Свекровь симулировала сердечный приступ, чтобы сорвать отпуск сына и невестки
— Света, ты видела мои плавки? Те, синие, с пальмами? — Денис носился по квартире, переворачивая подушки на диване.
— В боковом кармане чемодана, Денис. Я их туда еще вчера положила, — я вздохнула, затягивая молнию на своей дорожной косметичке. — Успокойся, до вылета еще четыре часа. Успеем.
— Четыре часа — это ни о чем! — он остановился и вытер пот со лба. — Пока доедем, пока регистрация, пока дьюти-фри… Ты же знаешь, я ненавижу опаздывать.
— Я знаю, что ты просто мандражируешь перед отпуском. Мы три года никуда не выбирались. То ипотека, то ремонт, то твоя работа… Имеем право на нормальный отдых.
— Да, ты права. Турция, «все включено», две недели без звонков от начальства… Сказка, — он улыбнулся и притянул меня к себе. — Спасибо, что настояла. Я бы сам еще сто лет копил.
В этот момент в прихожей хлопнула дверь. Мы переглянулись. Ключи от нашей квартиры были только у одного человека — у мамы Дениса, Тамары Петровны.
— Ой, детки, вы еще здесь? — ее голос донесся из коридора. — А я вот зашла… Думала, может, покормить вас напоследок? Супчик сварила, домашний.
— Мам, какой суп? — Денис вышел в коридор. — Нам через час за такси выходить. Мы же договаривались, что ты просто присмотришь за цветами, когда мы уедем.
— Так я и присмотрю! — Тамара Петровна прошла в комнату, держа в руках тяжелую сумку. — Но не на голодный же желудок в самолет садиться. Там же кормят плохо, химия одна. А тут — курочка домашняя, лапшичка…
— Тамара Петровна, спасибо большое, но мы правда не голодны, — вежливо сказала я, стараясь не выдать раздражения. — Мы планировали перекусить в аэропорту.
— В аэропорту? Светочка, ты цены видела? Там бутерброд стоит как целая курица! — она всплеснула руками. — Денис, ну хоть ты поешь. Мать старалась, с шести утра у плиты.
— Мам, ну правда, не сейчас, — Денис посмотрел на часы. — У нас все расписано. Давай ты этот суп себе оставишь? Нам завтракать некогда было, мы вещи паковали.
— Вот именно! — подхватила она. — Натощак лететь — это для сосудов вредно. Света, ну что ты молчишь? Накорми мужа!
Я промолчала, решив, что спорить бесполезно. Последние две недели подготовка к отпуску превратилась в полосу препятствий. Тамара Петровна то «случайно» вспоминала, что ей именно в эти даты нужно везти кота на прививку (которого у нее нет), то просила Дениса помочь с перестановкой шкафа. Мы отбивались как могли.
За три дня до вылета она позвонила мне вечером, когда Денис был в душе.
— Светочка, а может, вы Дениса одного отпустите? — вкрадчиво спросила она. — Он так устал, ему бы отоспаться. А ты бы дома побыла, ремонт в ванной как раз доделали бы…
— Тамара Петровна, вы это серьезно? — я чуть не выронила телефон. — Мы этот отпуск вместе планировали. Я тоже работаю, если вы забыли.
— Да какая там у тебя работа, в офисе сидишь, бумажки перекладываешь, — фыркнула она. — А сын у меня — добытчик. Ему покой нужен.
— Мы едем вдвоем, это не обсуждается, — отрезала я и положила трубку.
И вот теперь она стояла посреди нашей гостиной с кастрюлей супа, за сорок минут до приезда такси.
— Ой… — вдруг тихо произнесла Тамара Петровна, хватаясь за край комода.
— Мам? Ты чего? — Денис шагнул к ней.
— Что-то в глазах потемнело… — она медленно начала оседать на пол. — Сердце… как будто иголкой колет…
— Так, спокойно! — Денис подхватил ее под мышки. — Света, неси воды! Быстро!
Я бросилась на кухню. В голове пульсировала одна мысль: «Только не сейчас. Пожалуйста, только не сейчас».
Когда я вернулась, Тамара Петровна уже лежала на диване. Лицо ее было странного, сероватого оттенка, губы подрагивали.
— Мамочка, дыши, — Денис был бледнее ее. — Света, звони в скорую! Чего ты стоишь?
— Может, просто таблетку? — неуверенно спросила я. — У нее же бывало такое…
— Какую таблетку?! — заорал Денис. — Ты не видишь, ей плохо! Звони!
Я набрала 103. Оператор ответила быстро, пообещали приехать в течение пятнадцати минут. Тамара Петровна в это время издавала тихие, прерывистые стоны.
— Я здесь, мам, я рядом. Никуда я не уеду, слышишь? — он сжал ее руку. — Света, отменяй такси.
— Денис, может, подождем врачей? — я чувствовала, как внутри все закипает. — Вдруг это просто давление подскочило?
— Ты в своем уме? — он посмотрел на меня так, будто я предложила оставить мать в лесу. — Человек умирает, а ты про такси думаешь? Отменяй, я сказал! И билеты… посмотри, можно ли сдать.
— Билеты невозвратные, Денис. Мы потеряем всё. Двести тысяч.
Приехала скорая. Два заспанных фельдшера нехотя вошли в квартиру. Измерили давление, сделали ЭКГ. Тамара Петровна лежала с закрытыми глазами, изредка всхлипывая.
— Ну что там? — Денис чуть ли не заглядывал врачу в планшет.
— Давление сто сорок на девяносто. Для ее возраста — не критично. ЭКГ в норме, ритм синусовый, — сказал пожилой фельдшер, сворачивая провода. — Жить будет.
— Но ей же плохо! Она в обморок упала! — не унимался Денис.
— Реакция на стресс, возможно. Переутомилась. Пусть полежит, пустырника попьет. Если будет хуже — вызывайте терапевта из поликлиники.
— Вы ее в больницу не заберете? — спросила я, надеясь на чудо.
— Оснований для госпитализации нет, — отрезал врач. — До свидания.
Когда дверь за ними закрылась, в квартире повисла тяжелая тишина. Тамара Петровна приоткрыла один глаз.
— Уехали? — слабым голосом спросила она.
— Уехали, мам. Тебе лучше? — Денис присел на край дивана.
— Ой, кружится всё… Врачи нынешние — разве это врачи? Одно название. Оставили умирать старую женщину… Дениска, водички принеси еще.
Он убежал на кухню. Я стояла в дверях, глядя на свекровь. Ее лицо, которое минуту назад казалось серым, теперь выглядело вполне розовым. Только под глазами остались странные тени.
— Тамара Петровна, — тихо сказала я. — Самолет через два часа.
— Светочка, какой самолет? — она горестно вздохнула. — Я же встать не могу. Как я одна-то останусь? А вдруг опять прихватит, а дверь заперта? Так и найдете меня через две недели…
— Мы могли бы попросить тетю Люду присмотреть за вами, — предложила я.
— Люду? Она сама еле ходит! Нет, детки… Видно, не судьба вам в этот раз по морям раскатывать. Господь уберег. Может, самолет бы упал? А так — все дома, все целы.
Денис вернулся с водой. Его вид выражал крайнюю степень уныния. Он посмотрел на наши чемоданы у двери, потом на мать.
— Всё, Света. Никуда мы не летим. Распаковывайся.
Я не стала спорить. Бесполезно. Внутри меня все выгорело. Я просто ушла в спальню и закрыла дверь. Слышала, как Денис звонил в авиакомпанию, как пытался что-то доказать, как злился, когда ему объясняли правила тарифа. Слышала, как Тамара Петровна через полчаса уже бодро обсуждала с ним, что «раз уж так вышло, завтра можно на дачу съездить, там малина осыпается».
На следующее утро Денис ушел в аптеку за «особыми» лекарствами, которые мама вычитала в какой-то газете. Тамара Петровна спала в гостиной. Я зашла туда, чтобы забрать свой зарядник, и наткнулась на мусорное ведро, которое стояло возле дивана. Оно было полным.
Сверху лежал пустой бумажный пакет из-под еды. Я присмотрелась. Логотип дорогого ресторана доставки, который находится прямо через дорогу от нашего дома.
Я вытащила пакет. Внутри был чек. Время заказа: вчера, 15:10. Как раз в то время, когда Тамара Петровна «умирала» у нас на полу, а мы ждали скорую.
В чеке значились: «Сет запеченных роллов», «Тяхан с курицей» и «Морс облепиховый». Сумма — две с половиной тысячи рублей.
У меня задрожали руки. Но это было еще не все. Под пакетом лежал маленький тюбик. Я подняла его. «Грим театральный. Оттенок: бледно-серый». И рядом — использованный спонж со следами этого самого грима.
Я почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Эта женщина не просто манипулировала нами. Она устроила настоящий спектакль с реквизитом и спецэффектами.
Я услышала, как повернулся ключ в замке. Вернулся Денис.
— Света, представляешь, в трех аптеках этого препарата нет, пришлось на другой конец района ехать, — он вошел в комнату, тяжело дыша. — Как мама? Проснулась?
Я молча протянула ему чек и тюбик с гримом.
— Что это? — он нахмурился, глядя на мои ладони.
— Это, Денис, причина нашего сорванного отпуска. Посмотри на время в чеке. Твоя мама заказывала роллы в тот самый момент, когда «теряла сознание». А этим серым кремом она мазала лицо, чтобы выглядеть как покойница.
Денис взял чек. Он долго вглядывался в цифры, потом перевел взгляд на спящую мать. Его лицо начало медленно наливаться краской.
— Мам! — громко сказал он.
Тамара Петровна вздрогнула и открыла глаза. Она тут же приложила руку к груди.
— Ой, Дениска… напугал… Что так кричишь? Сердце же…
— Про сердце замолчи! — рявкнул он так, что она подпрыгнула на диване. — Это что такое? Откуда это в мусоре?
Он ткнул ей в лицо тюбиком грима.
— Это… это Светино, наверное… — пролепетала она, бледнея уже по-настоящему.
— У Светы нет театрального грима! Она не актриса! В отличие от тебя! — Денис тряс чеком перед ее носом. — А роллы? Ты их когда ела? Пока мы скорую ждали или когда мы с врачом в коридоре разговаривали?
Тамара Петровна поняла, что отпираться бессмысленно. Она медленно села, поправила халат. Взгляд её мгновенно изменился — из страдальческого стал колючим и злым.
— Ну и что? — вызывающе спросила она. — Да, не хотела я, чтобы вы уезжали! Имею право! Я мать!
— Ты мать?! — Денис сорвался на крик. — Ты хоть понимаешь, что ты сделала? Мы три года ждали этой поездки! Мы деньги копили! А ты… ты просто всё уничтожила из-за своей прихоти!
— Из-за какой прихоти? — она тоже повысила голос. — Я одна оставаться боюсь! А если бы со мной правда что случилось? Вы бы там на пляжах валялись, а я тут гнить буду? Вы эгоисты! Только о себе думаете!
— Мы эгоисты? — я не выдержала и вступила в разговор. — Тамара Петровна, мы вам каждый день звоним, каждые выходные у вас проводим. Мы вам ремонт в кухне сделали за свой счет. Мы для вас — всё. А вы нам — нож в спину за час до вылета.
— Ой, подумаешь, ремонт! — она махнула рукой. — Обязаны были сделать. Я Дениса растила, ночей не спала, во всем себе отказывала. А он бабу какую-то нашел и мать родную бросить готов!
— Бабу?! — Денис задохнулся от возмущения. — Света — моя жена! И она, в отличие от тебя, никогда мне не лгала.
— Так и живи со своей женой! — закричала Тамара Петровна, вскакивая с дивана. — А когда я умру — не смей на похороны приходить! Видеть вас не хочу! Обманщики!
Она бросилась в прихожую, схватила свою сумку и выскочила за дверь, напоследок так хлопнув ею, что зазвенели стекла в шкафу.
В квартире стало очень тихо. Мы с Денисом стояли друг напротив друга.
— Света… я… — он закрыл лицо руками. — Прости меня. Я такой идиот. Я же видел, что что-то не так, но испугался… Думал, вдруг правда…
— Все мы испугались, Денис. На то и был расчет.
Я подошла к окну. Внизу Тамара Петровна бодрым шагом, вовсе не похожим на походку умирающей, шла к остановке. Она даже остановилась у киоска, чтобы купить мороженое.
— Знаешь что, — сказала я, поворачиваясь к мужу. — Рейс завтра в девять утра. Я сейчас посмотрела в приложении — есть два билета в один конец. Обратные наши еще действуют, их не аннулировали, потому что мы не явились на первый сегмент, но там можно восстановить через поддержку.
— Света, это же бешеные деньги. Еще тысяч восемьдесят сверху…
— Мне плевать, Денис. Я улетаю. Если ты со мной — собирайся. Если нет — оставайся тут с кастрюлей супа.
Денис посмотрел на меня, потом на чемоданы. В его глазах что-то щелкнуло.
— Я с тобой. Но есть одно условие.
— Какое?
— За билеты заплатит она.
Я удивленно подняла брови.
— И как ты себе это представляешь?
— У нее есть «гробовые» на книжке. Она ими всегда хвасталась. Вот пусть сейчас и оплатит свои театральные курсы. Это будет справедливо.
Он взял телефон и набрал номер матери. Поставил на громкую связь.
— Алло! — голос Тамары Петровны был бодрым и дерзким. — Чего звонишь? Совесть проснулась?
— Слушай меня внимательно, мама, — голос Дениса был холодным как лед. — Мы сейчас покупаем новые билеты. Они стоят восемьдесят две тысячи рублей. Плюс сгоревшие — двести. Итого ты нам должна почти триста тысяч.
— Чего?! — взвизгнула она. — Да вы с ума сошли! Какие деньги? Откуда у меня такие суммы?
— С книжки снимешь. И не перебивай. Либо ты сейчас переводишь мне деньги за новые билеты, либо я меняю замки в этой квартире, и ключи ты больше не получишь. И на дачу ты больше не поедешь, потому что машина оформлена на меня. Выбирай.
— Ты… ты родную мать шантажируешь? — голос ее задрожал.
— Нет, мама. Я просто выставляю счет за твой концерт. У тебя десять минут. Если деньги не придут — забудь, что у тебя есть сын.
Он нажал «отбой».
Мы сидели в тишине пять минут. Я не верила, что это сработает. Тамара Петровна была женщиной скупой, и расстаться с накоплениями для нее было равносильно смерти.
Через семь минут на телефон Дениса пришло уведомление. «Зачисление: 85 000 руб.». И следом сообщение: «Подавитесь моими деньгами. Ироды».
Денис выдохнул и посмотрел на меня.
— Покупай билеты, Света. Пока она не передумала и не побежала в банк отзывать платеж.
Следующим утром мы сидели в самолете. Когда лайнер оторвался от земли, я почувствовала, как огромный груз свалился с моих плеч. Денис держал меня за руку.
— Знаешь, — прошептал он, — я ведь только сейчас понял. Она так делала всю жизнь. Маленькие болезни, когда мне нужно было идти на свидание. Давление, когда я хотел переехать. Я просто привык.
— Главное, что ты это увидел сейчас.
— Да. Обратно дороги нет. Я уже сказал ей, что ключи она должна вернуть. Будет жить у себя. В гости — только по приглашению.
Отпуск прошел великолепно. Мы не звонили ей ни разу. Она пыталась писать гневные сообщения, присылала фотографии «лекарств», которые якобы теперь вынуждена пить горстями, но Денис просто удалял их, не читая.
Когда мы вернулись, в аэропорту нас никто не встречал. Дома было чисто и тихо. Первым делом Денис сменил личинку в замке входной двери.
Через неделю мы сидели на кухне с моей подругой Катей. Я рассказывала ей всю эту историю, а она только качала головой, допивая вторую чашку чая.
— Нет, ну каков размах! — смеялась Катя. — Грим! Это же надо было додуматься! Света, я бы на твоем месте её вообще в черный список внесла.
— Денис так и сделал, — ответила я. — Сказал, что пока она искренне не извинится и не признает, что была неправа, общения не будет. Она пока держится, гордая. Звонит его сестре в Иваново, жалуется, что сын её «на улицу выставил».
— И как Денис? Переживает?
— Знаешь, на удивление — нет. Он как будто прозрел. Сказал, что ему впервые за долгое время дышится легко. Оказывается, чувство вины — это очень тяжелый багаж.
— Это точно, — Катя встала. — Ладно, пойду я. А Тамаре твоей Петровне передай при случае: пусть в театральный кружок запишется. Там такие таланты ценят. Может, хоть на сцену выйдет, а не на кухонный пол.
Мы долго смеялись. А вечером, когда Денис пришел с работы, он принес букет моих любимых пионов.
— Это за что? — удивилась я.
— За терпение, — он обнял меня. — И за то, что нашла тот чек. Кто знает, сколько бы еще спектаклей я посмотрел, если бы не твоя внимательность.
В дверь позвонили. Мы напряглись. Денис подошел к глазку, потом обернулся ко мне и улыбнулся.
— Курьер? — спросила я.
— Нет. Соседка за солью. Мама знает, что ключи больше не подходят, и, кажется, начала понимать, что сцена пуста, а зрители разошлись.
Жизнь продолжалась. Но теперь это была наша жизнь, без режиссуры со стороны. И это было самое прекрасное чувство на свете.
