— Марина, ты почему еще в халате? Я же ясно сказала: в одиннадцать придут люди! — голос Галины Петровны разрезал тишину субботнего утра, как ржавый нож — консервную банку.
Я замерла с чашкой кофе в руке. Мой муж, Тёма, тут же уткнулся в телефон, делая вид, что его это не касается. Нам по тридцать два, мы десять лет в браке, а свекровь до сих пор открывает дверь своим ключом и диктует, в чем мне встречать субботу.
— Какие люди, Галина Петровна? Мы никого не ждали. Мы вообще-то в зоопарк с Дениской собирались, — я постаралась говорить спокойно, хотя внутри уже все закипало.
— В зоопарк они собирались… О ребенке бы подумала! — свекровь бесцеремонно прошла на кухню и начала отодвигать мои занавески. — Свету мало, совсем квартира серая. Покупатели посмотрят и цену собьют.
Я медленно поставила чашку на стол. В голове зашумело. Денису семь лет, он в соседней комнате собирает лего, и меньше всего мне хотелось, чтобы он слушал наши разборки. Но «покупатели»? Это уже перебор.
— Какие покупатели, мама? — Тёма наконец подал голос, не поднимая глаз. — Мы же обсуждали, что это просто мысли. Проекты на будущее.
— Твои проекты, Артемка, в тридцать четыре года всё еще в чертежах, — отрезала мать. — А я женщина деловая. Я уже нашла покупателей на эту «двушку». Хорошая семейная пара, наличные на руках. И дом в Подмосковье присмотрела. Всем места хватит: и мне, и вам, и Дениске на свежем воздухе лучше будет.
— Вы сейчас серьезно? — я почувствовала, как пальцы вцепились в край стола. — Вы привели чужих людей продавать квартиру, в которой мы живем восемь лет? Которую мы с Тёмой обустраивали, в которой каждый плинтус нами куплен?
— Квартира на мне записана, Мариночка. Забыла? — Галина Петровна обернулась, и в её глазах сверкнуло торжество. — Когда вы её восемь лет назад брали, кто первый взнос давал? Я! Свои «гробовые» отдала, чтобы деточкам было где голову приклонить.
— Вы их нам подарили на свадьбу! — крикнула я, забыв про спящего ребенка. — Это был подарок! А остальное мы платили сами. Каждый месяц, восемь лет подряд, мы отдавали вам деньги за ипотеку, потому что кредит был оформлен на вас!
— Не кричи на мать! — Галина Петровна хлопнула ладонью по столу. — Подарила — это когда в карман положила. А я мудро поступила, инвестировала. Теперь цены выросли, пора расширяться. Я хочу на старости лет в саду копаться, а не в этом вашем человейнике пыль глотать.
В коридоре раздался звонок. Галина Петровна просияла и кинулась к двери.
— А вот и они! Тёма, убери свои носки с дивана! Марина, лицо попроще сделай, ты же хочешь, чтобы у сына была своя комната в доме?
В прихожую ввалились двое: мужчина в дорогом пальто и женщина, которая тут же начала брезгливо оглядывать наши стены.
— Вот, проходите, — ворковала свекровь. — Кухня просторная, окна во двор. Соседи тихие, я лично всех знаю.
— А почему тут люди? — спросил мужчина, кивнув на меня. — Вы сказали, квартира свободна.
— Ой, это дети мои, — отмахнулась Галина Петровна. — Они как раз вещи пакуют. К следующему месяцу съедут.
Я посмотрела на Тёму. Он молчал. Красный как рак, смотрел в пол и молчал. В этот момент во мне что-то надломилось. Десять лет я была «хорошей невесткой». Терпела её визиты без предупреждения, её советы по воспитанию сына, её вечное «я же как лучше хочу».
— Мы никуда не переезжаем, — громко сказала я, выходя в коридор.
Покупатели замерли. Женщина подняла бровь. Галина Петровна обернулась ко мне, и её лицо превратилось в маску из фильма ужасов.
— Марина, иди в комнату. У тебя мигрень, ты не соображаешь, что несешь.
— Нет, я прекрасно соображаю. Послушайте, — я обратилась к мужчине в пальто. — Эта женщина — действительно собственник по документам. Но есть один нюанс. Мы выплатили ей полную стоимость этой квартиры. У нас есть все расписки, все банковские переводы с пометкой «за квартиру».
— Какие еще расписки? — взвизгнула свекровь. — Это была помощь матери! Алименты, если хотите!
— Мама, замолчи, — вдруг тихо сказал Тёма. Он наконец встал и подошел к нам. — Я просил тебя не делать этого. Я говорил, что Марина не согласится на дом.
— Тебя кто спрашивает? — Галина Петровна сорвалась на крик. — Ты без меня до сих пор бы в общаге жил! Я жизнь на вас положила, а вы… неблагодарные!
— Уважаемые, — мужчина в пальто взял жену за локоть. — Кажется, у вас тут семейный подряд по обману. Мы, пожалуй, пойдем. Нам проблемы с судами не нужны.
— Стойте! — свекровь попыталась схватить его за рукав. — Мы договоримся! Я скину пятьсот тысяч!
Но дверь уже захлопнулась. В квартире повисла тяжелая, липкая тишина. Галина Петровна медленно повернулась к нам. Её лицо перекосило от злости.
— Ну что, допрыгались? — прошипела она. — Завтра же иду к юристу. Выселю вас по суду. И внука заберу, вы же нищеброды, у вас даже жилья своего теперь нет!
Я почувствовала, как внутри разливается холодное спокойствие. Я долго ждала этого момента. Точнее, я боялась его, но готовилась.
— Тёма, принеси синюю папку из сейфа, — сказала я мужу.
— Зачем? — не понял он.
— Принеси. Пора закончить этот цирк.
Свекровь усмехнулась, прислонившись к косяку.
— Хоть золотую папку неси. Квартира моя. По закону. И я её продам, а вы пойдете на улицу.
Тёма принес папку. Я вытащила из неё лист бумаги, ламинированный, с печатью.
— Помните, Галина Петровна, три года назад вы очень хотели машину? Новую, из салона? — спросила я.
— И что? Мой сын мне её купил! Имеет право!
— Он купил её на деньги, которые я получила в наследство от бабушки. Но мы поставили условие. Помните, какой документ вы подписали у нотариуса, когда мы давали вам деньги на ту «Тойоту»?
Свекровь нахмурилась. Она явно пыталась вспомнить, но тогда она была так ослеплена блестящей машиной, что готова была подписать хоть смертный приговор.
— Вы подписали договор дарения этой квартиры на имя Артема, — я протянула ей копию. — С условием, что право собственности переходит к нему сразу после выплаты последнего взноса по ипотеке. Месяц назад мы закрыли последний платеж. Документы уже в Росреестре, Галина Петровна. С прошлого четверга собственник этой квартиры — ваш сын. Один-единственный.
Галина Петровна выхватила бумагу. Её глаза бегали по строчкам. Лицо из красного стало землисто-серым.
— Тёма… это что? — прохрипела она. — Ты… ты мать родную обманул?
— Нет, мама, — Тёма впервые посмотрел на неё твердо. — Это ты пыталась нас на улицу выкинуть. Мы просто подстраховались. Ты получила машину, ты получала от нас деньги все эти годы. Но распоряжаться нашей жизнью ты больше не будешь.
— Да я… да я вас… — она замахнулась рукой, но Тёма перехватил её запястье.
— Хватит, мама. Иди домой. Ключи оставь на тумбочке.
Она стояла еще минуту, тяжело дыша. Казалось, она сейчас взорвется от ярости. Но потом она просто сдулась. Как проколотый шарик. Молча швырнула ключи на пол, развернулась и вышла, хлопнув дверью так, что в серванте звякнул хрусталь.
Я опустилась на диван. Ноги стали ватными.
— Мам, а мы в зоопарк едем? — из комнаты высунулся Дениска.
Я улыбнулась ему, хотя губы дрожали.
— Едем, котенок. Обязательно едем. Только дай папе и мне пять минут попить кофе.
Тёма сел рядом и обнял меня за плечи.
— Прости, что я так долго решался, — тихо сказал он.
— Главное, что решился, — ответила я. — Теперь это действительно наш дом. И никто больше не войдет сюда без стука.
Вечером мы сидели на кухне. Было странно тихо. Никаких звонков с проверками, никаких «я уже у подъезда». Впереди было много дел: нужно было сменить замки и, наконец, перекрасить эти серые стены в тот цвет, который нравится мне. Наверное, в ярко-желтый. Чтобы в нашем доме всегда было солнце, даже если за окном типичный питерский ноябрь.
