Как невестка цинично обобрала пожилую свекровь, выдумав болезнь собственного ребенка
— Галина Петровна, вы только не падайте, — голос Жанны в трубке дрожал так, что у меня похолодело внутри. — Мы из больницы. У Тёмочки… у него всё плохо.
Я в тот момент как раз банки со смородиной стерилизовала. Так и замерла с полотенцем в руках. Сердце ухнуло куда-то в район желудка и там застряло, тяжелым холодным комом.
— Что случилось, Жанна? Говори толком! Какой Тёмочка? Что с внуком?!
— Порок сердца, — зашлась она в рыданиях. — Врожденный, который раньше не видели. Врачи говорят, нужна срочная операция. В Германии. Счёт выставили… Галина Петровна, там три миллиона рублей. Плюс перелёт, реабилитация… У нас нет таких денег. Денис в шоке, он даже говорить не может, сидит в комнате, голову руками обхватил.
— Три миллиона? — я присела на табуретку, чувствуя, как ноги становятся ватными. — Жанночка, господи, да откуда же… Но ведь Тёма всегда был таким активным, бегал, прыгал.
— Вот и допрыгался! — почти закричала она в трубку. — Нам сказали — счёт идет на недели. Если не сделать операцию сейчас, то… я не могу это вслух произнести!
Я не раздумывала ни минуты. У меня была дача. Моя гордость, шесть соток, которые мы с покойным мужем поднимали с нуля. И небольшие сбережения «на черный день». Вот он и настал, этот день, чернее некуда.
— Успокойся, девочка, — сказала я, хотя у самой зубы стучали. — Продадим дачу. У меня там и участок хороший, и дом крепкий. Риелтору позвоню сегодня же. Плюс на книжке есть кое-что. Соберем.
— Вы правда… вы правда это сделаете? — Жанна всхлипнула. — Галина Петровна, вы наш ангел-хранитель. Я думала, вы нас прогоните.
— Как я могу внука родного бросить? — я уже вытирала слезы краем фартука. — Завтра же займусь документами.
Прошел месяц. Дачу я продала быстро — скинула цену, чтобы забрали сразу. Риелторша еще удивлялась, мол, Галина Петровна, такой дом, за бесценок отдаете. А мне что дом, когда жизнь внука на кону? Все деньги, до копейки, отдала Жанне в руки. Она еще бумаги какие-то показывала, выписки на немецком, печати яркие.
— Денис уже билеты заказывает, — говорила она, пряча пачку денег в сумку. — Галина Петровна, мы вам по гроб жизни обязаны. Вы только Дениса не дергайте, он сейчас на трех работах пашет, чтобы на проживание там заработать. Ему тяжело о болезни говорить, он сразу в слезы.
Я и не дергала. Звонила редко, спрашивала только: «Как Тёмочка?». Жанна отвечала, что они готовятся, проходят анализы, что скоро вылет. А потом произошло то, что перевернуло мою жизнь.
Я шла из поликлиники — давление скакнуло после всех этих переживаний. Проходила мимо нового торгового центра, и вдруг — знакомый силуэт. Белоснежный огромный кроссовер, блестящий на солнце, плавно притормозил у входа. Из-за руля вышла… Жанна.
На ней были дорогущие очки, шелковый платок, и выглядела она так, будто только что из салона красоты, а не из очередей по врачам. Она нажала на кнопку ключа, машина пискнула, и Жанна, покачивая бедрами, направилась к бутику.
Я стояла как вкопанная. Ноги сами понесли меня к ней.
— Жанна! — крикнула я, чувствуя, как внутри закипает что-то нехорошее. — Жанна, постой!
Она вздрогнула, обернулась. На секунду в её глазах мелькнул такой страх, что мне стало тошно. Но она тут же взяла себя в руки и нацепила улыбку.
— Ой, Галина Петровна! А вы что тут делаете? Вам же вредно на солнце долго находиться.
— Это чья машина, Жанна? — я ткнула пальцем в белый внедорожник. — Откуда она у тебя?
— Эта? — она фальшиво рассмеялась. — Да это отчим мой, Аркадий Львович, дал покататься. Свою в ремонт сдал, вот и выделил мне «лошадку», чтобы я Тёму по врачам возила. А вы что подумали?
— По врачам? — я прищурилась. — А почему ты в торговом центре, а не в больнице? И почему на машине нет значка, что инвалид внутри, если ребенку так плохо?
— Ой, ну вы скажете тоже, — Жанна начала заметно нервничать, поправляя сумку. — Ребенку нужен воздух, мы в парк собираемся. А сюда я зашла за специальным питанием. Всё, Галина Петровна, мне некогда, Тёма в машине у мамы сидит, ждет.
Она прыгнула в салон и умчалась, обдав меня пылью. А я осталась стоять. Сердце колотилось. Какой отчим? Аркадий Львович, помнится, на старой «Ниве» ездил и вечно жаловался на нехватку денег.
Вечером я зашла к своей соседке и лучшей подруге Вере. Мы с ней тридцать лет бок о бок. Она фельдшером всю жизнь отработала.
— Верка, скажи мне, бывает такое, чтобы при пороке сердца, на который три миллиона нужно, ребенка в торговые центры таскали и на новых джипах разъезжали? — я выложила всё как на духу.
Вера поставила чайник и внимательно на меня посмотрела.
— Галь, ты только не обижайся, но что-то тут не чисто. Какие три миллиона? Сейчас многие операции по квотам делают. Тем более детям. А в Германию отправляют, когда уже совсем край. Тёма как выглядит?
— Да я его две недели не видела, — призналась я. — Жанна говорит, иммунитет слабый, никого пускать нельзя. Даже Денис со мной по телефону только минутку говорит, шепотом, мол, Тёма спит.
— Так, — Вера решительно хлопнула ладонью по столу. — Завтра идешь в нашу детскую поликлинику. К Ирине Сергеевне. Она Тёму с рождения ведет. Скажи, что хочешь узнать подробности по уходу после операции. Если там такой диагноз, она в курсе должна быть.
Ночь я не спала. Перед глазами стояла Жанна за рулем этой машины. «Китайский танк», как их сейчас называют. Пять миллионов, не меньше. А у меня — ни дачи, ни денег, ни покоя.
Утром я была у кабинета педиатра. Ирина Сергеевна, женщина строгая, но справедливая, удивилась моему визиту.
— Галина Петровна? Проходите. Что-то случилось? С Денисом или с вами?
— Я про внука, — я присела на край стула. — Ирина Сергеевна, вы мне только правду скажите. Мы же операцию в Германии планируем… три миллиона собрали. Как он перенесет перелет с таким сердцем?
Доктор замерла с ручкой над картой. Медленно подняла на меня глаза.
— Какую операцию, Галина Петровна? В какой Германии?
Ирина Сергеевна молча достала из шкафа пухлую папку с надписью «Денисов Артём». Долго листала. Потом повернула монитор ко мне.
— Посмотрите сами. Вот анализы от прошлого четверга. Тёма был у меня на плановом осмотре. Здоров как бык. Сердце — хоть в космос отправляй. Легкий насморк был две недели назад, и всё.
У меня в ушах зашумело. Стены кабинета поплыли.
— Как это… здоров? А выписки? Печати?
— Покажите мне их, — попросила врач. — У вас есть копии?
Я дрожащими руками достала из сумки листок, который Жанна неосторожно оставила у меня на столе в день передачи денег. Сфотографировала тогда на память, чтобы молиться за эти клиники.
Ирина Сергеевна взяла телефон, увеличила фото и вдруг горько усмехнулась.
— Галина Петровна, посмотрите внимательно на шапку документа. Здесь написано «Klinikum», а внизу — адрес московской стоматологии. А вот эта печать… это просто картинка, распечатанная на цветном принтере. Видите, пиксели? Даже не удосужились нормальную подделку заказать.
Я не помню, как вышла из кабинета. Помню только, как сидела на лавочке в парке и смотрела на свои руки. Этими руками я всю жизнь работала. Этими руками я деньги отдавала, думая, что спасаю жизнь.
— Галя! Галя, ты чего? — Вера подбежала ко мне, она меня у входа караулила.
— Обманули, Верка, — прошептала я. — Собственный сын и невестка. Обобрали как липку. Внуком прикрылись.
— Погоди, — Вера присела рядом. — Денис может и не знать. Ты же сама говорила, он с тобой почти не общался, Жанна всё через себя замыкала. А ну-ка, поехали к ним. Прямо сейчас.
— Я боюсь, Вера. Боюсь правду услышать.
— А дачу продавать не боялась? А на старости лет в пустой квартире без копейки оставаться? Пошли!
Мы поехали к ним домой. Я знала, что Денис должен быть на обеде. Жанна, скорее всего, дома — «ухаживает за больным».
Дверь открыл Денис. Вид у него был помятый, уставший, но никаких следов «черного горя» на лице не было.
— Мам? Вера Павловна? Вы чего без предупреждения? Тёма спит, нам нельзя…
— Хватит, Денис! — я отодвинула его и прошла в коридор. — Где Жанна?
Из кухни вышла невестка. В шелковом халате, с маской на лице. Увидев нас, она побледнела даже под слоем косметики.
— Галина Петровна, я же просила… Тёме нужен покой!
— Тёме нужен покой или твоей новой совести? — я швырнула на стол распечатку медкарты, которую мне Ирина Сергеевна любезно отксерокопировала. — Денис, посмотри сюда. Твой сын здоров. Полностью.
Денис взял листы. Стал читать. Его брови поползли вверх.
— Мам, я не понимаю… Какие три миллиона? Какая операция? Жанна сказала, ты дачу продала, чтобы нам помочь с ипотекой рассчитаться, мол, сюрприз мне хотела сделать к юбилею…
Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Я повернулась к Жанне.
— С ипотекой? Ты сказала ему, что это на ипотеку? А мне ты что плела?! Что внук умирает!
Жанна вдруг перестала ломать комедию. Она выпрямилась, стянула маску с лица и посмотрела на меня с такой злобой, что я отшатнулась.
— Да, сказала! И что? Вам, Галина Петровна, эта дача зачем? Гнить на ней до восьмидесяти лет? А мне машина нужна была. И долги закрыть. Денис копейки получает, а я молодая, я жить хочу сейчас!
— Ты… ты родного сына «похоронила» ради железяки? — Денис смотрел на жену так, будто видел её впервые. — Ты мне врала, что мать сама решила дачу продать, чтобы нас «порадовать»? А ей врала, что Тёма болен?
— Ой, да ладно тебе, праведник! — взвизгнула Жанна. — Ты же сам радовался, когда мы кроссовер оформили! В инстаграм фото выкладывал!
— Я думал, это твои родители добавили! — заорал Денис так, что в соседней комнате проснулся и заплакал Тёма. — Ты же сказала, Аркадий помог!
— Аркадий? Да он за бутылку готов удавиться! — Жанна сорвалась на крик. — Я всё сама сделала! И если бы эта старая дура не потащилась к врачу, мы бы жили припеваючи!
В этот момент я поняла, что больше не чувствую боли. Только пустоту. И холодную решимость.
— Старая дура, значит? — тихо сказала я. — Денис, ты слышал? Она твоего сына использовала как приманку для денег. Она меня, твою мать, обобрала, глядя в глаза и рыдая о «пороке сердца».
— Жанна, собирай вещи, — голос Дениса стал пугающе спокойным. — Сейчас же. Тёма остается со мной.
— Ха! Попробуй, отсуди! — она ухмыльнулась. — Машина на мне. Деньги были подарены добровольно. Ты мне ничего не сделаешь.
— Это мы еще посмотрим, — вступила Вера. — Мошенничество в особо крупных размерах, деточка. Группа лиц… хотя нет, ты тут одна такая умная. Галина Петровна, вызывай полицию. У нас и выписки поддельные есть, и свидетели.
Жанна вдруг осеклась. Видимо, до неё начало доходить, что «кухонный скандал» перерастает в уголовное дело.
— Денис, ну ты чего? Я же для семьи… для нас…
— Вон отсюда! — Денис указал на дверь. — Пока я за себя не отвечаю.
Последующие десять дней были как в тумане. Суды, адвокаты, полиция. Выяснилось, что Жанна подделала не только выписки, но и чеки из «клиники», которые показывала мне. Она всё рассчитала — знала, что я люблю внука до безумия и проверять не кинусь.
Денис подал на развод. Когда на суде зачитывали показания педиатра и показывали этот «цветной принтер», даже судья, женщина видавшая виды, покачала головой.
— Как вы могли спекулировать жизнью собственного ребенка? — спросила она Жанну.
Та только молчала и кусала губы. Весь её лоск сошел, она сидела в дешевой куртке, злая и забитая.
Суд постановил: Жанна обязана вернуть все деньги. Машину пришлось выставить на продажу. Оказалось, она еще и кредит умудрилась взять на недостающую сумму, оформив его какими-то левыми путями.
Прошло еще три месяца. Мы с Денисом и Тёмой сидим на моей кухне. Дачу, конечно, уже не вернуть — там новые хозяева всё перестроили. Но Денис взял подработку — настоящую, честную. Потихоньку отдает мне долг, хотя я и отказываюсь.
— Мам, ты прости меня, — он в сотый раз берет меня за руку. — Как я мог быть таким слепым? Ведь видел же, что она врет, а верить не хотел.
— Главное, что Тёмочка здоров, Денис. Остальное — наживное. Деньги — это бумага. А вот то, что внутри у человека… это никаким принтером не напечатаешь.
Тёма прибегает из комнаты, забирается ко мне на колени и обнимает маленькими ручонками.
— Бабушка, а мы поедем летом на речку?
— Обязательно поедем, родной. И на речку, и в лес. Главное, что мы вместе.
Жанна сейчас живет у матери в деревне. Работает на почте. Пыталась звонить, просила прощения, хотела с сыном увидеться. Но Денис тверд: только через суд и только под его присмотром. Он так и не смог простить ей тот «смертельный диагноз».
Иногда я проезжаю мимо своей бывшей дачи. Сердце немного щемит, глядя на новые качели в саду. Но потом я вспоминаю лицо Ирины Сергеевны и её слова: «Здоров как бык». И понимаю — я бы снова всё отдала. Только теперь я знаю, кому верить.
Жизнь — штука странная. Она бьет больно, но иногда эти удары помогают разглядеть тех, кто стоит рядом. Теперь у нас в семье нет секретов. А ту новую машину я больше не видела — её перепродали в другой город. И слава богу. Слишком дорогой ценой она была куплена.
— Бабуль, ты чего плачешь? — Тёма вытирает мне щеку ладошкой.
— Это от радости, солнышко. От большой радости, что ты у меня есть.
Мы пьем чай, в окно светит мягкое вечернее солнце. Впереди еще много трудностей, долгов и судов, но на душе спокойно. Справедливость — она ведь как горькое лекарство: сначала противно, а потом понимаешь, что без него не выжить.
