Свекровь выкинула все детские вещи, пока невестка была в роддоме
— Тёма, осторожнее на кочках, у меня швы ещё тянет, — я прижала к себе драгоценный свёрток, стараясь не разбудить Мишутку.
— Прости, родная, тут асфальт как после бомбёжки. Сейчас будем дома, — Артём улыбнулся мне в зеркало заднего вида. — Ты не представляешь, как я ждал этого дня. Пять дней без тебя — это вечность.
— Я тоже скучала. Но зато всё готово, да? Ты кроватку собрал? Комод на месте? — я предвкушала, как сейчас зайду в нашу светлую детскую, которую мы так долго планировали.
— Да, Ленок, мама помогла. Она там всё утро хозяйничала, сказала, что приготовит нам «сюрприз» к выписке. Знаешь же её, гиперактивная женщина, — Артём немного смутился, паркуя машину у нашего подъезда.
— Твоя мама? Помогла? — у меня внутри что-то ёкнуло. — Артём, мы же договаривались, что я сама всё расставлю. Мы специально купили ту итальянскую кроватку из бука, она же такая нежная, эко-стиль…
— Да ладно тебе, — он выскочил из машины и открыл мне дверь. — Мама просто хотела облегчить тебе жизнь. Сказала, что всё вымыла с мылом, проветрила. Идём, не бойся.
Мы поднялись на четвёртый этаж. В подъезде пахло чем-то жареным, а у меня в голове крутилась только одна мысль: лишь бы Галина Петровна не переставила мой любимый фикус. Но реальность оказалась куда страшнее.
Когда Артём открыл дверь, в нос ударил резкий запах полыни и какого-то дешёвого хозяйственного мыла. Я зашла в квартиру и замерла в прихожей. На вешалке не было моих новых курток, которые я купила на «после родов». Вместо них висел старый, пропахший нафталином плащ Галины Петровны.
— Тём, а где мои вещи? — шёпотом спросила я, чувствуя, как начинают дрожать руки.
— О, приехали! — из кухни выплыла свекровь в своём неизменном фартуке в цветочек. — Леночка, с пополнением! Дай-ка я внучка посмотрю. Что же вы так долго? Я уже и пироги остудила, и энергетику в квартире почистила.
— Галина Петровна, здравствуйте, — я отстранилась, не давая ей свёрток. — Какую энергетику? Где мои вещи из прихожей?
— Ой, да я их в кладовку убрала, — отмахнулась она. — Слишком они яркие, кричащие. Ребёнку покой нужен, а не этот твой «модерн». Проходи в комнату, посмотри, как я всё устроила. Вот где настоящая благодать!
Я пошла в детскую, и у меня потемнело в глазах. На месте нашей новой кроватки за сорок тысяч рублей стояло… нечто. Старая, облезлая деревянная конструкция с кривыми прутьями, покрытая слоем мутного лака. Вместо нашего ортопедического матраса там лежал какой-то старый ватный тюфяк, перетянутый верёвками.
— Это что? — я обернулась к Артёму, который стоял позади с выпученными глазами.
— Мам, а где та кроватка, которую мы с Леной три часа собирали в прошлые выходные? — голос мужа дрогнул.
— На помойке она, — спокойно ответила Галина Петровна, поправляя кружевную салфеточку на бортике этого чудовища. — Я её как увидела, так у меня сердце зашлось. Новьё это ваше — сплошная химия и клей! От неё воняло за версту формальдегидами. Разве можно в такое чистое дитя класть? А это — вещь! Тёмочка, ты в ней до трёх лет спал, и ничего, золотой медалист вырос!
— Вы выкинули нашу новую кровать? — я почувствовала, как по щекам потекли слёзы. — Она была из натурального дерева! У нас сертификаты были!
— Натуральное дерево сейчас только в лесу, — фыркнула свекровь. — А то, что в магазинах — прессовка. А эта кровать ещё твоего свёкра помнит, царство ему небесное. Она энергией рода напитана. Я её из гаража три дня отмывала, ацетоном старую краску снимала, потом заново лаком «Янтарь» покрыла. Красота же!
— Вы покрыли её лаком в закрытой квартире, где будет жить новорождённый? — я почти закричала. — Тут же дышать нечем! Артём, посмотри на это!
— Мам, ты в своём уме? — Артём подошёл к кроватке и качнул её. Она противно скрипнула и покосилась. — Она же разваливается! Прутья шатаются!
— Ничего не разваливается, подтянешь болты и будет как новая, — не сдавалась Галина Петровна. — И вообще, неблагодарные вы. Я тут пять дней спину гнула. Вы бы видели, что я в шкафах нашла. Коляску вашу тоже… того.
— Что «того»? — я похолодела. — Где наша коляска-трансформер?
— Ой, Леночка, ну не делай такое лицо, — свекровь примирительно улыбнулась. — Я её соседке по даче отдала, у неё дочка как раз на сносях, бедствуют они. А вам я привезла нашу «Малютку». Она в сарае стояла, я её только чехлом обтянула. Настоящая советская классика, у неё амортизация такая, что никакой немец не повторит!
Я прошла на балкон. Там стояла ржавая махина на тонких колёсах-спицах, обтянутая выцветшим синим дерматином. Внутри лежал старый заяц с оторванным ухом.
— Вы отдали нашу коляску за семьдесят тысяч чужим людям? — мой голос сорвался на визг. — Артём, делай что-нибудь! Она с ума сошла!
— Лена, тише, ребёнка разбудишь, — зашипела свекровь. — Что ты из-за тряпок и железяк убиваешься? Вещи должны служить семье, а не семья вещам. А те шмотки, что ты накупила? Сплошной синтетический розовый ужас. Я всё это собрала и в церковь отвезла. А вам вот — приданое от моей сестры. Натуральный хлопок, байка. Да, с пятнышками, зато после ста кипячений, никакой заразы не осталось.
Я открыла комод. Моих аккуратно выглаженных слипов и бодиков не было. Вместо них лежали жёлтые от времени распашонки с зашитыми рукавами и грубые пелёнки, которые на ощупь напоминали наждачную бумагу.
— Уходите, — сказала я, глядя в стену. — Артём, выведи её.
— Леночка, ну ты чего? — свекровь попыталась подойти ко мне. — Я же очистила квартиру! Выкинула все старые зеркала, они же память плохую хранят. И ножи все новые выбросила, они острые, агрессию в дом несут. Я вам свои старые привезла, притёртые, добрые…
— Мама, ты выбросила наши ножи? И зеркала? — Артём схватился за голову. — Мы зеркало в ванную под заказ делали, оно пятьсот долларов стоило!
— Здоровье внука дороже ваших долларов! — Галина Петровна упёрла руки в бока. — Вот увидите, он в этой кроватке спать будет как ангел. А в той вашей… там же углы острые были! По фэн-шую это смерть для младенца!
— Вон! — я развернулась к ней, чувствуя, как внутри закипает ярость, заглушающая даже физическую боль. — Пошла вон из моей квартиры! Прямо сейчас!
— Как ты со мной разговариваешь? — Галина Петровна картинно прижала руку к сердцу. — Артём, ты слышишь? Я для них всё — и душу, и время, и вещи родовые, а она меня как собаку гонит!
— Мам, ты перешла все границы, — Артём шагнул к матери. — Ты не имела права трогать наши вещи. Это наш дом. Мы сами решаем, на чём спать нашему сыну.
— Да что вы понимаете? Молодые, глупые! — она начала быстро собирать свою сумку. — Вот зацветёт у него кожа от вашей химии, прибежите к матери: «Ой, Галина Петровна, дайте старую распашоночку!». А я подумаю, давать или нет!
— Не прибежим, — отрезал Артём. — Где ключи?
— Какие ключи? — она забегала глазами.
— От нашей квартиры. Отдавай ключи и иди домой. Я сейчас вызову такси.
— Родную мать на такси? В такой день? — она зашмыгала носом. — Лена, ты посмотри, что ты с ним сделала! Был нормальный сын, а стал подкаблучник!
— Ключи на стол, — Артём протянул руку.
Она с грохотом швырнула связку на тумбочку в прихожей.
— Пожалуйста! Подавитесь своим новостроем! Только чур не звонить, когда ребёнок по ночам орать будет из-за плохой энергетики! Я ухожу! Но знайте — я это от чистого сердца делала!
Когда дверь за ней захлопнулась, в квартире воцарилась звенящая тишина, прерываемая только кряхтением проснувшегося Миши.
— Лена, я… я не знал, что она такое устроит, — Артём подошёл ко мне и попытался обнять. — Она говорила, что просто приберётся.
— Тём, у нас нет кроватки, — я всхлипнула. — У нас нет коляски. У нас нет одежды для него. Она выкинула даже мои вещи! В чём я завтра на прогулку выйду? В её драповом пальто?
— Тише, маленькая. Сейчас решим, — он взял меня за плечи. — Сейчас я позвоню в службу доставки. Закажем всё заново, экспресс-доставкой. Деньги есть, на рождение же надарили.
— А та коляска? Она же её соседке отдала! — я рыдала уже в голос.
— Завтра поеду на дачу к этой соседке. Заберу или деньги стрясу. Не переживай. А сейчас… подожди минуту.
Артём вышел в коридор. Я слышала, как он возится с замком. Через десять минут он вернулся.
— Что ты делал? — я вытирала слёзы пелёнкой, той самой, «родовой».
— Личинку замка поменял. У меня в инструментах запасная была, — он показал новые ключи. — Теперь у мамы нет доступа в наш дом. Вообще. Пока не научится уважать наши границы.
— Ты серьёзно? — я не верила своим ушам.
— Абсолютно. Я люблю мать, но это был предел. Давай сюда мелкого, я его пока на наш диван положу, обложу подушками. А этот антиквариат я сейчас на помойку вынесу. Лично.
Весь вечер Артём таскал на помойку «родовые вещи». Старую кровать, ржавую коляску, тюки с жёлтыми тряпками. К десяти вечера курьер привёз новую кроватку — не ту, что была, попроще, но чистую и пахнущую деревом, а не ацетоном. Привёз охапку новых бодиков и подгузников.
Мы сидели на кухне в полночь, пили чай. Мишка мирно сопел в новой кроватке. Квартира всё ещё пахла полынью, но мы открыли все окна.
— Знаешь, — сказала я, глядя на пустую стену, где раньше висело наше красивое зеркало. — Мне даже не жалко денег. Мне просто страшно, что человек может быть настолько уверен в своей правоте, что готов разрушить чужую жизнь ради «энергетики».
— Она больше не придёт без приглашения, Лен. Я ей уже написал сообщение. Сказал, что если она ещё раз появится здесь со своими советами и ревизией, мы уедем в другой город и не оставим адреса.
Телефон Артёма на столе завибрировал. Пришло сообщение. Он посмотрел, усмехнулся и показал мне экран.
«Неблагодарные. Вот увидите, полынь — это единственное, что вас спасало от сглаза. Ночью ждите знаков. Мать».
— Ну что, ждём знаков? — улыбнулся Артём.
— Единственный знак, который я жду — это когда он проголодается через два часа, — я прислонилась к плечу мужа. — Спасибо, что ты на моей стороне.
— Всегда, Лен. Всегда.
Утром я проснулась от того, что в дверь настойчиво звонили. Но не ключом открывали, а именно звонили. Артём пошёл открывать.
— Кто там? — спросила я из комнаты.
— Да вот, — Артём зашёл в спальню, неся в руках огромную коробку. — Соседка с дачи привезла. Сказала, Галина Петровна вчера ей коляску притащила, а она как цену в интернете посмотрела, так полночи не спала. Говорит: «Не могу я такую дорогую вещь просто так взять, заберите, Бога ради, мне совесть дороже».
Я вышла в коридор. Там стояла наша красавица-коляска. Целая, чистая, только пахла немного тем самым плащом Галины Петровны.
— Ну вот, видишь, — Артём обнял меня. — Мир не без добрых людей. А маму мы на дистанции подержим. Месяцев так… сорок.
Я смотрела на коляску и понимала: вещи — это действительно просто вещи. Но право на свою жизнь, на свой выбор и на свой дом — это то, за что стоит сражаться. Даже если враг — это твоя собственная свекровь с пучком полыни наперевес.
