«Муж сказал, что едет на вахту, но я нашла его в соседнем поселке с другой»

— Игорек, ты термобелье-то положил? На севере сейчас не май месяц, — я заглянула в спальню, где муж усердно трамбовал огромную спортивную сумку.

Он даже не обернулся, только буркнул что-то невнятное: «Да, Лен, всё на месте. Ты же знаешь, у нас там в бытовках топят так, что хоть в трусах ходи. Не переживай, не замерзну».

Я смотрела на его широкую спину и чувствовала привычную тоску. Мы вместе двадцать лет. Поженились, когда мне было двадцать два, а ему двадцать четыре. Смешные были, зеленые. Сначала общага, потом съемная однушка, а теперь вот — своя просторная квартира в центре. И всё вроде бы шло хорошо, пока пять лет назад Игорь не перевелся на эти проклятые вахты.

— Опять на месяц? — вздохнула я, прислонившись к косяку.

— Работа такая, Леночка. Сама знаешь, на фирме сейчас перетрубации, надо показатели давать. Зато приеду — и в Сочи махнем. Я уже и путевки присмотрел, — он наконец повернулся, улыбнулся своей фирменной «виноватой» улыбкой и чмокнул меня в нос.

Игорь уехал рано утром. Я проводила его до лифта, помахала рукой и вернулась в пустую квартиру. Тишина резала слух. Мне было сорок два, детей у нас Бог не дал, и в такие моменты я чувствовала себя особенно одиноко.

Через час я зашла на кухню и увидела на столе его бумажник. Старый, потертый кожаный кошелек, который я дарила ему еще на десятилетие свадьбы.

— Ну как так-то, горе ты моё луковое! — вслух произнесла я. — Как он в аэропорту без документов?

Я схватила телефон. Гудки шли, но Игорь не брал трубку. Наверное, уже в зоне досмотра… Стоп. Как он пройдет досмотр без паспорта? Я судорожно раскрыла бумажник — паспорт был внутри. И билет на самолет тоже должен был быть… Но вместо билета я нашла странный клочок бумаги. Чеки из супермаркета «Яркий мир», который находился в коттеджном поселке «Тихие Пруды». Это всего в сорока минутах езды от нашего города.

Дата на чеке — вчерашняя. Время — 19:45. В это время Игорь сказал, что он на совещании и задержится.

Внутри что-то неприятно кольнуло. Какой «Яркий мир»? Какое совещание?

Я набрала номер его коллеги, Пашки. Тот ответил не сразу, голос был заспанный.

— Паш, привет, извини, что рано. А Игорь уже в аэропорту? Вы же вместе летите?

На том конце повисла пауза. Пашка кашлянул.

— Э-э… Лена, привет. А мы… мы в этот раз по разным объектам. Я в Сургут, а он… он вроде говорил, что в Нижневартовск. Слушай, мне бежать надо, такси ждет!

Он бросил трубку. Руки у меня задрожали. Пашка никогда не умел врать — начинал заикаться и суетиться.

Я села на стул, глядя на паспорт мужа. Если он уехал без документов, значит, он не собирался никуда лететь.

Решение пришло мгновенно. Я не буду плакать. Я просто узнаю правду. Прямо сейчас.

Я вызвала такси. Через сорок минут я уже стояла у ворот того самого поселка «Тихие Пруды». Охрана на въезде была строгой, но я просто сказала, что я из службы доставки цветов для Ольги. Охранник лениво кивнул и продиктовал адрес: «Пятая Линия, дом двенадцать».

— А кто такая Ольга? — осторожно спросила я.

— Да хозяйка двенадцатого дома, жена Игоря Андреевича, — зевнул парень. — У них там сегодня вроде праздник, ребенок бегает, шарики кругом.

У меня потемнело в глазах. Жена Игоря Андреевича. Ребенок. Шарики.

Я шла по идеально чистой асфальтированной дорожке. Пятая линия… Вот он, двенадцатый дом. Красивый двухэтажный коттедж, выкрашенный в теплый бежевый цвет. На террасе стояли яркие садовые гномы, а к перилам были привязаны синие воздушные шары с цифрой «3».

Я спряталась за густыми кустами сирени у соседнего забора. Сердце колотилось где-то в горле.

Через десять минут дверь дома распахнулась. На крыльцо вышел Игорь. На нем были домашние шорты и футболка с надписью «Лучший папа». За ним выбежала молодая женщина — лет тридцати, стройная, с длинными светлыми волосами в ярком желтом кардигане. В руках она несла именинный торт со свечами.

— Игорек, осторожнее, не обожгись! — засмеялась она.

А следом за ними на террасу выкатился маленький мальчик. Копия Игоря. Те же карие глаза, та же ямочка на подбородке.

— Папа! Папа, давай задувать! — закричал малыш.

Я смотрела на эту идиллию и не могла пошевелиться. Пять лет. Пять лет он ездил на «вахты». Пять лет я ждала его, считая дни до возвращения, готовила его любимые пироги, гладила рубашки. А он просто уезжал в соседний поселок, к своей другой жизни.

Я не стала устраивать истерику на улице. Я достала телефон и просто набрала его номер.

Смотрела сквозь ветки, как Игорь лезет в карман шорт, достает телефон, меняется в лице и сбрасывает звонок.

Я набрала еще раз. Он снова сбросил.

Тогда я вышла из своего укрытия и направилась прямо к их калитке.

— Игорь, возьми трубку. Зачем же сбрасывать? Жена ведь звонит, — громко сказала я, подходя к крыльцу.

Тишина наступила такая, что было слышно, как гудит шмель в цветах. Ольга — так, кажется, ее звали — замерла с тортом в руках. Игорь побледнел настолько, что стал похож на стену своего дома.

— Лена? Ты… ты как здесь? — прохрипел он.

— Ой, а ты забыл бумажник, дорогой. Как же ты на Север без паспорта-то? Пришлось вот самой везти, — я демонстративно помахала кожаным кошельком.

Женщина в желтом кардигане медленно поставила торт на стол. Ее глаза округлились.

— Игорь, кто это? — тихо спросила она. Голос у нее был тонкий, испуганный.

— Это… это моя коллега по работе, Оль, — начал было Игорь, но я его перебила.

— Коллега? Двадцать лет стажа в одной постели — это теперь так называется? Здравствуйте, Ольга. Меня зовут Елена. Я официальная жена этого человека. Единственная, если верить его паспорту, который сейчас у меня в руках.

Мальчик испуганно прижался к матери. Игорь попытался сделать шаг ко мне, но я выставила руку вперед.

— Не подходи. Ольга, вы знали, что у него есть семья?

Ольга смотрела на Игоря. По ее щеке поползла слеза.

— Он сказал… он сказал, что вдовец. Что жена умерла пять лет назад от болезни. Игорь, это правда? Ты врал мне?

— Оля, я всё объясню! Лена, давай отойдем, поговорим… — засуетился он, оглядываясь по сторонам, словно искал путь к отступлению.

— Объяснишь? — я усмехнулась. — Пять лет вранья ты объяснишь за пять минут? Ты же герой, Игорь. Умудрялся жить на две семьи в сорока минутах езды друг от друга. На вахту он ездил! А я-то дура, носки ему шерстяные вязала, чтоб ноги на севере не застудил.

Ольга вдруг подошла к Игорю и с размаху влепила ему пощечину.

— Вон отсюда, — четко произнесла она. — Прямо сейчас. Забирай свои манатки и убирайся.

— Оля, сыну три года! Куда я пойду? — взмолился он.

— К законной жене иди! Или в свой Сургут вымышленный! — закричала она, и в ее голосе было столько боли, что я на секунду даже посочувствовала ей.

Она повернулась ко мне:

— Лена, простите. Я правда не знала. Он ухаживал так… Цветы, подарки, «ты моя единственная радость после утраты». Я ведь его любила.

— Я тоже его любила, Оля, — ответила я, чувствующее странное опустошение. — Двадцать лет любила.

Игорь стоял между нами — жалкий, в своих шортах «лучший папа», и не знал, куда деться.

— Ну что, Игорек, — сказала я, бросая бумажник ему под ноги. — Паспорт теперь тебе пригодится. Только не для полета на Север, а для развода. Завтра жду тебя у нотариуса.

— Лена, ну выслушай! — он попытался схватить меня за край плаща.

— Не прикасайся ко мне. И Ольге тоже советую — проверься на алименты. Я свои права знаю. Мы с ней завтра же подадим заявления. Обе.

Я развернулась и пошла к выходу из поселка. Ноги были ватными, но в голове была удивительная ясность.

Через месяц мы развелись. Игорь пытался звонить, приходить с букетами, клялся, что «запутался» и что Ольга была «просто ошибкой». Но я знала, что он то же самое говорил и ей.

Самое удивительное, что мы с Ольгой созвонились. Не стали подругами, нет, но общаемся по делу. Она тоже подала на алименты. Игорь теперь вкалывает на трех работах, по-настоящему, без всяких выдуманных вахт, чтобы обеспечить и сына, и мои законные выплаты при разделе имущества.

А я… я наконец-то записалась на танго. И купила себе те самые путевки в Сочи. Только поехала я туда одна. И, знаете, мне впервые за пять лет было по-настоящему тепло.

Жизнь в сорок два года только начинается. Главное — вовремя проверить, что лежит в старом кожаном кошельке.