Родня решила, что невестка должна ухаживать за свекровью одна

Я смотрела на обветренную корочку запеченной курицы, которая стояла в центре стола. Аромат чеснока и специй, который раньше казался мне уютным, сегодня душил. Но мой взгляд был прикован не к еде. Рядом с моей тарелкой лежала обычная тетрадка в клетку, на которой крупным, размашистым почерком Ларисы было написано: «График ухода и дежурств».

Я еще не открыла ее, но уже знала, что там увижу. Последние три недели приучили меня к тому, что в этой семье слово «дежурство» стало синонимом моего имени. Я медленно подняла глаза на родственников. Мой муж Сергей старательно разделывал птицу, глядя исключительно в свою тарелку. Лариса, его сестра, с энтузиазмом раскладывала салат, а их брат Виктор задумчиво вертел в руках вилку.

— Ириш, ты чего не ешь? — Лариса улыбнулась мне своей самой лучезарной, «правильной» улыбкой. — Давай, силы тебе сейчас нужны. Маму завтра на массаж везти, да и квартиру надо бы проветрить, полы протереть. Мы вот с Витей всё обсудили и решили упростить всем жизнь. Посмотри тетрадь, я там всё расписала, чтобы никто ничего не забыл.

Я протянула руку и открыла первую страницу. Чернила были свежими, ярко-синими. Понедельник — Ирина. Вторник — Ирина. Среда — Ирина. Четверг — Ирина. Пятница — Ирина. На субботу стоял прочерк, а в воскресенье снова стояло мое имя с припиской: «Генеральная уборка и закупка продуктов».

— Лариса, — я почувствовала, как внутри меня начинает закипать что-то тяжелое и холодное. — Я правильно понимаю, что в этой тетради на ближайший месяц значится только моё имя? Почему здесь нет ни тебя, ни Виктора?

В комнате на мгновение повисла тишина, нарушаемая только звяканьем ножа Сергея о фаянс. Он наконец поднял голову и бросил на меня умоляющий взгляд. Его глаза говорили: «Пожалуйста, Ира, только не сейчас. Мать в соседней комнате, ей нельзя волноваться».

— Ой, Ир, ну ты же понимаешь, — Лариса ничуть не смутилась. Она отпила сок и вытерла губы салфеткой. — Мы же все работаем. У Вити бизнес, у него поставки, он вообще из машины не вылезает. У меня двое детей, у младшего зубы лезут, да и на работе завал. А ты у нас самая мобильная. Тем более, мама тебя всегда больше всех любила. Ты же сама говорила, что тебе не сложно помочь.

Я вспомнила те самые «первые дни» после выписки Тамары Павловны. Операция на шейке бедра в семьдесят шесть лет — это не шутки. Когда ее привезли домой, я первой вызвалась помочь. Ну как же, я ведь невестка, живу через два квартала, работаю в архиве, где график позволяет иногда вырваться. Я взяла отпуск за свой счет на две недели, не раздумывая. Я мыла свекровь, меняла ей белье, готовила диетические супчики и часами слушала ее жалобы на боли и несправедливость судьбы.

Тогда все родственники говорили мне «спасибо». Виктор привез огромный букет лилий, от запаха которых у меня разболелась голова. Лариса прислала в мессенджере кучу смайликов-сердечек и написала: «Ирочка, ты просто святая, мы без тебя пропадем». И я, глупая, верила, что это временная мера. Что мы семья, и мы разделим эту ношу. Но отпуск закончился, а «дежурства» остались. И вот теперь передо мной лежал этот документ моего окончательного порабощения.

— Я тоже работаю, Лариса, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — И мой отпуск закончился еще в прошлый понедельник. Теперь я выхожу на полный день. Мой архив — это не место, где можно просто не появиться.

— Ирочка, ну зачем ты так? — подал голос Виктор. — Мы же всё понимаем. Мы с Ларисой посоветовались и решили, что так будет лучше для мамы. Ты женщина, у тебя рука легкая. Мама капризничает, если к ней приходят чужие люди. Мы думали о сиделке, но она как услышала — в слезы. «Не хочу, говорит, чтобы об меня руки казенные терлись». А ты — своя. Сергей, ну скажи ей!

Сергей кашлянул и нехотя положил вилку. Он посмотрел на меня, и в его взгляде я увидела ту самую привычную трусость, которую раньше принимала за доброту. Он всегда старался быть хорошим для всех сразу, но в итоге это «хорошо» всегда строилось на моих нервах.

— Ир, ну правда, что ты начинаешь? — тихо сказал он. — Всего-то пара месяцев, пока мама не начнет уверенно ходить. Ну хочешь, я буду тебя возить по вечерам? Буду забирать после работы и отвозить к ней, а потом домой забирать? Чтобы ты на автобусах не мучилась.

Я посмотрела на мужа, с которым прожила двадцать пять лет. Он предлагал мне «льготу» — возить меня на вторую смену, чтобы я бесплатно работала санитаркой у его матери, пока его сестра и брат будут заниматься своими делами.

— Ты предлагаешь мне работать в две смены? — спросила я его прямо. — В архиве с девяти до шести, а потом здесь до полуночи? А когда я буду спать, Серёжа? Когда я буду жить? В этом графике, который составила твоя сестра, указано, что я должна ночевать здесь трижды в неделю. Почему в тетради только мое имя? Это какой-то семейный подряд, где я — единственный подрядчик?

Лариса вздохнула, демонстративно закатив глаза, мол, началась «женская истерика».

— Ира, ну не будь ты такой меркантильной. Мы же о матери говорим! Витя вот продукты покупает, я вон постельное новое привезла. Мы вкладываемся ресурсами. А от тебя требуется только немного времени. Тебе что, жалко для Тамары Павловны пары часов в день? Она тебя всегда защищала, когда мы ссорились.

Я горько усмехнулась. Защищала? Тамара Павловна всю жизнь была женщиной со стальным характером. Она не защищала, она манипулировала. Она всегда знала, на какие кнопки нажать. «Ирочка, деточка, ты такая хозяйственная, не то что Лариска моя, белоручка», — говорила она мне, и я, польщенная, бросалась перемывать ей окна. «Ирочка, ты единственная, кто меня понимает», — шептала она, и я ехала к ней в выходной, чтобы везти на другой конец города за «особенным» творогом. Я была «удобной». Это слово теперь жгло мне горло.

— Ресурсами вы вкладываетесь? — я открыла сумку и достала свой блокнот. — Давайте посчитаем ресурсы. За последние две недели я потратила на такси, когда нужно было срочно за лекарствами, четыре тысячи рублей. На продукты, которые не купил Витя, — еще шесть. Я молчу про свои выходные, которые превратились в бесконечную стирку и уборку. И про то, что на работе мне уже сделали замечание за опоздания.

— Ну началось, — проворчал Виктор. — Сразу деньги, подсчеты. Мы же родные люди! Ира, если тебе нужны деньги, мы с Серёгой скинемся. Сколько тебе надо за «услуги»?

Слово «услуги» хлестнуло меня по лицу. Я увидела, как Лариса довольно кивнула. Они действительно думали, что всё дело в деньгах. Что можно купить мое время, мое здоровье и мое право на личную жизнь за пару купюр, лишь бы самим не пачкать руки.

— Мне не нужны ваши подачки, — ответила я, закрывая тетрадь. Звук хлопка был громким в притихшей комнате. — Мне нужна справедливость. Тамара Павловна — мать троих детей. У нее есть дочь Лариса, у нее есть сын Виктор и у нее есть сын Сергей. Я — невестка. Я люблю вашу маму по-своему, и я готова помогать. Но я не готова заменять ей всех вас.

— Ира, ну мама привыкла к тебе! — воскликнула Лариса. — Она вчера прямо сказала: «Только Ирочка умеет так аккуратно перевязку делать». У меня руки трясутся, я крови боюсь. Витя вообще в обморок упадет. А ты у нас кремень.

— Кремень тоже можно разбить, Лариса. Если долго по нему бить молотком. Значит, план такой. Я сейчас забираю свою сумку и уезжаю домой. Сегодня воскресенье, и по этому вашему «графику» у меня вечерняя смена. Но ее не будет.

— В смысле? — Сергей подскочил со стула. — Ира, ты с ума сошла? Мама там одна! Ей нужно ужин дать, таблетки на ночь, давление измерить.

— Вот именно, Сергей, — я встала из-за стола. Мои колени немного дрожали, но я старалась стоять прямо. — Ей всё это нужно. И ты здесь. И Лариса здесь. И Виктор здесь. У вас прекрасная возможность проявить свою сыновнюю и дочернюю любовь. Прямо сейчас.

— Мы не можем! — вскрикнула Лариса. — У меня муж дома ждет, у Виктора встреча через час. Мы же не готовились!

— А я готовилась? — спросила я, надевая плащ в прихожей. Они все выскочили за мной, окружив меня в узком коридоре. — Я готовилась к тому, что в пятьдесят четыре года я стану бесплатной прислугой у здоровых, работающих людей? Нет. Поэтому слушайте внимательно. С завтрашнего дня мы меняем правила. Мы нанимаем профессиональную сиделку. Она будет приходить на день, пока мы все на работе. Стоимость услуг сиделки — сорок пять тысяч в месяц. Делим на троих. Лариса, Виктор и мы с Сергеем платим по пятнадцать тысяч.

— Сорок пять тысяч?! — у Виктора глаза полезли на лоб. — Да ты с ума сошла! За что такие деньги? Посидеть с бабушкой?

— Не посидеть, Витя. А менять судно, следить за давлением, готовить еду и делать уколы. То, что я делала бесплатно три недели. Если вам дорого — составляйте новый график. Настоящий. Где понедельник — Лариса, вторник — Виктор, среда — Сергей. А я буду приходить в субботу. На два часа. Навещать свекровь с тортиком.

— Ира, ты ведешь себя как чужая, — обиженно пробормотал Сергей. Он стоял, опустив плечи, и выглядел очень несчастным. — Мама расстроится. Она решит, что ты ее бросила.

Я подошла к нему и поправила воротник его рубашки. Мой муж, мой дорогой Серёжа, который всегда прятался за мою спину.

— Нет, Серёжа. Она решит, что у нее наконец-то появились дети. А я вернусь к своей работе. Завтра утром я должна быть в архиве без темных кругов под глазами.

Я вышла из квартиры и пошла к лифту. За дверью еще слышались возмущенные голоса Ларисы и Виктора. Они спорили, кто останется на сегодняшнюю ночь. Лариса кричала, что ей нечего надеть на завтра, а Виктор доказывал, что у него завтра важный тендер.

Спустившись на улицу, я вдохнула прохладный вечерний воздух. Впервые за три недели мне не нужно было бежать в аптеку, проверять список лекарств или выслушивать жалобы свекрови на то, что каша слишком пресная. Я шла к остановке и чувствовала странную легкость. Мне было немного жаль Тамару Павловну — ей сегодня придется столкнуться с реальностью, в которой ее дети не такие уж и заботливые, когда дело доходит до реальных дел. Но еще больше мне было жаль ту Ирину, которая годами не умела говорить «нет».

Вечером телефон разрывался. Лариса прислала восемь сообщений.

«Ира, мама плачет, не хочет принимать таблетки от Вити. Вернись, пожалуйста, хотя бы на полчаса!»

«Ира, мы договорились по поводу сиделки, но надо найти подешевле. Посмотри варианты на Авито, ты же в этом разбираешься».

Я не ответила. Я просто выключила звук и легла в свою кровать. Впервые за долгое время я спала в тишине, не прислушиваясь к каждому шороху за стеной. Справедливость — это не всегда месть. Иногда это просто вовремя закрытая тетрадь, в которой кто-то другой решил написать твое имя без твоего согласия.

Утром Сергей вернулся домой. Он выглядел так, будто по нему проехался каток. Мятая рубашка, красные глаза.

— Ну что? — спросила я, наливая себе кофе. — Как прошла ночь?

— Она всю ночь звала тебя, — глухо сказал он. — А потом поругалась с Ларисой. Лариса в слезах уехала в два часа ночи. Витька проспал на диване и ушел, даже не умывшись. Я… я понял, Ир. Мы действительно обнаглели. Просто так было удобно. Всегда было удобно, что ты есть.

Он сел за стол и обхватил голову руками. Я не стала его утешать. Иногда человеку нужно почувствовать тяжесть ноши, чтобы понять, как долго ее нес кто-то другой.

— Сиделку я нашла, — сказала я, ставя перед ним чашку чая. — Придет сегодня в полдень. Контакты я скинула в семейный чат. Договор будете подписывать вы — дети. И оплату тоже собирайте сами. Я свое отработала.

Сергей молча кивнул. В его взгляде появилось что-то новое — уважение, смешанное с легким страхом. Он понял, что «удобная» Ирина закончилась. И, честно говоря, новая Ирина мне нравилась гораздо больше.

А как вы считаете, героиня поступила жестко или наконец-то справедливо по отношению к наглым родственникам?