Рассказ: Сестра пыталась отобрать тонометр и распоряжаться моим ночным покоем. На кону стояло здоровье и риск криза
Художественный рассказ о борьбе пожилой женщины за свое здоровье против сестры, пытавшейся отобрать тонометр и лекарства.
— Марина, собирайся срочно, я твои вечерние таблетки сама в сумку смахну, а то ты до полуночи будешь копаться! — Лариса перешагнула порог без звонка, сразу внося в прихожую сквозняк и запах сырого осеннего ветра. — Мы едем к нотариусу, а потом ко мне, переночуешь с Павликом и Дашей, мне с утра в налоговую, некогда с ними сидеть.
Марина сидела за кухонным столом, положив левую руку на мягкую серую манжету. Электронный прибор тихо гудел, стягивая плечо тугим полотном. На цифровом экране менялись черные цифры: сто пятьдесят, сто шестьдесят, сто семьдесят пять… Воздух со свистом стравился, и тонометр выдал короткий писк: сто сорок восемь на девяносто два, пульс восемьдесят четыре.
Марина аккуратно записала показания в разграфленную общую тетрадь, положила шариковую ручку рядом и только после этого подняла глаза на сестру.
— Лариса, разуйся. И закрой дверь, дует.
— Ой, начинается! — Лариса сбросила туфли у самого коврика, не потрудившись поставить их на обувную полку, и решительно прошла на кухню. — Ты опять с этой манжетой сидишь? Я тебе русским языком говорю: нам через сорок минут надо быть у Дениса Петровича, я еле выбила вечернее окно! Доверенность на дачный участок сама себя не подпишет. А ты опять развела тут лазарет.
Марина не торопясь сняла манжету, свернула трубку аккуратным кольцом и убрала аппарат в мягкий футляр. В висках привычно, противно постукивало — мелкая, зудящая боль, которая всегда появлялась, когда в квартире повышали голос.
— Я никуда не поеду, — спокойно сказала Марина. — Во-первых, сейчас восемь вечера. Нотариусы в это время закрыты, если только это не твой знакомый, который принимает на дому. Во-вторых, в девять я принимаю базовый препарат и ложусь. Мне врач категорически запретил любые ночные поездки.
Лариса всплеснула руками, на которых звякнули дешевые браслеты. Она была младше Марины всего на четыре года, но вела себя так, будто старшая сестра числилась у нее в бессрочном подчинении еще со школьных времен.
— Какой врач? Тот очкарик из районной? Марина, тебе пятьдесят восемь лет, у всех в этом возрасте скачет давление! Ты просто заперлась в четырех стенах и выдумываешь себе болячки, чтобы ничего не делать. Тебе развеяться надо, встряхнуться! Движение — это жизнь, забыла? А ты сидишь, циферки в блокнотик строчишь, как пенсионерка древняя.
— Я и есть пенсионерка, — напомнила Марина. — И три недели назад меня на скорой увезли прямо с работы с кризом двести двадцать на сто двадцать. Ты тогда даже в больницу не пришла.
— Потому что я знала, что ты преувеличиваешь! — отрезала Лариса, подходя к кухонному навесному шкафчику. — Обычный стресс. Понервничала из-за отчетов, вот и подскочило. А теперь из-за ерунды всю семью на уши ставишь. Где твоя сумка? Где документы на землю? Давай сюда, я сама сложу.
Лариса потянула на себя дверцу шкафа, где за белым матовым стеклом стояли ровные ряды коробочек с лекарствами: ингибиторы, мочегонные, блокаторы, успокоительные капли. Рядом лежала толстая пластиковая папка с выписками из стационара и результатами холтеровского мониторирования.
Марина встала со стула. Ноги отозвались легкой ватной тяжестью, но спину она держала прямо.
— Отойди от шкафа, Лариса.
— Да что ты заладила! — Сестра уже протянула руку к пластиковому органайзеру с таблетками на неделю. — Я тебе добра желаю! Заберу эту химию, чтобы ты не травилась по часам, оставим только валерьянку. И тонометр твой дурацкий спрячу на недельку. Вот увидишь, как только перестанешь мерить давление каждые пять минут, оно само в норму придет. Это психосоматика чистой воды!
Марина подошла вплотную, перехватила руку сестры за запястье и с неожиданной для себя силой отвела ее от полки. Захлопнула дверцу шкафчика. Повернула маленький латунный ключ, который врезала в нижний край деревянной створки на прошлой неделе, и опустила ключ в карман домашнего кардигана.
Лариса отдернула руку, опешив от такого сопротивления.
— Ты с ума сошла? Ты на меня руку поднимаешь?
— Я защищаю свои лекарства, — ровным, глуховатым голосом ответила Марина. — И свое право остаться живой. Ты сейчас выйдешь из моей квартиры, дойдешь до своего дома и сама решишь вопросы со своими детьми и своими доверенностями.
— Ах вот как? — Лицо Ларисы пошло красными пятнами, тонкие губы искривились. — Родная сестра просит о помощи, а ты запираешь шкафы? Дети, между прочим, твои племянники! Павлик соскучился, Даша плачет, а тете Марине лень на такси доехать? Да я матери обещала, что мы будем держаться вместе! А ты превратилась в эгоистку, которой дороже пузырек с пилюлями, чем родная кровь!
— Мама умерла двенадцать лет назад, — сказала Марина, чувствуя, как внутри нарастает знакомая горячая волна, подкатывая к горлу. — И мама всегда знала, что если дать тебе волю, ты сядешь на шею и поедешь. Хватит.
— Ты пожалеешь, Марина! — крикнула Лариса, пятясь в прихожую. — Вот прихватит тебя ночью, некому будет стакан воды подать! Сама приползешь, да поздно будет!
Дверь с грохотом захлопнулась. В прихожей еще секунду дрожало зеркало на стене.
Марина медленно дошла до стула, опустилась на сиденье и закрыла глаза. Сердце колотилось тяжело, толчками отдаваясь в барабанных перепонках. Она глубоко вдохнула носом, выдохнула через сложенные трубочкой губы, как учил реабилитолог в отделении кардиологии. Раз, два, три, четыре — вдох. Раз, два, три, четыре, пять, шесть — плавный выдох.
Через пятнадцать минут она снова достала тонометр. Манжета надулась. Сто шестьдесят пять на сто. Пульс девяносто один.
Марина достала из кармана ключик, открыла шкаф, налила в мензурку двадцать капель быстродействующего седативного средства, достала таблетку экстренной помощи под язык и запила водой. Руки слегка подрагивали, но мысли были абсолютно ясными.
Это не могло больше продолжаться.
История с ночными визитами Ларисы тянулась уже больше полугода. Началось все прошлой весной, когда младшая сестра развелась со вторым мужем и решила, что квартира Марины — это бесплатный филиал гостиницы, детского сада и круглосуточной психологической службы. Марина жила одна в просторной двухкомнатной хрущевке на третьем этаже. Муж Марины, Виктор, скончался пять лет назад, взрослый сын уехал работать инженером на север и присылал матери деньги, прося только об одном: беречь себя и отдыхать.
Но отдыхать не получалось.
Лариса могла заявиться в половине первого ночи с пакетом полуфабрикатов и заявить, что ей нужно срочно пожарить котлеты, потому что у нее на кухне сломалась вытяжка. Могла в два часа ночи привезти одиннадцатилетнего Павлика и восьмилетнюю Дашу со словами: «Мариночка, я на ночную смену в риелторское агентство, присмотри до семи утра». При этом Марина в шесть утра должна была вставать на работу в архив, где требовалась предельная концентрация внимания.
Когда Марина пыталась возражать, Лариса пускала в ход тяжелую артиллерию: слезы, обвинения в черствости, напоминания о детстве, когда старшая сестра всегда уступала младшей лучшие игрушки и большую половину яблока.
Финал наступил три недели назад. Лариса пришла в полночь, требуя, чтобы Марина отдала ей ключи от дачи, где якобы нужно было срочно переночевать какому-то ее «очень важному клиенту». Марина спросонья начала искать связку, закружилась голова, темная пелена затянула глаза, и она осела прямо на ковер в коридоре. Лариса, испугавшись, вызвала скорую, но как только фельдшеры вошли в квартиру, быстренько нашла ключи на тумбочке и тихо ушла, оставив сестру с давлением двести двадцать на руках врачей.
В больнице Марину продержали десять дней. Лечащий врач, строгий седой кардиолог Воронов, перед выпиской посадил ее напротив себя в ординаторской и положил перед ней лист с рекомендациями.
— Марина Сергеевна, давайте без иллюзий, — сказал он, постукивая колпачком ручки по столу. — Сосуды у вас изношены. Если повторится такой криз, мы можем не успеть. Никаких ночных бдений. Никаких внезапных стрессов. Сон — строго с двадцати двух тридцати до семи утра. Таблетки — по часам, минута в минуту. Дневник давления — дважды в день, утром и вечером. Если кто-то нарушает этот режим — этот человек совершает покушение на ваше здоровье. Буквально. Вы меня поняли?
— Поняла, доктор, — ответила тогда Марина.
— Вот и отлично. Выдаю вам официальное заключение врачебной комиссии с категорическим запретом на ночные дежурства, физические перегрузки и психоэмоциональное напряжение. Повесьте на холодильник. И научитесь говорить твердое «нет».
Марина вернулась из больницы с четким намерением наладить жизнь. Вышла на пенсию, оставив архивное дело, накупила травяных сборов, установила приложение-напоминалку для лекарств. Первые две недели прошли в идеальной тишине: давление стабилизировалось на отметке сто тридцать на восемьдесят, ушла постоянная тяжесть в затылке, вернулся здоровый цвет лица.
И вот сегодня Лариса появилась снова — самоуверенная, громкая, уверенная в своей абсолютной безнаказанности.
Марина просидела на кухне до полуночи, пока показатели на экране тонометра не вернулись к безопасным ста тридцати пяти на восемьдесят пять. Только после этого она погасила свет, задернула плотные шторы блэкаут и легла в постель. Но сон не шел. Мысли крутились вокруг одного: у Ларисы был дубликат ключей от входной двери. Тот самый дубликат, который мама когда-то отдала младшей сестре «на всякий пожарный случай».
Утром Марина проснулась в семь, выпила стакан теплой воды, приняла утреннюю дозу препаратов и измерила давление: сто двадцать восемь на восемьдесят два. Пульс семьдесят два. Идеально.
Позавтракав овсяной кашей, она взяла телефон и набрала номер мастера по замкам, чье объявление висело на доске у подъезда.
— Здравствуйте. Мне нужно срочно заменить замок во входной двери. Желательно прямо сегодня до обеда.
— Доброе утро, — отозвался бодрый мужской голос. — Дверь металлическая или деревянная?
— Металлическая, хорошая. Но замок старый, сувальдный.
— Буду у вас через час. Подберу надежный цилиндровый с броненакладкой и вертушком изнутри, чтобы ключом изнутри не закрывать.
Мастер приехал ровно в десять. Звали его Сергеем — плотный, рассудительный мужчина средних лет в аккуратном рабочем комбинезоне. Он быстро снял старый замок, ловко орудуя шуруповертом, и показал Марине коробку с новым механизмом.
— Вот, смотрите, заводская упаковка, пять ключей в запаянном пакете. Распечатываю при вас. Старый замок можете выбросить, к нему теперь ни один ключ не подойдет.
— Спасибо, Сергей. А изнутри, если вертушок повернут, снаружи своим ключом можно открыть?
— Нет, если задвижка закрыта — снаружи ключ даже не провернется. Полная автономия.
Марина расплатилась, проводила мастера и заперла дверь на новую задвижку. Мягкий щелчок качественного механизма отозвался в душе редким чувством безопасности.
Она вернулась в комнату, подошла к комоду и навела идеальный порядок. Тонометр лежал на салфетке. Рядом — дневник в синей обложке. На первой странице четким почерком кардиолога Воронова было выведено предупреждение: «Гипертоническая болезнь II стадии, риск 4 (очень высокий). Категорически показан охранительный режим сна и психоэмоциональный покой. Нарушение режима приема гипотензивных средств недопустимо». Марина вложила в дневник сложенную вдвое выписку из стационара с круглой синей печатью отделения.
В два часа дня телефон зазвонил. На экране высветилось: «Лариса».
— Марина! — голос сестры звенел от ярости. — Ты почему трубку не берешь с первого гудка? Я из-за тебя потеряла время! Нотариус перенес встречу на сегодня на девять вечера, так что будь готова, я заеду в восемь тридцать. И захвати с собой паспорт и свидетельство о праве на наследство на землю!
— Лариса, я вчера все сказала. Я никуда не поеду.
— Ты издеваешься? — закричала трубка. — Я уже задаток взяла за участок! Человек ждет оформления предварительного договора! Мне нужны деньги на первый взнос за Дашину брекет-систему и Павлику на зимнюю куртку! Ты хочешь, чтобы дети раздетыми ходили?
— Дачный участок оформлен на нас двоих в равных долях, — спокойно ответила Марина. — Ты не имела права брать задаток, не посоветовавшись со мной. Продавать землю за бесценок первому встречному я не стану. Мы обсудим это спокойно весной, когда откроется сезон.
— Ах весной? А до весны нам что, лапу сосать? — Лариса перешла на визг. — Ты сидишь на своей пенсии и горя не знаешь, а у меня двое детей! Короче, я не собираюсь с тобой пререкаться. В восемь тридцать я буду у тебя. И если ты не откроешь, я открою своим ключом и сама заберу документы из твоего секретера!
— Не советую, — сказала Марина и нажала красную кнопку отбоя.
Она знала, что Лариса пойдет на принцип. Сестра никогда не терпела неповиновения. Если Ларисе что-то вбивалось в голову, она перла напролом, сметая любые преграды и считая чужие границы личным оскорблением.
Вечер прошел в тишине. Марина приготовила легкий ужин — запеченную рыбу с овощами, поужинала без спешки, выпила стакан воды. В двадцать ноль-ноль измерила давление: сто двадцать шесть на восемьдесят. Взяла вечерние препараты, положила таблетницу обратно в запертый шкафчик, надела мягкую фланелевую пижаму.
Ровно в двадцать тридцать в коридоре послышался шум лифта, затем тяжелые торопливые шаги по лестничной площадке.
Марина стояла в коридоре, глядя на массивную металлическую дверь.
Снаружи послышалось металлическое звяканье — Лариса перебирала ключи на связке. Затем ключ вошел в замочную скважину… и застрял. Послышались глухие попытки провернуть застрявший металл, дерганье ручки, сердитое сопение.
Ключ скрежетал, но замок оставался неподвижен.
— Что за черт… — донесся из-за двери приглушенный голос Ларисы. Она вынула ключ, вставила снова, с силой навалилась плечом на дверное полотно. Замок не поддавался.
— Марина! Открой немедленно! У тебя замок заклинило! — кричала Лариса снаружи, колотя кулаком по дерматиновой обивке. — Открывай, мы опаздываем! Человек уже на месте!
Марина нажала кнопку переговорного устройства у двери — домофон дублировался связью с тамбуром.
— Замок не заклинило, Лариса. Я сменила замки. Твой ключ больше не подходит.
За дверью повисла секундная тишина, сменившаяся взрывом ярости.
— Что ты сделала? Ты сменила замки от родительской квартиры?
— Это моя квартира, Лариса. Родительскую двушку мы разменяли пятнадцать лет назад, и ты получила свою долю деньгами. Здесь твоего ничего нет.
— Ты надо мной издеваешься? Открой дверь! Я никуда не уйду! Я буду стоять здесь и орать на весь подъезд, пусть соседи узнают, какая ты бессердечная тварь! Бросила сестру с детьми, заперлась и сидит!
— Кричи, — ровно ответила Марина. — Соседи знают, что я гипертоник. Если ты начнешь ломать дверь, я вызову полицию. И напишу заявление о попытке незаконного проникновения и хулиганстве.
— Какая полиция, дура? Я твоя сестра!
— Сестра не пытается довести сестру до инсульта ради сиюминутной выгоды, — ответила Марина через динамик. — Ты пришла не проведать меня. Ты пришла забрать документы, вытащить меня на ночь глядя на сделку, а потом сбросить на меня своих детей. Кардиолог в больнице прямо сказал: следующий такой приступ будет последним. Ты готова взять на себя ответственность за мою смерть?
— Перестань давить на жалость со своими справками! — Лариса снова пнула дверь ногой. — Ничего с тобой не случится! Выпьешь таблетку и поедешь! Ты просто ломаешь комедию, чтобы не отдавать мне доверенность! Ты всегда мне завидовала, всегда хотела надо мной командовать!
Марина не стала спорить. Она подошла к столику, взяла прозрачный файл с кардиологическим заключением, выпиской и графиком давления за последние три недели. Подошла к двери, отщелкнула узкую щеколду цепочки и приоткрыла дверь ровно на три сантиметра — так, чтобы металлическая цепочка натянулась струной.
В образовавшийся проем Марина просунула край медицинского документа.
Лариса выхватила бумагу из щели, пробежала глазами по строчкам с синими штампами. В тусклом свете подъездной лампочки ее лицо казалось серым и ожесточенным.
— «Острый гипертонический криз, осложненный транзиторной ишемической атакой»… — вслух прочитала Лариса, и в ее голосе впервые проскользнула секундная запинка. Но она тут же вскинула подбородок: — Ну и что? Врачам лишь бы жути нагнать! Они всем такое пишут, чтобы перестраховаться!
— Там стоит подпись профессора Воронова, — сказала Марина, глядя сестре прямо в глаза через узкую щель двери. — И там черным по белому написано: любой срыв режима сна и терапии ведет к стойкой инвалидности или летальному исходу. Так вот, Лариса. Я хочу жить. И я буду спать сегодня ночью. В своей постели. В тишине.
— А как же доверенность? А деньги?
— Никаких доверенностей на продажу дачи я не подпишу. Если захочешь продать свою долю — выкупать ее я не стану, продавай посторонним по закону, через официальное уведомление. Но задаток, который ты взяла сама, будешь возвращать сама. Мои лекарства, мой тонометр и мой покой больше не предмет для торга.
Лариса скомкала в руке угол медицинской выписки.
— Ты меня презираешь, да? Считаешь никчемной?
— Я тебя не презираю, — устало ответила Марина. — Мне просто жаль, что для тебя мое давление и мое сердце — это пустой звук, помеха на твоем пути. Ты привыкла, что старшая сестра всегда подставит спину, что бы ты ни натворила. Но эта спина больше не держит. Я закрываю дверь.
— Марина, постой! — Лариса попыталась просунуть пальцы в щель, но Марина решительно потянула дверь на себя, заставив сестру убрать руку.
Марина постояла в прихожей еще пару минут. Сердце билось ровно. Не было той удушающей паники, которая накрывала ее раньше после каждого семейного скандала. Не было желания броситься вслед, извиниться, предложить компромисс, отдать последние сбережения, лишь бы вернуть видимость мира и родственного тепла.
Она вернулась на кухню. Налила в чашку теплой кипяченой воды, сделала несколько мелких глотков. Взяла тонометр, села за стол и наложила манжету на предплечье.
Прибор тихо заурчал, нагнетая воздух. Цифры побежали по экрану. Мягкий спуск. Короткий звуковой сигнал.
Сто двадцать три на семьдесят девять. Пульс шестьдесят восемь.
Марина открыла тетрадь и аккуратно, ровной строчкой вписала вечерние показатели. Поставила дату и время: двадцать один ноль пять.
Затем она взяла свой смартфон, зашла в настройки и включила режим «Не беспокоить» с двадцати одного тридцати до семи утра, добавив в список исключений только один номер — номер сына.
На экране тут же всплыло сообщение от сына, отправленное пару часов назад: «Мам, привет! Отправил тебе немного на витамины и фрукты. Как давление? Ты сегодня гуляла?»
Марина улыбнулась и быстро набрала ответ: «Привет, сынок! Давление сто двадцать на восемьдесят. Чувствую себя прекрасно. Завтра с утра пойду в парк. Ложусь спать. Люблю тебя».
Она выключила телефон, положила его на комод экраном вниз, погасила верхний свет в коридоре и прошла в спальню. В комнате пахло свежестью от приоткрытой на микропроветривание форточки. Плотные шторы надежно отсекали свет уличных фонарей и шум проезжающих машин.
Марина легла под теплое одеяло, взбила подушку и закрыла глаза. Впереди была целая ночь глубокого, спокойного, целительного сна, который больше никто не посмеет прервать.
Главный редактор сайта с 2012 года.
2 высших образования: программирование и экономическое.
Любознательный человек, обладающий обширными знаниями в различных областях. Эрудированный человек.
Осуществляет контроль за всеми материалами сайта. В каждую из тематик различных рубрик сайта погружается глубоко.
