Свекровь выставила счет за обеды, когда узнала, сколько зарабатывает невестка

— Выметайся, Леночка, — Тамара Петровна прислонилась к дверному косяку, сложив руки на груди. — Сын тебя видеть не хочет, а квартира на нём. У тебя два часа на сборы.

Я медленно поставила кружку с остывшим кофе на стол. Пальцы мелко дрожали, но я старалась не показывать виду. В восемь утра субботы такая гостья — это хуже пожара.

— Тамара Петровна, вы время видели? И с каких это пор вы дверь своим ключом открываете? Я же замок просила сменить, — я повернулась к ней, стараясь дышать ровно.

— А с таких, дорогая моя, что это собственность моего сына! — свекровь шагнула в кухню, обдав меня запахом дешевых духов и торжества. — Артем сейчас у меня отсиживается, нервы лечит после твоего «ухода». Сказал, видеть тебя не может. А ключи у матери всегда должны быть.

— После какого моего «ухода»? — я усмехнулась, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. — Он сам три дня назад собрал рюкзак и укатил «рыбачить». На звонки не отвечает. А теперь вы заявляетесь с требованием выселиться?

— Не рыбачить, а думать, как от тебя избавиться! — свекровь победно вытащила из сумки какую-то бумагу. — Вот, дарственная. Он квартиру на меня переписал месяц назад. Так что ты тут никто. Просто гостья, которая засиделась.

Я смотрела на документ, и в глазах на мгновение потемнело. Месяц назад? Когда мы планировали отпуск? Когда он клялся, что мы через год выплатим остаток долга и заведем ребенка?

— Мы в браке десять лет, Тамара Петровна. Мне сейчас тридцать четыре, я в эту квартиру всю свою наследственную долю от бабушки вложила. Вы серьезно думаете, что можете меня просто так выставить?

— Твоя доля — это слова. А по документам Артем — единственный владелец был. И теперь — я. Всё по закону, деточка. Собирай манатки, или я вызываю полицию. Прямо сейчас.

Я встала со стула. Мой ярко-красный свитер, который Артем так любил, сейчас казался мне боевым раскрасом. Я подошла к ней вплотную.

— А где сам герой? Что же он матери за спину спрятался? Пусть придет и в глаза скажет.

— Он со слабыми нервами, ты его довела своими претензиями! — взвизгнула свекровь. — То денег мало, то внимания! А он мужчина, ему покой нужен!

— Покой ему нужен? — я почувствовала, как страх уходит, уступая место ледяному спокойствию. — Значит, вы утверждаете, что квартира теперь ваша, и я должна уйти?

— Именно! Выметайся в свою деревню к родителям. Там тебе и место.

Я прошла в комнату, открыла шкаф. Тамара Петровна семенила следом, злорадно наблюдая.

— Вот так, правильно. Шмотки свои забирай, а технику не трогай! Это Тёмочка покупал.

— Тёмочка, значит? — я достала из-под кипы белья папку с документами, которую всегда держала под рукой. — Тамара Петровна, а Артем вам не рассказывал, что три года назад мы рефинансировали кредит?

— И что? Квартира всё равно на нём была!

— А то, — я вытащила синий лист с печатями, — что при рефинансировании я настояла на брачном договоре. Вон там, на третьей странице, мелким шрифтом. Посмотрите-ка.

Свекровь выхватила бумагу, ее глаза забегали по строчкам. Лицо начало медленно менять цвет с победного красного на землисто-серый.

— Что тут написано? Какое «единоличное владение в случае отчуждения без согласия супруги»? — пробормотала она.

— Обычное, — я сложила руки на груди. — Артем не имел права дарить квартиру без моего нотариального согласия. А раз он это сделал втайне, сделка аннулируется автоматически, и по условиям договора квартира переходит в мою полную собственность. Плюс штраф за попытку скрыть имущество. Ваш сын, когда подписывал, даже не читал, он тогда новую приставку хотел, я ему условие поставила — либо приставка и договор, либо ничего.

— Это… это липа! Ты его обманула! — голос свекрови сорвался на крик.

— Это документ, заверенный нотариусом. И кстати, о деньгах. Вы сказали, он у вас «отсиживается»? Передайте ему, что я подала на выписку со счетов. Знаете, сколько ваш «мальчик» проиграл на ставках за последний год? Двенадцать миллионов. Тех самых, которые мы якобы откладывали на расширение.

Тамара Петровна пошатнулась и присела на край дивана, с которого только что собиралась меня прогнать.

— Сколько? — выдохнула она.

— Двенадцать. И квартира — единственное, что осталось. И теперь она — моя. Полностью. Потому что я гасила долги из своих премий, пока он «нервы лечил».

— Леночка, ну мы же семья… — голос свекрови вдруг стал медовым, заискивающим.

— Мы были семьей, пока вы не пришли сюда с этой бумажкой, — я открыла входную дверь. — А теперь у вас есть десять минут. Чтобы забрать свою фальшивую дарственную и уйти. И передайте сыну: ключи он может не искать. Замки я сменю через час.

— Но куда ему идти? Он же всё проиграл! У меня однушка, ремонт… — она засуетилась, пытаясь схватить меня за руку.

— Это не мои проблемы. Пусть едет на рыбалку. Там, говорят, клюет хорошо. Особенно у тех, кто за чужой счет пожить любит.

Свекровь вылетела из квартиры пулей, что-то причитая под нос. Я закрыла дверь, провернула ключ и прислонилась лбом к холодному дереву. Сердце колотилось как сумасшедшее.

В тишине квартиры раздался звук входящего сообщения. Артем. «Лен, мама ушла? Давай не будем кипятиться, я всё объясню. Я просто хотел подстраховаться от твоих истерик…»

Я заблокировала контакт. Навсегда. В тридцать четыре жизнь только начинается, особенно если у тебя больше нет балласта в виде «маменькиного сынка» и его предприимчивой родительницы. Я пошла на кухню, вылила старый кофе и включила чайник. Сегодня будет отличный день.