Сестра-суррогат заставила меня выбирать между ребенком и квартирой
— Ты же понимаешь, Оля, что я рискую своим здоровьем? — Наташа вальяжно развалилась в моем любимом кресле, поглаживая огромный живот. — Это тебе не в магазин сходить. Девятый месяц, мне тяжело. Каждый шаг как подвиг.
— Наташенька, солнышко, ну конечно я понимаю! — я суетилась вокруг нее с тарелкой нарезанных фруктов. — Мы с Ромой тебе так благодарны. Ты же знаешь, любые витамины, любые продукты, отдых в санатории потом — всё, что захочешь.
— Фрукты — это хорошо, — сестра брезгливо отодвинула тарелку. — Но я тут подумала… Спасибо в карман не положишь. А мне потом как-то жизнь строить надо. Ребенка-то я вам отдам, а сама с чем останусь? С растяжками и подорванным здоровьем?
— Мы же договаривались о сумме, — я присела на край дивана, чувствуя, как внутри всё сжимается от недоброго предчувствия. — Мы выплатили тебе всё, что ты просила. И сверху еще добавим, Рома премию получил.
— Те деньги — это так, на семечки, — Наташа вдруг пристально посмотрела мне в глаза. — Оля, давай начистоту. У тебя есть эта трехкомнатная квартира. Наследство от бабушки. Твоя личная, добрачная. А я по съемным углам мотаюсь. Если хочешь получить младенца сразу после роддома, перепиши квартиру на меня. Дарственную оформим завтра.
— Что? — у меня перехватило дыхание. — Наташа, ты шутишь? Это же мой дом. Где мы с Ромой и малышом будем жить?
— У Ромы есть однушка на окраине, там и поместитесь, — отрезала сестра. — В тесноте, да не в обиде. А у меня должен быть свой угол. Иначе… Ну, ты же знаешь закон. Я — биологическая мать по документам, я его выносила. Не подпишу отказ — и ребенок останется со мной. Ты его даже не увидишь.
Я смотрела на родную сестру и не узнавала её. Эти пять лет бесплодия, бесконечные обследования, три неудачных ЭКО… И вот, когда появилась надежда, когда наш с Ромой эмбрион прижился у Наташи, она решила меня обобрать.
— Наташа, это же подло, — прошептала я. — Мы же родные люди. Ты сама предложила помочь, когда я плакала у тебя на плече после последнего выкидыша.
— Жизнь — жесткая штука, сестренка, — она встала, тяжело опираясь на подлокотники. — Думай. До родов неделя, может, две. Либо квартира — либо забудь про материнство.
Когда вечером пришел Рома, я была в истерике. Рассказала ему всё, ожидая праведного гнева. Но муж отреагировал странно.
— Оль, ну а что ты хотела? — он разулся и прошел на кухню, даже не обняв меня. — Наташе действительно тяжело. Она молодая, красивая девка, а тут — беременность, роды. Квартира — это, конечно, много, но ведь ребенок важнее? Или тебе квадратные метры дороже сына?
— Рома, ты себя слышишь? — я уставилась на него. — Это шантаж! Она вымогает у нас жилье!
— Она не чужой человек, — буркнул Рома, наливая себе чай. — Перепишем, поживем у меня. Потом что-нибудь придумаем, ипотеку возьмем. Главное — забрать малыша.
— Я не буду ничего подписывать, — отрезала я. — Это незаконно.
На следующий день я поехала к своей лучшей подруге Галке. Мы закрылись у неё на кухне, и я разрыдалась.
— Галка, она как будто подменили её. И Рома… он её защищает! Говорит, отдай квартиру.
— Погоди, Оля, — Галка нахмурилась, помешивая кофе. — А Наташка точно твой эмбрион носит? Вы же в клинику вместе ходили?
— Конечно. Вместе. Ну, то есть, я привезла документы, Рома её отвозил на саму процедуру, потому что я в тот день на работе была, отчет годовой сдавала. Но врач сказал, что всё прошло успешно.
— Рома её отвозил… — протянула Галка. — Слушай, а ты не замечала между ними ничего странного? Ну, за эти девять месяцев?
— Да нет… Хотя… Рома стал часто к ней заезжать. Говорил, продукты завезти, помочь по хозяйству, ей же тяжело наклоняться. Иногда задерживался допоздна. Я думала — забота.
— Оля, ты только не обижайся, но Наташка твоя всегда на Ромку смотрела маслеными глазами. Еще на вашей свадьбе. Ты вспомни, как она тогда напилась и кричала, что тебе всё на блюдечке достается — и муж красавец, и квартира от бабки.
— Да ну, Гал, брось. Она же сестра. Младшая. Я ей всегда помогала.
— Вот именно, что помогала. Приучила паразитку. Короче, слушай мой совет. Квартиру не переписывай. Жди родов. Как только родит, если не отдаст — подавай в суд на установление материнства. Генетическая экспертиза всё расставит на места. Ребенок-то твой и Ромкин, она просто «инкубатор» по договору.
— У нас и договора-то официального нет… — тихо сказала я. — Мы же по-семейному. Чтобы в клинике лишних денег не платить, провели всё как «перенос эмбриона родственнице».
— Ох, Оля… Ну ты и наивная, — Галка схватилась за голову. — Ладно, не реви. Будем бороться.
Всю следующую неделю я жила как в тумане. Наташа на звонки не отвечала, Рома постоянно пропадал «по делам». А потом наступил день икс. Мне пришло сообщение от Ромы: «Наташа родила. Сын. Она в 4-м роддоме. Но тебя видеть не хочет. Я поехал к ней».
Я сорвалась с места, вызвала такси. В роддоме меня не пустили. Сказали, что пациентка запретила посещения всем, кроме мужа.
— Какого мужа? — опешила я. — Я её сестра, а муж у неё… у неё нет мужа!
— Девушка, не орите, — прикрикнула медсестра. — В медкарте записан Роман Алексеевич как отец и законный представитель. Он сейчас у неё в палате.
Земля ушла у меня из-под ног. Мой муж записан отцом? Ну, в принципе, логично, он же биологический отец. Но почему меня не пускают?
Я прождала у входа три часа. Рома вышел сияющий, с огромным букетом роз. Увидев меня, он сразу посмурнел.
— Ты что тут делаешь? Я же просил не приезжать.
— Рома, я хочу видеть нашего сына! — я вцепилась в его рукав. — Почему ты записан как муж? И где мои документы на выписку?
— Оля, иди домой. Наташа в стрессе. Она сказала: пока документы на квартиру не будут у неё, ребенка ты не получишь. Я пытался её уговорить, но она в истерике. Сказала, что если ты придешь — она напишет отказ в пользу государства, лишь бы тебе не отдавать.
— Она не имеет права! — кричала я на всю улицу. — Это мой ребенок!
— Пока что это ЕЁ ребенок по всем законам, — холодно ответил Рома. — Иди домой, Оля. Не делай хуже.
Прошло три дня. Из роддома их выписали. Я узнала об этом случайно — позвонила знакомая, которая там работает. Сказала, что Наталью забрал мужчина на серебристом кроссовере. На машине моего мужа.
Я приехала к Наташе на съемную квартиру, но там было пусто. Соседи сказали, что она съехала утром со всеми вещами.
Дома Ромы тоже не было. Шкафы в спальне опустели — он забрал свои вещи, даже зубную щетку не оставил.
Я сидела на кухне, глядя в одну точку. В голове крутились слова Галки: «А ты уверена, что это твой эмбрион?»
В ту же ночь я написала заявление в полицию и наняла адвоката. Мы инициировали иск об установлении материнства и ходатайство о ДНК-тесте. Мой адвокат, суровый мужчина по имени Игорь Викторович, сразу сказал:
— Ольга Сергеевна, если процедура ЭКО была проведена официально, у нас есть все шансы. Клиника подтвердит изъятие ваших яйцеклеток и оплодотворение их спермой мужа.
— В том-то и дело, Игорь Викторович, — я шмыгнула носом. — Мы подписывали документы на хранение, а вот сам перенос… Наташа и Роман ездили вдвоем. Я тогда сильно заболела гриппом, лежала с температурой под 40. Рома сказал, что всё оформит сам, мол, там только её подпись нужна как суррогатной матери.
— Странно, — адвокат постучал ручкой по столу. — Очень странно. Обычно клиники требуют личного присутствия обоих генетических родителей.
Поиски «беглецов» заняли месяц. Оказалось, Рома снял дачу в пригороде, где они с Наташей и младенцем изображали счастливую семью. Когда к ним приехали судебные приставы с постановлением на забор биоматериала для теста, Рома полез в драку, а Наташа орала так, что слышала вся деревня.
— Не дам! Это мой сын! Убирайтесь с моей земли!
Но закон есть закон. Тест сделали. Я ждала результатов две недели. Эти две недели я не спала, не ела, только пила пустой чай и смотрела на пустую детскую кроватку, которую мы с Ромой купили еще полгода назад.
И вот — звонок от адвоката.
— Ольга Сергеевна, присядьте. У меня результаты экспертизы.
— Да, я слушаю, — сердце забилось где-то в горле. — Он мой, да? Вероятность 99 процентов?
— Вероятность вашего материнства — 0 процентов, — голос Игоря Викторовича звучал глухо. — Ребенок не имеет к вам никакого отношения.
— Как… как это? — я почувствовала, что теряю сознание. — Это ошибка. Это мой эмбрион! У нас больше не было!
— А вот отцовство Романа Алексеевича подтверждено. 99,9 процента. И материнство Натальи подтверждено. Ольга Сергеевна, этот ребенок зачат естественным путем. Генетическая мать — ваша сестра. Отец — ваш муж.
Я выронила телефон. Тишина в квартире стала невыносимой. Перед глазами всплывали картинки: Рома, уезжающий «помочь» Наташе. Наташа, предлагающая стать суррогатной матерью. Их общие уговоры переписать квартиру…
Они всё спланировали. С самого начала. Никакого ЭКО не было. Они просто использовали меня, мои деньги (ведь все обследования и «процедуры» оплачивала я из своих сбережений), чтобы родить ребенка и выселить меня из моей же квартиры.
Я не плакала. Внутри как будто всё выгорело, осталась только холодная, ледяная ярость.
Через три часа я была на той самой даче. Я не стала вызывать полицию, я приехала сама. Они сидели на веранде — Рома качал коляску, Наташа пила чай. Увидев меня, они даже не вздрогнули.
— Пришла всё-таки, — Наташа усмехнулась, отхлебывая из кружки. — Ну что, узнала правду? Не бегай больше по судам, только деньги зря тратишь.
— Зачем? — я смотрела на Романа. — Рома, зачем этот цирк с суррогатным материнством? Почему ты просто не ушел к ней? Зачем нужно было пять лет врать, что ты хочешь со мной детей?
Рома отвел глаза, но голос его был твердым:
— А куда бы я ушел? В свою конуру на окраине? А тут — трехкомнатная в центре, ремонт, всё обустроено. Мы хотели, чтобы у сына было достойное будущее. Мы думали, ты ради ребенка на всё пойдешь. Ты же так помешана на материнстве была, Оля. Прямо маньячка. Мы думали, подпишешь дарственную, мы тебе отдадим пацана, а сами на эти деньги… ну, в общем, разъехались бы.
— Вы хотели ПРОДАТЬ мне собственного племянника за квартиру? — я почувствовала тошноту. — И ты, Наташа, на это согласилась?
— А что такого? — сестра встала и подошла ко мне вплотную. — Ты всегда была «золотой девочкой». Всё тебе — и образование, и квартира, и мужик видный. А я что? Объедки со стола доедала? Я Ромку полюбила сразу. И он меня. Мы уже три года вместе, если хочешь знать. Пока ты по клиникам бегала и гормоны колола, он ко мне приезжал «отдохнуть от твоих истерик».
— Три года… — я засмеялась. Горько, страшно. — Значит, и те выкидыши… ты тоже радовалась?
— Мне было плевать, — отрезала Наташа. — В общем, так. План не выгорел, квартиру ты не отдала. Но ребенок наш. Ромка записан отцом. Мы подаем на алименты, дорогая сестренка. Ты же у нас богатая, работаешь много. Вот и будешь содержать нашего сына.
— Нет, — я вытерла лицо рукой. — Содержать его будете вы сами. С сегодняшнего дня ты, Рома, официально безработный в моей фирме. Я тебя увольняю. Машину, которую я купила тебе по доверенности, я забираю завтра — она оформлена на мою компанию.
— Ты не посмеешь! — вскочил Рома.
— Посмею. И еще. Я подаю на развод. Раздел имущества? Да ради бога! Делить будем твою однушку на окраине, которую ты купил в браке на мои премиальные. Половина будет моей. И я её продам. Мне плевать, где вы будете жить со своим «естественным» ребенком.
— Оля, ты не можешь так с сестрой! — взвизгнула Наташа. — Мама узнает — она тебя проклянет!
— Мама уже знает, — я вытащила диктофон, который всё это время лежал в кармане. — Я записала наш чудесный разговор. И про «продать ребенка», и про «три года вместе». Мама в ужасе, Наташа. Она сказала, что у неё больше нет младшей дочери.
Лицо Наташи пошло красными пятнами. Она замахнулась, чтобы ударить меня, но Рома её удержал.
— Оставь её, Нат. Она блефует.
— Проверим в суде, — я развернулась и пошла к калитке. — Ах да, чуть не забыла. Все счета, которые я оплачивала за твои «обследования» и «витамины» в частных клиниках — я подаю иск о неосновательном обогащении. Ты же не была суррогатной матерью, ты просто обманула меня. Вернешь всё до копейки. Или сядешь за мошенничество.
Прошло полгода. Развод был долгим и грязным. Рома пытался отсудить часть моей квартиры, доказывая, что он «вкладывал в ремонт», но чеки были на моё имя. В итоге он остался с половиной своей однушки, огромными долгами по кредитам, которые я на него перевесила (он брал их на свои гулянки, а я доказала, что деньги не шли в семью).
Наташа живет у него. В той самой комнатушке. Денег вечно нет, ребенок орет, Рома начал попивать. Мама со мной не разговаривает — она не может простить Наташе предательства, но и меня винит в «жестокости». Мол, могла бы и простить родную кровь.
А я… я впервые за пять лет дышу полной грудью. Квартиру я продала — слишком много там было теней. Купила небольшую уютную студию в другом районе. Записалась на йогу, начала путешествовать.
— Знаешь, странно, — я улыбнулась. — Раньше я думала, что ребенок — это единственный смысл жизни. Что без него я — пустое место. А сейчас понимаю: смысл в том, чтобы рядом были ЛЮДИ, а не оборотни. И что тишина в доме — это не всегда одиночество. Иногда это просто свобода.
— А Наташка? Звонит?
— Заблокировала везде. Сменила номер. Слышала, они с Ромкой постоянно скандалят. Он её обвиняет, что из-за её «гениального плана» он всё потерял. Она его — в том, что он неудачник. В общем, живут долго и счастливо, как и хотели.
Я допила кофе и вышла на улицу. Светило яркое весеннее солнце. Где-то в парке гуляли мамы с колясками, но у меня больше не щемило в груди. Моя жизнь только начиналась. Без вранья, без предательства и без тех, кто считал мою доброту слабостью.
Иногда нужно потерять всё, чтобы наконец-то найти саму себя. И поверьте, эта находка стоит любой трехкомнатной квартиры.
