Коллекторы требовали долг отца, пока я не нашла в гараже сейф с доказательствами
— Открывай, Дашка! Мы знаем, что ты там! — тяжелый кулак мерно опускался на мою дверь, отчего тонкое полотно содрогалось. — Долго бегать не получится, долги сами себя не отдадут!
Я сидела на полу в прихожей, обхватив колени руками. Слёзы уже не текли — они просто кончились за последние три месяца. В дверь долбились коллекторы, которых натравил на меня Роман Борисович, бывший партнер моего отца.
— Уходите! — крикнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я ничего вам не должна! У меня нет таких денег!
— Пять миллионов, милочка! — раздался за дверью противный, хриплый голос. — Твой папаша перед смертью знатно накуролесил. Вот расписочки, вот подписи. Либо деньги, либо твоя однушка уходит в счет долга. Нам всё равно, где ты будешь жить — хоть на вокзале!
Они ушли только через полчаса, пообещав вернуться завтра с «серьезными людьми». Я доползла до кухни и дрожащими руками набрала номер Марины, моей лучшей подруги.
— Марин, они опять приходили, — прошептала я в трубку, как только она ответила.
— Господи, Дашка, ты в порядке? — запричитала подруга. — Ты дверь-то не открыла?
— Нет, конечно. Но они угрожают квартиру отобрать. Говорят, отец подписывал какие-то бумаги за месяц до смерти. Пять миллионов, Марин! Откуда у папы могли быть такие долги? Он же копейку к копейке складывал.
— А этот твой… Роман? Ты ему звонила?
— Звонила. Он говорит, что сам в шоке, что папа его подставил и вывел деньги из фирмы. Твердит, что пытается меня «защитить», но бумаги-то настоящие. Марин, я не верю, что папа мог так поступить. Он меня одну оставил, он бы никогда не повесил на меня такой груз.
— Послушай, Даш, — Марина помолчала. — А ты в гараже у него была после похорон?
— В каком гараже? В том старом, на окраине? Зачем? Там же хлам один, запчасти от его старой «копейки».
— Не знаю, — вздохнула подруга. — Просто… дядя Степан всегда говорил, что если что случится, всё самое важное он спрячет там, где никто искать не будет. Помнишь, он шутил так? Сходи, вдруг там хоть что-то ценное есть, что можно продать?
На следующее утро я, закутавшись в старую куртку, отправилась к гаражному кооперативу. Настроение было паршивое. Холодный ветер забирался под одежду, а в голове крутились слова Романа: «Дашенька, ну ты же понимаешь, подпись его. Я экспертизу делал. Придется отдавать».
У ворот гаража меня встретил дядя Вася, старый сосед отца.
— О, Дашутка! — обрадовался он, вытирая мазутные руки о ветошь. — Давненько тебя не было. Как ты, девка? Слыхал про беду твою, коллекторы, говорят, одолели?
— Одолели, дядя Вася. Говорят, папа пять миллионов должен.
Старик сплюнул на землю и нахмурился.
— Брехня это. Степан за копейку удавился бы, если бы она чужая была. Он честный был, как рельса. Ты не верь им.
— Да как не верить, дядя Вася? Документы показывают. Расписки.
— Документы… — старик подошел ближе. — Ты вот что, Даш. Твой отец тут последние недели перед больницей всё возился. Стенку заднюю штукатурил. Я еще смеялся, мол, Степа, на кой черт тебе в этом сыром подвале ремонт? А он только ухмылялся.
Сердце пропустило удар.
— Какую стенку?
— Да вон ту, дальнюю. За верстаком. Иди посмотри, может, чего и поймешь.
Я открыла тяжелый замок. В гараже пахло старым маслом и пылью. Всё было как при папе: аккуратно разложенные ключи, баночки с болтами. Я подошла к дальней стене. Штукатурка там действительно выглядела свежее, чем везде.
Я взяла тяжелую монтировку. Руки дрожали. «Папочка, если ты там что-то спрятал, пусть это будет спасением», — молила я про себя.
Первый удар пришелся впустую. Кирпич поддался на третьем замахе. За слоем цемента и кирпичной кладки показался металлический бок небольшого сейфа.
— Дядя Вася, вы не могли бы… — я кивнула на дверь.
— Понял, понял, Дашутка. Посторожу снаружи. Ты там это… если что, зови.
Код от сейфа я подобрала со второй попытки — дата моего рождения. Щелчок — и тяжелая дверца открылась. Внутри лежала папка с документами и старый автомобильный видеорегистратор с флешкой.
Я схватила папку. Это были оригиналы договоров, из которых следовало, что Роман Борисович планомерно воровал деньги из их общего бизнеса, оформляя фиктивные сделки. Но главное было не это. В папке лежало страховое свидетельство на имя отца. Огромная сумма страховки жизни, о которой я даже не подозревала. И приписка от руки: «Дашка, если ты это читаешь, значит, меня подставили. Смотри видео».
Я побежала домой. Вставила флешку в компьютер. На экране появилось лицо отца, он сидел прямо здесь, на моей кухне, полгода назад.
— Записываю на всякий случай, — голос папы был спокойным, но грустным. — Ромка думает, что я дурак. Он подписи мои подделывает, деньги выводит. Я сегодня с ним поговорю начистоту. Регистратор в машине оставлю, он в кабинете у него будет лежать в барсетке.
Запись прервалась и началась следующая. Это была запись из офиса Романа. Голоса были четкими.
— Степа, ну чего ты копаешь? — это был голос Романа, в нем слышалась сталь. — Ну взял я немного, так фирма-то и моя тоже!
— Немного? Десять миллионов за год — это немного? — голос папы дрожал от ярости. — Я в полицию пойду, Рома. Я все документы собрал. Я не позволю тебе грабить людей. Ты же у пенсионеров-дольщиков последние деньги вытащил через те прокладки!
— В полицию? — Роман рассмеялся. — Ну иди. Только помни, Степа: у меня все твои подписи есть. Я их так выучил, что эксперт не отличит. А вот твои документы… где они? В сейфе? Так я его уже вскрыл, пока ты в больнице с сердцем валялся.
— Я другие копии сделал, — тихо сказал отец. — И спрятал так, что ты в жизни не найдешь.
— Ах ты старый лис… Ну ничего, — в голосе Романа послышалась угроза. — Ты скоро помрешь, врачи говорят, тебе недолго осталось. А дочка твоя, Дашенька… Она за всё ответит. Я ей такие долги нарисую, что она мне по гроб жизни обязана будет. Она сама мне квартиру принесет и ноги целовать будет, чтобы я её в тюрьму не посадил за твои «делишки».
Я смотрела на экран, и внутри меня всё закипало. Этот человек, который приходил к нам на праздники, который дарил мне куклы в детстве, называл папу братом — он всё это планировал!
Я не стала долго ждать. Набрала номер Романа Борисовича.
— Алло, Роман Борисович? Это Даша.
— О, Дашенька! — голос в трубке тут же стал елейным. — Решила вопрос с долгами? Коллекторы звонили, жаловались, что ты не идешь на контакт. Я им сказал, чтобы повременили, но они ребята жесткие…
— Я нашла деньги, Роман Борисович. И документы. Приходите завтра к нам в гараж. Я отдам вам всё, что «должна», только заберите своих людей.
— В гараж? Зачем в такую даль? — он замялся.
— Там папа спрятал наличные. Много. Я не хочу нести их по улице. Приходите один, если хотите получить всё и сразу.
На следующее утро я была в гараже. Со мной была Марина и два крепких парня из охранного агентства, которых я наняла на последние деньги. Они стояли в тени за стеллажами.
Роман приехал на своем дорогом внедорожнике. Он вошел в гараж, брезгливо озираясь.
— Ну и дыра, — бросил он, поправляя дорогое пальто. — Где деньги, Даша? Некогда мне тут рассиживаться.
— А вы не торопитесь, Роман Борисович, — я вышла в центр гаража. — Давайте сначала обсудим ваши подделки.
Он замер. Его лицо на мгновение исказилось, но он быстро взял себя в руки.
— О чем ты, девочка? Горе разум затуманило?
— Я нашла сейф, — я указала на дыру в стене. — И видеорегистратор. Тот самый, из барсетки отца. Где вы так подробно рассказываете, как обкрадывали пенсионеров и как собираетесь пустить меня по миру.
Роман побледнел. Его холеные щеки затряслись.
— Ты… ты блефуешь. Нет там ничего. Степан всё уничтожил.
— Хотите послушать? — я нажала кнопку на ноутбуке, который стоял на верстаке. — «Дочка твоя, Дашенька… Она за всё ответит. Я ей такие долги нарисую…» Узнаете голос?
Он бросился ко мне, пытаясь выхватить ноутбук, но тут из тени вышли охранники. Роман отпрянул, споткнулся о какую-то железку и едва не упал.
— Ты… ты не понимаешь, во что ввязалась! — закричал он, и его лицо стало багровым. — У меня везде связи! Твоя запись — это пшик! Я тебя уничтожу!
— Связи? — я усмехнулась, чувствуя невероятную легкость. — А как насчет оригиналов документов с вашими реальными подписями под фиктивными договорами? Тех самых, которые папа спрятал вместе с регистратором?
Он замолчал. Его взгляд метался от сейфа к ноутбуку. Он понял, что проиграл.
— Даша, постой… — он вдруг сменил тон на заискивающий. — Мы же свои люди. Я… я всё верну. Забудь про пять миллионов. Я тебе сверху дам! Два миллиона! Нет, три! Только отдай мне флешку и документы.
— Пять миллионов долга, которые вы мне нарисовали, Роман Борисович, — это только верхушка айсберга, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Вы украли у людей жизни. Папа не пережил вашего предательства. Его сердце не выдержало, когда он понял, что его лучший друг — вор и подонок.
— Я заплачу! Сколько хочешь! — он почти скулил.
— Вы заплатите государству. Сроком. Дядя Вася!
В дверях гаража появился старый сосед, а за его спиной — люди в форме.
— Мы всё слышали, — сказал вошедший следователь. — Роман Борисович, пройдемте. У нас к вам очень много вопросов по поводу мошенничества в особо крупных размерах.
Когда Романа уводили в наручниках, он обернулся и прошипел:
— Ты всё равно ничего не получишь! Фирма банкрот!
— Мне не нужна ваша фирма, — ответила я ему вслед. — Папа оставил мне страховку. А главное — он оставил мне правду.
Через неделю коллекторы исчезли, как страшный сон. Выяснилось, что банда, которая меня терроризировала, была напрямую связана с Романом. Их тоже прикрыли.
Я сидела на кухне с Мариной, мы пили чай. На столе лежали документы из страховой компании. Сумма была такой, что мне больше не нужно было думать о том, как дожить до зарплаты.
— Знаешь, Марин, — сказала я, помешивая сахар. — Самое странное, что я до последнего сомневалась в отце. Думала: ну а вдруг? Вдруг он правда оступился?
— Мы все люди, Даш, — Марина обняла меня за плечи. — Но твой отец был кремнем. Он ведь знал, что ты найдешь этот сейф.
— Да. Он всегда говорил: «Дашка, если в стене дыра — значит, за ней что-то важное». А я думала, он про ремонт…
Я посмотрела на старую фотографию отца на полке. Он улыбался, щурясь от солнца. Теперь я знала, что его имя чисто, а зло наказано. Справедливость — штука медленная, но если за ней стоит любовь отца, она обязательно найдет дорогу.
Гараж я так и не продала. Иногда прихожу туда, сажусь на старый табурет папы и просто молчу. Там всё еще пахнет маслом и честностью — тем, что не купишь ни за какие миллионы.
