Соседка устроила салон в коммуналке, чтобы выжить меня из комнаты

Утро всегда было моим любимым временем. Тихое, спокойное, с запахом свежего кофе, который я варила в своей маленькой турке. Но это утро было совсем другим. Я вышла из комнаты, чтобы поставить чайник, и чуть не споткнулась. В узком коридоре, прямо у моей двери, сидели две незнакомые женщины. Одна листала журнал, другая ковыряла что-то в телефоне, а на общем кухонном столе, прямо среди моих чистых чашек, стояли лампы, флаконы с едким запахом и блестящие маникюрные инструменты Ларисы, моей соседки. Я замерла, как будто меня ошпарили. Это уже была не коммуналка, а филиал привокзальной парикмахерской, где я оказалась совершенно лишней.

Вот уже тридцать лет я жила в этой комнате. Тридцать лет! Здесь прошло столько всего. Я шила, и шила всегда хорошо, на заказ. У меня была своя небольшая клиентура, которая ценила мою работу, мои умелые руки и, что уж там, спокойную домашнюю обстановку. Моя комната, мой небольшой мирок, был для меня всем. И мастерской, и спальней, и крепостью. А теперь эту крепость методично осаждали.

Лариса переехала к нам лет десять назад. Сначала была тихая, улыбчивая. Предлагала свою помощь, приносила пирожки. Я даже радовалась, что соседка попалась нормальная. Мы ведь жили вчетвером раньше, но две комнаты потихоньку выкупили и объединили, а наша с Ларисой, по одной на этаже, так и остались коммуналкой на две семьи. Ее комната была меньше моей, да и расположение у нее было не самое удобное. Но все было тихо-мирно, пока Лариса не решила «расширяться».

Она начала принимать клиенток на дому месяца три назад. Поначалу это были редкие визиты, одна-две девушки в день. Я не обращала особого внимания, ну, думаю, подрабатывает человек. Маникюр, педикюр, наращивание ногтей. Потом визитов стало больше. По утрам, днем, вечерами. Но самое страшное началось, когда я проснулась от гула стиральной машины в полночь. Оказывается, Лариса теперь стирала все эти полотенца и простынки от своих процедур только ночью, чтобы «не мешать днем».

— Валентина Сергеевна, вы же понимаете, — говорила Лариса, смущенно улыбаясь, — днем у меня поток. Ни минутки свободной. А тут я всем мешаю, если стирку поставлю.

Ну да, поток. Поток незнакомых лиц, громких голосов, смеха, и постоянный запах ацетона, который проникал под мою дверь, впитывался в мои занавески, в мою одежду, в мои сшитые платья. Я уже чувствовала себя не хозяйкой, а какой-то постоялицей в чужом общежитии. А уж про кухню я вообще молчу. Утром там было не протолкнуться. Клиентки пили кофе из наших общих кружек, обсуждали свои личные дела так громко, будто были дома у себя.

— Ну что, Валентина Сергеевна, — как-то ехидно поинтересовалась Лариса, когда я с трудом протиснулась к плите, чтобы сварить себе кашу, — вам не тесно? По-моему, места всем хватает!

Я ничего не ответила, только отвернулась. Мне и так было противно от этой наглости, а еще этот запах… Не знаю, что хуже: запахи от ее лаков и жидкостей или бесконечные сплетни и смех ее клиенток. У меня голова начинала болеть к середине дня.

Я пыталась поговорить с ней, конечно. Несколько раз. Вежливо, намеками. Но Лариса только улыбалась своей фирменной «невинной» улыбкой, разводила руками и говорила, что «так жить в наше время» невозможно без дополнительного дохода. Что ей надо кормить семью, что она «только-только раскручивается».

— Валентина Сергеевна, вы же видите, люди ко мне идут. Это же моя репутация! Если я им откажу, они больше не придут, — оправдывалась она, глядя мне прямо в глаза.

А я что? А я должна была терпеть. Мой доход, который раньше был стабильным, начал проседать. Клиентки, которые приходили ко мне за платьями, не очень-то хотели сидеть в очереди из чужих женщин в коридоре. Им нужна была тишина, возможность спокойно обсудить фасон, ткань. А теперь что? Постоянные звонки в дверь, разговоры, музыка из комнаты Ларисы, которая порой так грохотала, что вибрировали стены.

Однажды ко мне приехала Нина, моя давняя подруга, которая жила в другом районе. Я ей пожаловалась. Нина, как обычно, выслушала меня, нахмурившись.

— Валя, это же издевательство. Ты не можешь так жить! — сказала она, пока мы пили чай на моей кухне, с трудом отвоеванной у Ларисиных баночек. — Она на голову тебе села.

— Что я могу сделать, Нина? Ну что? Полицию вызывать? На что? На то, что человек работает?

— Но она же занимает общие помещения! Коридор, кухню. Она же не имеет права! — Нина всплеснула руками. — Ты должна с ней поговорить серьезно. Может, участкового вызвать?

Я вздохнула. Участковый? Это же опять нервы, бумажки, выяснения. Мне, человеку, привыкшему к спокойной жизни и аккуратной работе, это казалось страшнее любого скандала. Я всегда старалась избегать конфликтов. И это было моей главной слабостью.

Однажды, когда я шла на кухню, чтобы подогреть обед, я остановилась. Дверь комнаты Ларисы была чуть приоткрыта, и я услышала обрывок разговора. Лариса, явно в хорошем настроении, говорила одной из своих клиенток.

— Ой, да не переживайте! Скоро у меня здесь будет целый салон! Сейчас вот только соседняя комната освободится, я ее выкуплю, и будет у меня отдельный кабинет. И для маникюра, и для педикюра, и для наращивания. А пока потерпите, мои хорошие.

Я оцепенела. Соседняя комната. Моя комната! Значит, вот оно что. Она не просто «раскручивается». Она целенаправленно пыталась меня выжить. Своей этой стиркой по ночам, своими клиентками, запахами и шумом. Она мечтала о моей комнате. Об этом она говорила, как о свершившемся факте! Я почувствовала, как по мне пробежал холод.

Когда Лариса вышла, я посмотрела на нее уже совсем другими глазами. Это была не просто соседка, а враг. Коварный и продуманный. Мой маленький мир рушился не просто так, а по чьему-то злому умыслу.

На следующий день у меня был важный заказ — свадебное платье для одной очень требовательной клиентки. Дорогая ткань, сложный фасон, ручная вышивка. Я сидела за машинкой, сосредоточенная до предела, когда из-за стены вдруг загремела какая-то агрессивная поп-музыка. У Ларисы начался очередной «поток». Я пыталась не обращать внимания, но музыка становилась все громче, голоса клиентов перекрикивали друг друга, а потом раздался смех, такой пронзительный, что я вздрогнула.

Моя рука дрогнула. Игла соскочила. Длинная, некрасивая строчка прошла прямо по кружеву, которое я только что пришила. Испорчено. Исправить было невозможно. Ткань дорогая, кружево тоже. Придется переделывать часть платья. А это время, нервы и, возможно, покупка новой ткани за свой счет.

Я выключила машинку, отодвинула платье и просто сидела, глядя в одну точку. В висках стучало. От напряжения, от разочарования, от боли. Я потеряла не просто заказ. Я потеряла свою репутацию, которая создавалась годами. Мой многолетний труд был испорчен из-за этого шума. Клиентка, конечно, была недовольна. Мне пришлось долго извиняться, предлагать скидку, обещать все исправить. Но я знала, что осадок останется. И, скорее всего, больше она ко мне не придет.

Вечером я позвонила Нине.

— Нина, я так больше не могу. Я потеряла заказ. Большой заказ, понимаешь? Из-за нее! — мой голос дрожал.

— Валя, милая, я же тебе говорила! Она тебя сожрет заживо, если ты ничего не предпримешь! — Нина была возмущена не меньше моего. — Ты должна с ней поговорить, раз и навсегда. Выставить границы.

— А что толку? Она меня не слушает. Она сделает вид, что не понимает. А потом опять будет то же самое, — я чувствовала себя абсолютно разбитой.

— А ты сходи пока ко мне. Переночуй пару ночей, отдохни. И подумай. Тебе надо выдохнуть, — предложила Нина.

Я согласилась. И эти несколько дней у Нины были для меня настоящим спасением. Я хоть немного пришла в себя. Но возвращаться домой все равно было страшно. Как будто едешь на каторгу. Там меня ждала Лариса, ее клиенты, ее запахи и ее стирка. И я поняла: так жить нельзя. Нельзя прятаться и пережидать у подруги. Мне нужно было свое спокойное место, где я могла бы работать и просто жить.

Вернувшись, я обнаружила в почтовом ящике записку. Знаете, такую, небрежно написанную, на оторванном листочке из блокнота.

“Валентина Сергеевна, добрый день. Понимаю, вам, наверное, тесно и тяжело. Я подумала, что могла бы купить вашу комнату. Недорого, конечно, но зато получите живые деньги и сможете себе что-нибудь подыскать. Это ведь шанс на спокойную старость! Подумайте. Лариса”.

Я прочитала и рассмеялась. Горько, нервно. Шанс на спокойную старость? Это она мне так предлагала? После всего, что она устроила? После того, как я потеряла заказ? Она рассчитывала, что я, измученная ее травлей, соглашусь продать ей свою единственную недвижимость за бесценок. Это была та самая унизительно низкая цена, о которой говорилось в моем первоначальном плане. Я поняла, что она видит во мне слабую, беззащитную старушку, которую можно легко обвести вокруг пальца.

В этот момент что-то внутри меня оборвалось. Перестало болеть. Перестало ныть. Вместо обиды и отчаяния пришла холодная, твердая решимость. Никаких «шансов на спокойную старость» от Ларисы я принимать не собиралась. Я не отдам ей свою комнату. И тем более, не отдам ей ее по той цене, которую она мне назначила.

Я села за стол, достала свой старенький ноутбук и открыла сайты по продаже недвижимости. Я давно не смотрела цены, не интересовалась рынком. Мне казалось, что моя комната — это мой последний приют, и я никогда ее не покину. Но теперь… Я стала искать. Моя комната была в хорошем районе, хоть и в старом доме. Цены, как оказалось, были совсем не такие, как представляла себе Лариса. На мою комнату вполне можно было выручить приличную сумму.

Потом я позвонила знакомому риелтору, которого когда-то Нина рекомендовала. Объяснила ситуацию, но не вдаваясь в подробности конфликта с соседкой. Просто сказала, что хочу продать комнату. Риелтор приехал, посмотрел, оценил. Назвал сумму, которая меня удивила — она была значительно выше того, что предлагала Лариса.

Лариса, конечно, пыталась делать вид, что ничего не происходит. Но когда я начала регулярно показывать комнату потенциальным покупателям, ее улыбка стала более натянутой. Клиентки, ожидающие маникюра в коридоре, с любопытством смотрели на людей, входящих и выходящих из моей комнаты. Я чувствовала их взгляды, но теперь мне было все равно.

Помню, как однажды она перехватила меня на кухне. Ее голос был уже не таким елейным, как раньше.

— Валентина Сергеевна, это что, вы всерьез? Продаете? А почему мне не сказали?

— А почему я должна вам говорить? Это моя комната, — спокойно ответила я, хотя внутри все сжималось от напряжения. — А вы ведь, Лариса, вроде бы уже обещали своим клиентам, что комната скоро освободится. Я не хочу вас подводить.

Она побледнела. А я прошла мимо, оставляя ее с открытым ртом. Да, это было немного жестоко, но это было справедливо. Впервые за долгое время я почувствовала, что контролирую ситуацию.

Покупатели нашлись довольно быстро. Молодая семья с ребенком. Они искали недорогое жилье и были готовы к коммунальным условиям, лишь бы в своем районе. Мне было немного жаль их, но я уже не могла себе позволить быть мягкой. Я объяснила им ситуацию с соседкой, чтобы не было сюрпризов. Они, кажется, были готовы ко всему. Договорились о цене, я получила задаток. Моя комната была продана по реальной рыночной цене.

Самым приятным было, когда я начала собирать вещи. Каждую коробку, каждый сверток я упаковывала с чувством облегчения. Не было ни капли сожаления, только предвкушение новой, спокойной жизни. Я упаковывала свои катушки ниток, свои инструменты, свои ткани, зная, что скоро они будут в моем собственном, тихом уголке.

Утром в день переезда я вышла из своей уже почти пустой комнаты. В коридоре, как обычно, сидели клиентки Ларисы. Было их человек пять. Они таращились на меня, на мои коробки, на грузчиков, которые уже выносили последние вещи. Моя большая красная сумка, набитая самым необходимым, висела на плече, а в руках я несла свою любимую швейную машинку. Лицо Ларисы было вытянутым. Она стояла у дверей своей комнаты, сжав губы. Наверное, она ожидала, что я уйду тихо, как побитая собака.

— Валентина Сергеевна, — выдавила она из себя, — ну куда же вы? Ведь можно было договориться…

Я посмотрела на нее. И на этих женщин в коридоре, которые ожидали своей очереди к Ларисе. Моя жизнь, мой покой, мой заработок были принесены в жертву ее «бизнесу». Но теперь все закончилось. Я чуть улыбнулась.

— Договориться? — я пожала плечами. — Я договорилась. С другими людьми. По другой цене.

Я прошла мимо, толкнув дверцу подъезда. Грузчики уже ждали внизу. Моя новая студия, хоть и маленькая, хоть и на самой окраине города, была моей. Без чужих запахов, без ночной стирки, без очередей в коридоре. Там я снова буду хозяйкой. И это было самое главное.

А как вы считаете, героиня поступила жестко или наконец-то справедливо?