Как хозяйка ателье попыталась повесить свои кредиты на закройщицу
Утренний замок на железной роллете нашего павильона всегда поддавался с трудом. Металл за ночь остывал, пальцы мерзли даже в сентябре, и мне приходилось по нескольку минут возиться с тяжелым ключом. Рынок вокруг только просыпался: гремели тележки грузчиков, пахло дешевым растворимым кофе и свежей выпечкой из соседней палатки. Я зашла внутрь, привычно щелкнула выключателем, заливая крошечное помещение резким люминесцентным светом, и первым делом включила старенький электрический чайник.
Я работаю закройщицей уже тридцать восемь лет. Из них последние семь — в ателье у Ларисы. Мое рабочее место — это огромный раскройный стол, видавший виды деревянный метр с металлическими наконечниками и тяжелые портновские ножницы, которые я раз в месяц сама ношу к точильщику на окраину города. Я люблю свою работу. Люблю чувствовать пальцами плотность шерсти, мягкость кашемира, капризный характер шелка. Но в то утро у меня внутри все просто заледенело, когда я подошла к своему столу.
Рядом со швейной машинкой лежал новый прайс-лист в блестящей пластиковой рамке. Красивый такой, напечатанный на плотной бумаге. Вот только в самом верху, над списком услуг и цен, красовалась крупная надпись: «Ателье Лариса и Галина. Индивидуальный пошив и ремонт одежды». У меня даже дыхание перехватило. Я перечитала строчку три раза, думая, что спросонья мне это просто кажется. Но буквы никуда не исчезали. Я была обычной наемной сотрудницей на сдельной оплате. Никакой доли в бизнесе у меня не было и в помине. Так почему же мое имя вдруг красовалось на вывеске рядом с именем хозяйки?
Дверь павильона скрипнула, впуская порцию холодного уличного воздуха, а вместе с ним и саму Ларису. На ней было новое пальто модного горчичного цвета, в руках она держала стаканчик с кофе, а лицо так и светилось притворной, приторной доброжелательностью, которую я научилась распознавать за версту.
— Галочка, доброе утро! — пропела она, ставя кофе на край моего стола. — О, я вижу, ты уже оценила наше новое оформление? Ну как тебе? По-моему, солидно. Сразу видно, что у нас тут не просто забегаловка, а приличное заведение с именем!
— Лариса, я не поняла, — я указала пальцем на пластиковую рамку. — Это что такое? Почему здесь написано мое имя? Мы вроде бы ни о чем таком не договаривались.
Лариса всплеснула руками, на ее лице отразилось такое искреннее недоумение, будто я только что отказалась от королевского подарка.
— Галочка, ну ты чего? Я же как лучше хотела! Ты у нас мастер с большой буквы, все клиентки на тебя молятся. Твоя Тамара шепнула мне на днях, что ходит сюда только ради твоих золотых рук. Вот я и решила: пусть люди видят, что ты здесь не просто приходящая швея, а полноценный партнер! Это же статус, понимаешь? Уважение!
— Партнер? — тихо спросила я, чувствуя, как в груди закипает глухая обида. — А процент партнерский ты мне тоже платить собираешься? Или мы так и останемся на моих тридцати пяти процентах от заказа, из которых ты еще и за нитки вычитаешь?
Лариса тут же переменилась в лице, ласковый тон сменился деловитой скороговоркой, которой она обычно заговаривала зубы налоговым инспекторам и капризным заказчикам.
— Ой, Галя, ну зачем сразу про деньги? Ты же знаешь, какое сейчас сложное время. Мы же только-только новое оборудование взяли. Ты сама просила промышленный оверлок и эту распошивальную машину. Я же ради тебя в долги залезла! Кредит на ателье оформила, каждый месяц по восемьдесят тысяч банку отдаю. Нам сейчас сплотиться надо, понимаешь? Будет прибыль — будет и доля, я же обещала. Я свое слово держу.
Я промолчала, отвернувшись к окну. Про кредит я, конечно, знала. Полгода назад Лариса загорелась идеей расширения. Ей надоело сидеть в тесном павильоне, она хотела «европейский уровень». Купила в лизинг дорогие японские машинки, переехала в этот павильон побольше, у самого входа на рынок, где аренда стоила как чугунный мост. Вот только оформлять этот кредит на себя одну Лариса очень не хотела. Она долго крутилась вокруг меня, просила подписать какие-то бумаги для банка, уверяя, что это просто «формальность для подтверждения квалификации мастерской».
— Галочка, ты просто распишись вот тут, что ты согласна работать на этом оборудовании, — пела она тогда. — Банк должен видеть, что у меня есть профессиональный кадр с огромным стажем, иначе они процент задирают. Тебе это ничем не грозит, честное слово!
Я тогда, дура старая, поверила. Подписала какую-то бумагу, даже не вчитавшись в мелкий шрифт. У меня и мыслей не было, что Лариса, с которой мы столько лет пили чай из одного чайника и делились домашними пирогами, может меня так подставить. И вот теперь мое имя красовалось на прайсе, а выплаты по кредиту, как я успела заметить, странным образом начали сказываться на моей зарплате.
— Ладно, — вздохнула я, решив пока не раздувать скандал. — Давай работать. У меня сегодня три примерки, надо успеть раскроить шерстяное пальто для Тамары.
— Вот и умница! — обрадовалась Лариса, чмокнув меня в щеку, от чего меня слегка передернуло. — Я побежала по делам, нужно к поставщикам фурнитуры заскочить. Олег скоро подойдет, он обещал закончить ремонт той кожаной куртки.
Лариса упорхнула, оставив после себя шлейф дорогих духов, которые она явно покупала не на те деньги, что оставались после выплаты кредита. Я осталась одна, глядя на злосчастный прайс-лист. Внутри росло нехорошее предчувствие.
Через час пришел Олег — наш мастер по ремонту одежды. Ему было тридцать два года, парень он был тихий, рукастый, но жутко неразговорчивый. Обычно он сидел в своем углу, отгородившись от мира огромными наушниками, и молча строчил молнии да латал джинсы. Мы ладили, потому что оба не любили пустой болтовни.
— Доброе утро, Галина Ивановна, — поздоровался Олег, вешая куртку на гвоздь. — О, а что это у нас за новые вывески?
Он подошел к моему столу, разглядывая пластиковую рамку.
— Да вот, Лариса решила бренд развивать, — с иронией в голосе ответила я. — Теперь я официально занесена в соучредители на бумаге.
Олег как-то странно посмотрел на меня, открыл было рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент колокольчик над дверью звякнул, и в павильон вошла Тамара — моя самая преданная клиентка.
Тамаре был шестьдесят один год. В прошлом преподаватель литературы, она всегда держалась с особой, утонченной грацией. Носила изящные шляпки, шелковые шарфы и заказывала у меня вещи, которые требовали филигранной точности. В этот раз она принесла великолепный темно-синий итальянский кашемир.
— Галочка, душенька, здравствуйте! — улыбнулась Тамара, аккуратно выкладывая отрез ткани на мой стол. — Посмотрите, какую прелесть мне дочка из Милана прислала. Я хочу классический силуэт, чуть приталенный, с английским воротником. Только на вас уповаю, кроме ваших рук никто эту ткань правильно не почувствует.
— Здравствуйте, Тамара Алексеевна, — искренне улыбнулась я. — Ткань действительно чудесная. Давайте снимем мерки, мало ли, вдруг за лето что-то изменилось.
Мы принялись за работу. Я бережно оборачивала мягкую сантиметровую ленту вокруг плеч и талии Тамары, записывая цифры в свой потрепанный блокнот. Мы обсуждали длину изделия, форму карманов, подкладочный шелк. Это были те самые минуты, ради которых я до сих пор держалась за эту профессию. Но стоило нам закончить, как Тамара, доставая кошелек, негромко произнесла:
— Галочка, я так благодарна Ларисе. Она вчера позвонила мне и сказала, что в честь нашего долгого сотрудничества ателье делает мне персональную скидку — целых двадцать процентов на пошив этого пальто. Это так мило с ее стороны, особенно сейчас, когда все так подорожало.
Я замерла с мелом в руке. Мой мозг лихорадочно заработал. Двадцать процентов? Пошив сложного пальто из кашемира стоил у нас двенадцать тысяч рублей. Мои тридцать пять процентов от этой суммы — это четыре тысячи двести рублей. Если вычесть двадцать процентов скидки, которые Лариса так щедро подарила от имени ателье, то моя оплата уменьшалась почти на две тысячи. То есть Лариса сделала красивый жест перед моей клиенткой, но оплатить этот жест решила из моего кармана!
— Да, Тамара Алексеевна… — выдавила я из себя, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Лариса у нас умеет делать сюрпризы.
Когда Тамара ушла, оставив предоплату за ткань, я села на свой стул и почувствовала, как к горлу подкатывает тяжелый ком. Это было не просто обидно, это было унизительно. Я трачу свои силы, свое зрение, свои нервы на сложнейшую работу, а хозяйка легким движением руки урезает мой заработок, чтобы казаться благодетельницей.
Олег, который все это время молча наблюдал за сценой из своего угла, снял наушники и подошел к моему столу.
— Галина Ивановна, — негромко позвал он. — Вы только не расстраивайтесь. Но мне кажется, вы многого не знаете.
— О чем ты, Олег? — я подняла на него усталые глаза.
Олег помялся с ноги на ногу, оглянулся на дверь, словно опасаясь, что Лариса может внезапно вернуться, и присел на край стула для примерки.
— Я вчера вечером задержался, замок на куртке доделывал, — тихо заговорил он. — Лариса думала, что я уже ушел, и разговаривала по телефону прямо в зале. Звонил представитель той лизинговой компании, у которой мы машинки брали. Она его уверяла, что все задержки по платежам — это из-за вас.
— Из-за меня?! — я аж подпрыгнула на стуле. — Да я ни одного дня работы не пропустила! Я заказы сдаю день в день!
— Да тихо вы, не кричите, — зашептал Олег. — Она ему так и сказала: мол, моя напарница Галина, соучредитель ателье, настояла на покупке дорогого оборудования, обещала привлечь кучу богатых клиентов, а теперь идет на попятную, капризничает и не хочет отрабатывать свою долю. Лариса прямо заявила, что вы взяли на себя обязательство гасить половину ежемесячного платежа, а теперь юлите. Она сказала, что у нее есть ваша подпись на гарантийном письме.
В павильоне повисла звенящая тишина. Я слышала только, как на улице шумит рынок и как мерно тикают дешевые настенные часы над зеркалом. В голове крутилась одна и та же мысль: «Вот оно что. Вот почему моя подпись была так нужна. Вот почему мое имя появилось на прайсе».
Лариса не просто взяла кредит. Она сделала меня соучастницей своей финансовой авантюры, прикрывшись моей репутацией и моей доверчивостью. Она создала видимость общего бизнеса, чтобы в случае краха повесить все долги на тихую, безотказную закройщицу, которая всю жизнь только и умела, что шить.
— Спасибо, Олег, — тихо сказала я. — Спасибо, что рассказал.
— Вы только не выдавайте меня, Галина Ивановна, — попросил парень, возвращаясь к своему верстаку. — Мне эта работа нужна, у меня ипотека.
— Не бойся, сынок. Тебя я не впутаю.
Весь оставшийся день я работала как в тумане. Ножницы казались неподъемными, мел крошился в пальцах. Я кроила кашемир для Тамары, и каждая деталь давалась мне с трудом. Я думала о том, как легко люди переступают через чужие судьбы ради собственной выгоды. Я ведь помнила Ларису еще молодой девчонкой, когда она только пришла на рынок. Она тогда торговала китайскими пуховиками, мерзла на картонке в мороз, и я часто подкармливала ее домашними пирожками. А теперь она выросла, обросла связями, купила квартиру, машину — и решила, что может вытирать ноги о тех, кто помог ей подняться.
Ближе к вечеру Лариса вернулась. Она была в прекрасном расположении духа, напевала какой-то мотивчик и крутила в руках связку ключей.
— Ну что, Галочка, как дела? — спросила она, заглядывая через мое плечо. — О, кашемирчик! Красота какая будет. Слушай, тут такое дело… Мне нужно, чтобы ты подписала заявку на поставку новых ниток и дублерина. Я там у поставщиков договорилась о рассрочке, но они просят, чтобы на документе стояли подписи обеих мастериц ателье. Ну, для солидности, ты же понимаешь.
Она протянула мне лист бумаги, на котором мелким шрифтом было написано соглашение о поставке товара с солидной неустойкой в случае просрочки платежа. И внизу действительно были две графы: «ИП Рубцова Л.Д.» и «Старший закройщик, соучредитель мастерской Ковалева Г.И.».
Я медленно отложила ножницы, посмотрела на бумагу, а потом прямо в глаза Ларисе.
— Я не буду это подписывать, Лариса.
Улыбка мгновенно сползла с лица хозяйки. Глаза ее сузились, став похожими на две холодные щелки.
— Это еще почему? Галя, не глупи. Нам нужны материалы, иначе мы сорвем заказы.
— Потому что я не соучредитель вашей мастерской, Лариса Дмитриевна, — твердо сказала я, впервые за много лет назвав ее по имени-отчеству. — Я наемный работник. И подписывать документы, по которым я несу солидарную ответственность за твои долги и рассрочки, я больше не стану. И прайс этот с моим именем убери, пожалуйста. Я своего согласия на использование моего имени в твоей рекламе не давала.
Лариса на секунду опешила. Она явно не ожидала от меня, вечно молчаливой и покладистой, такого отпора. Ее лицо пошло красными пятнами.
— Да как ты смеешь со мной так разговаривать? — зашипела она, переходя на крик. — Ты забыла, кто тебя из нищеты вытащил? Кто тебе работу дал, когда тебя из старого ателье сократили? Ты на моих машинках работаешь, в моем тепле сидишь! Да без меня ты бы на паперти стояла со своими лекалами!
— Я свою работу выполняю честно, Лариса. И отрабатываю каждую копейку. А вот ты решила свои долги по кредиту на меня перевесить. Думаешь, я не знаю, что ты банку наговорила? Что ты мою подпись на гарантийном письме подсунула под видом простой формальности?
Лариса на мгновение растерялась, бросила быстрый, полный ярости взгляд на Олега, но тот сидел в наушниках, делая вид, что полностью поглощен ремонтом куртки. Быстро взяв себя в руки, она сделала шаг ко мне, сменив гнев на притворную жалость.
— Галочка, ну ты что, с ума сошла? Какая подпись? Какое гарантийное письмо? Это же обычная практика в бизнесе! Нам банк без этого кредит под низкий процент не давал. Я же для нас старалась! Чтобы мы в человеческих условиях работали. Ну посуди сама, разве плохо иметь долю в процветающем деле? Вот выплатим кредит, и ты будешь получать чистую прибыль!
— Я хочу получать свою честную зарплату прямо сейчас, Лариса. Без вычетов за твои «подарки» клиенткам и без страха, что завтра ко мне придут приставы из-за твоего лизинга. Я забираю свои слова назад. Все заказы, которые я веду, я доделаю. Но новые брать от имени твоего ателье больше не буду.
— Да куда ты денешься! — снова сорвалась на крик Лариса. — Ты посмотри на себя! Тебе пятьдесят шесть лет! Кому ты нужна? На рынке выживает сильнейший, а ты без моей вывески — никто! Ты просто старая швейка!
Она круто повернулась на каблуках и выскочила из павильона, громко хлопнув дверью. Колокольчик над входом еще долго жалобно звенел.
Я медленно опустилась на стул. Руки мелко дрожали. В голове шумело, но странное дело — страха не было. Было лишь чувство глубокого облегчения, словно я сбросила с плеч огромный, тяжелый мешок с мокрым песком, который тащила на себе долгие годы.
— Вы молодец, Галина Ивановна, — тихо сказал Олег, снимая наушники. — Я бы так не смог. Я все боюсь, что выгонит.
— Страх — плохой советчик, Олежка, — вздохнула я, вытирая набежавшую слезу. — Когда позволяешь себя запугать, из тебя потихоньку всю душу вытягивают. А без души какая работа? Так, ремесло безжизненное.
Следующие несколько дней прошли в гнетущем молчании. Лариса появлялась в ателье редко, общалась со мной сквозь зубы, только швыряла на стол новые бланки заказов. Я молча шила. Закончила пальто для Тамары. Когда она пришла на примерку, Ларисы не было. Я сама накинула на плечи клиентки мягкий кашемир, аккуратно расправила воротник. Пальто село идеально — ни одной морщинки, благородный силуэт, подчеркивающий элегантность женщины.
Тамара долго крутилась перед зеркалом, ее глаза светились искренним восторгом.
— Галочка, это просто чудо! — восхищенно шептала она. — Вы волшебница. Как же мне повезло, что я вас нашла.
Я улыбнулась, но в душе было грустно. Я понимала, что это, возможно, наша последняя встреча в этих стенах.
— Тамара Алексеевна, — мягко произнесла я, присаживаясь рядом с ней. — Я должна вам кое-что сказать. Я ухожу из этого ателье. Доделываю последние заказы и ухожу.
Тамара так и замерла, не успев застегнуть верхнюю пуговицу.
— Как уходите? Почему? Куда же я без вас, Галочка? Кто мне шить будет?
— Не волнуйтесь, я не бросаю работу. Просто буду работать в другом месте. Вот, возьмите мой личный номер телефона. Как только обустроюсь — сразу вам позвоню.
Тамара облегченно вздохнула, бережно спрятав клочок бумаги с моим номером в свою сумочку.
— Ну, слава Богу. Вы меня прямо напугали. А то я к этой Ларисе, честно говоря, всегда с некоторой опаской относилась. Слишком уж она… суетливая. Вы — душа этого места, Галочка. Куда вы, туда и мы.
Эти слова были для меня лучшей наградой. Я поняла, что поступила правильно. Клиент идет не на красивую вывеску и не на дорогие японские машинки. Клиент идет на мастера. На его тепло, на его заботу и профессионализм.
Но самое тяжелое испытание ждало меня впереди. Это случилось в конце августа, в самый разгар сезона, когда все родители лихорадочно готовят детей к школе. Лариса умудрилась заполучить крупный заказ от престижной частной гимназии — пошив школьной формы для сорока пяти учеников. Это были блейзеры, жилетки, юбки в складку и классические брюки.
Сумма контракта была огромной, и Лариса уже мысленно подсчитывала прибыль, планируя закрыть накопившиеся долги по кредиту и аренде. Но, как всегда, она все организовала из рук вон плохо. Ткань пришла с огромным опозданием из-за того, что Лариса задерживала оплату поставщику. В итоге до начала учебного года оставалось всего пять дней, а у нас на раскройном столе лежала гора нетронутого сукна.
Лариса влетела в павильон рано утром, взбудораженная, с красными от недосыпа глазами. Она бросила на мой стол толстую папку с мерками детей.
— Так, Галя, бросай все дела! — закричала она с порога. — Нам нужно сдать форму к тридцатому числу. Времени нет вообще. Работать будем круглосуточно. Ты сегодня остаешься в ночь, завтра тоже. Олег будет помогать на утюге и фурнитуре. Мы обязаны это сделать, иначе гимназия выставит нам такие штрафы, что мы по миру пойдем!
Я спокойно посмотрела на гору ткани, потом на Ларису.
— Лариса, сорок пять комплектов за пять дней — это физически невозможно для одного закройщика и одной швеи. Даже если мы вообще спать не будем. Кройка требует точности, дети все разные, мерки нестандартные. Если делать наспех — выйдет брак.
— Мне плевать на твою точность! — сорвалась на ультразвук Лариса, стукнув кулаком по столу так, что зазвенели ножницы. — Шей как хочешь! Наживуливай, подтягивай, делай припуски побольше — родители сами потом подгонят! Главное — сдать объем! И еще: вот список телефонов родителей. Ты должна сегодня же обзвонить их всех и сказать, что в связи с удорожанием ткани им необходимо срочно внести оставшиеся пятьдесят процентов предоплаты. Прямо сейчас, на мою карту!
Я посмотрела на список. Там были имена известных в городе людей, многие из которых пришли в это ателье по моим личным рекомендациям.
— Предоплата по договору вносится при получении готового изделия, Лариса, — тихо сказала я. — Люди уже заплатили половину. Требовать сейчас еще денег, когда работа даже не начата — это обман. Я не буду им звонить и врать.
— Ты будешь делать то, что я скажу! — взвизгнула Лариса, подлетая ко мне почти вплотную. — Твое имя стоит в контракте с гимназией! Да-да, дорогая моя! Я подписала договор как «Ателье Лариса и Галина»! Если мы сорвем сроки, директор гимназии подаст в суд на нас обеих! Ты пойдешь по миру вместе со мной, поняла ты, старая дура? Твоя подпись есть на учредительных документах, которые я в банк носила, так что ты у меня за все ответишь!
В этот момент в павильоне словно выключили звук. Я смотрела на это искаженное злобой, некогда симпатичное лицо женщины, которую я считала своей подругой, и видела перед собой совершенно чужого, опасного хищника. Она не просто хотела использовать меня. Она сознательно, хладнокровно затягивала петлю на моей шее, чтобы спасти свою шкуру.
И тут внутри меня родилось такое ледяное, абсолютное спокойствие, какого я не чувствовала никогда в жизни. Страх пропал. Осталась только кристальная ясность.
— Твоя ложь закончилась, Лариса, — тихо, но так веско произнесла я, что Лариса осеклась на полуслове. — Моей подписи на контракте с гимназией нет. Я ничего не подписывала. А если ты подделала мою подпись — это уголовная статья. И мы будем разговаривать об этом не здесь, а в прокуратуре. Я знаю, что ты натворила с банковскими бумагами. Я проконсультировалась с юристом.
Конечно, никакого юриста я еще не видела, но эта фраза подействовала на Ларису как ушат ледяной воды. Она побледнела, сделала шаг назад, судорожно глотая воздух.
— Ты… ты блефуешь… — прошептала она, но в ее голосе уже не было прежней уверенности.
— Я не блефую, — спокойно ответила я. — Я ухожу. Прямо сейчас.
Я подошла к своему рабочему столу. Лариса попыталась преградить мне дорогу, раскинув руки.
— Ты никуда не пойдешь! Здесь все мое! Ткань моя, машинки мои!
— Машинки твои, — согласилась я, аккуратно обходя ее. — Забирай их себе и плати за них сама. А вот это — мое.
Я достала из-под стола большую картонную коробку, куда начала складывать свои личные вещи. Мои любимые немецкие ножницы. Мой деревянный портновский метр, отполированный тысячами прикосновений моих рук. Мои личные подушечки для иголок, наперстки, мелки. И самое главное — мои лекала.
Эти лекала были моим самым ценным сокровищем. Тридцать лет я собирала, дорабатывала и совершенствовала эти картонные выкройки. Для нестандартных фигур, для сутулых спин, для полных рук, для идеальной посадки брюк. Это была моя личная интеллектуальная собственность, моя база, благодаря которой любая вещь, сшитая мной, сидела как влитая. Лариса не раз пыталась скопировать их, но я всегда держала их в своей коробке под замком.
— Положи лекала на место! — закричала Лариса, пытаясь вырвать коробку у меня из рук. — Это собственность ателье! Ты сделала их, работая здесь!
— Эти лекала я построила еще в девяностые годы, когда ты пуховиками на картонке торговала, — твердо сказала я, глядя ей прямо в глаза. — Отойди от коробки, Лариса. Иначе я прямо сейчас вызову полицию и зафиксирую факт незаконного удержания моих личных вещей. И про подделку подписей тоже упомянуть не забуду.
Лариса отступила. На ее лице отразилась такая смесь бессильной ярости и страха, что мне на секунду даже стало ее жалко. Она поняла, что ее удобная ширма, ее безотказная «витрина», которая долгие годы безропотно везла на себе весь воз, окончательно вышла из-под контроля.
— Да пошла ты! — выплюнула она, отворачиваясь к окну. — Катись на все четыре стороны! Ты еще приползешь ко мне на коленях, когда жрать нечего будет! Рынок тебя быстро пережует и выплюнет!
Я ничего не ответила. Спокойно закрыла коробку, обвязав ее бечевкой. Олег молча подошел, поднял тяжелую коробку и понес ее к выходу. Он не сказал ни слова, но его поддержка в этот момент была для меня дороже любых утешений.
Мы вышли на улицу. Свежий осенний воздух ударил в лицо. Небо было пронзительно-синим, высоко над рынком кружили птицы. Я сделала глубокий вдох и улыбнулась. Я была свободна.
— Спасибо тебе, Олежка, — сказала я пареньку, когда мы отошли подальше от павильона.
— Да ладно, Галина Ивановна, — шмыгнул носом он. — Вы главное держитесь. Если что — звоните. Я, может, тоже скоро оттуда уйду. Тошно там стало.
— Обязательно уйдешь, сынок. Мастер без работы не останется.
Я не стала откладывать дело в долгий ящик. В тот же день я обошла несколько мест неподалеку от рынка. И удача улыбнулась мне почти сразу. На соседней улице, прямо в здании большой сетевой химчистки, сдавался в субаренду крошечный кабинет — всего девять квадратных метров. Там было чисто, светло, огромное окно выходило на оживленный перекресток, а главное — аренда стоила сущие копейки по сравнению с рыночными павильонами.
Владелец химчистки, узнав, кто я и чем занимаюсь, буквально расплылся в улыбке.
— Галина Ивановна? Та самая, которая Тамаре Алексеевне пальто шила? Да у меня жена у вас костюм заказывала три года назад, до сих пор сносу нет! Конечно, заезжайте! Нам такой мастер здесь позарез нужен. Клиенты постоянно спрашивают, где можно мелкий ремонт сделать или вещь подогнать после чистки. Мы вам еще и вывеску красивую на входе сделаем за наш счет!
Уже через три дня я обустроилась на новом месте. Мой старенький, но надежный «Подольск», который я перевезла из дома, весело стрекотал в углу. На стене висело зеркало в простой деревянной раме, на полках аккуратно лежали мои бесценные лекала. На двери появилась аккуратная табличка: «Портновское искусство Галины Ковалевой. Крой, ремонт, реставрация».
В первый же день ко мне пришла Тамара Алексеевна. Она принесла коробку конфет и термос с ароматным чаем на травах.
— Ну, Галочка, с новосельем! — радовалась она, оглядывая мой уютный кабинет. — Как же здесь хорошо! Светло, спокойно, никто над ухом не кричит. А как пахнет приятно — чистотой, а не рыночным чебуречным чадом. Я уже всем своим подругам ваш новый адрес раздала. Ждите наплыва клиентов!
И клиенты действительно пошли. Сначала потянулись мои старые, верные заказчики, которые шили у меня годами. Потом пошли люди из химчистки — кому брюки подшить, кому молнию поменять, кому любимое платье по фигуре подогнать. Работы было много, но теперь это была моя работа. Каждая заработанная копейка шла мне в карман, и мне больше не нужно было выслушивать упреки, платить за чужие капризы и дрожать перед банковскими кредитами.
А что же Лариса?
Иногда до меня доносились слухи с рынка через Олега, который все-таки уволился от нее через месяц после моего ухода. Спешный заказ на школьную форму Лариса, конечно же, сорвала. Нанятые ею наспех по объявлению швеи-надомницы нашили такого брака, что руководство гимназии отказалось принимать работу и потребовало вернуть предоплату. Разразился огромный скандал, Ларисе пришлось выплатить солидную неустойку.
Новое японское оборудование, за которое она так и не смогла вовремя платить, лизинговая компания в итоге изъяла за долги. Сейчас Лариса снова сидит в крошечном холодном павильоне, торгует дешевым турецким трикотажем и сама латает старые куртки на простенькой машинке. Кредит все еще висит на ней тяжелым грузом, и каждый месяц ей приходится выкручиваться, чтобы банк не отобрал последнее.
Мне не жаль ее. Каждый сам выбирает свой путь и платит по своим счетам. Я часто вспоминаю ту пластиковую рамку с надписью «Ателье Лариса и Галина» и думаю: как хорошо, что я тогда нашла в себе силы сказать твердое «нет». Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на спасение чужого тщеславия и жадности, позволяя вытирать о себя ноги.
Я сижу у своего окна, перевожу взгляд с кашемирового пальто, которое плавно обретает форму под моими пальцами, на золотую осеннюю листву за стеклом. Мой чайник уютно ворчит на тумбочке, в дверь стучится новая клиентка, и я знаю, что все сделала правильно.
А как вы считаете, правильно ли поступила Галина, бросив ателье в самый разгар сложного заказа, или ей стоило проявить терпение и помочь бывшей подруге справиться с долгами?
