за этой… этой бледной поганки?!
— Я не просто тебя выгоняю, — Виктор достал телефон. — Я вызываю полицию. У меня есть твоё признание, у меня есть экспертиза из больницы. Это покушение на убийство, мама. Или как там это у юристов называется? Умышленное причинение тяжкого вреда?
— Ты не посмеешь! — она бросилась к нему, пытаясь выхватить телефон. — Я твоя мать! Я тебя вырастила, я ночи не спала!
— Аня тоже чья-то дочь, — Виктор оттолкнул её руки. — И она — моя семья. А ты… ты для меня умерла сегодня в том коридоре больницы.
Полиция приехала быстро. Раиса Павловна кричала на весь подъезд, что её сын сошел с ума под влиянием «ведьмы-невестки». Она пыталась разжалобить полицейских своим возрастом и гипертонией, но когда они увидели дневник с фразой «сдохнет или нет», даже у самого бывалого сержанта перекосило лицо.
Я провела в больнице три недели. Два раза мне делали гемодиализ. Это было страшно, больно и изнуряюще. Виктор был рядом каждую свободную минуту. Он сидел у моей кровати, держал меня за руку и бесконечно просил прощения за то, что не верил до конца, за то, что привез мать в наш дом.
— Я подал заявление, Ань, — сказал он однажды, когда мне стало чуть лучше. — Будет суд.
— Ты уверен? — тихо спросила я. — Она всё-таки твоя мать.
— Нет, — отрезал он. — Матери не желают смерти своим детям и их близким. Она совершила преступление. Сознательное, подлое преступление. Если бы не ты, она бы и дальше думала, что ей всё сойдет с рук.
Суд был долгим и грязным. Раиса Павловна наняла адвоката, который пытался доказать, что у неё «возрастная деменция» и она «не осознавала последствий». Но её записи в дневнике говорили об обратном — там был четкий план и ясное осознание того, что она делает.
В итоге ей дали три года условно с испытательным сроком. Учитывая возраст и отсутствие судимостей, реального срока удалось избежать, но суд вынес запрет на приближение к нам. Она пыталась звонить Виктору, писала его родственникам, жаловалась на «предательство сына», но он заблокировал её везде.
Через месяц после выписки мы продали квартиру. Решение было мгновенным — я не могла находиться в тех стенах, где меня методично травили мелом под видом заботы. Мы переехали в другой город, за восемьсот километров от дома.
Сейчас мы живем в небольшом городке у моря. Климат здесь мягче, и мои показатели крови пошли вверх. Я всё еще пью свои лекарства — теперь Виктор лично проверяет каждый блистер, хотя я говорю, что это лишнее. Мы купили сейф для лекарств, просто чтобы мне было спокойнее на подсознательном уровне.
Недавно мне написала сестра Виктора, с которой он раньше почти не общался.
— Раиса Павловна всем говорит, что вы её ограбили и бросили умирать в нищете, — написала она. — Но я видела протоколы. Ребят, я на вашей стороне. Она всегда была странной, но чтобы такое…
Виктор прочитал сообщение и просто удалил его. Мы больше не обсуждаем его мать. Этого человека для нас не существует.
Иногда по ночам я просыпаюсь от того, что мне кажется, будто в стакане с водой на тумбочке плавает белый осадок. Тогда я иду на кухню, наливаю свежую воду и долго смотрю в окно на спящий город. Справедливость — штука сложная. Она не возвращает здоровье и не стирает память о предательстве. Но она дает возможность дышать полной грудью, зная, что рядом больше нет человека, который «проверяет, сдохнешь ты или нет».
Мы счастливы. Насколько это возможно после такой встряски. А Раиса Павловна… говорят, она до сих пор всем рассказывает, какой «мелочной» оказалась её невестка, устроившая скандал из-за «пары таблеток». Бог ей судья. А нам — наше море и наш покой.
