Племянник три года ждал квартиру дяди, но дарственная его уничтожила
— Прикинь, Игорян, пять лямов! — я откинулся в кожаном кресле дяди Семена, довольно потирая ладони. — На одни только похороны вбухал. Гроб из красного дерева, венков столько, что кладбище за версту благоухало. Весь цвет района собрал, даже прессу местную подтянул. Пусть видят, как племянник о последнем пути родного человека позаботился.
— Не многовато для деда, с которым ты пять лет назад и здороваться-то не хотел? — Игорь прихлебывал мой дорогой вискарь, лениво оглядывая трехкомнатные хоромы на Тверской. — Пять миллионов, Макс… Это же бюджет хорошей иномарки.
— Инвестиция, братан! — я хохотнул, потянувшись за сигаретой. — Чистой воды инвестиция. Эта квартира сейчас под восемьдесят миллионов тянет. Что такое пять лямов на фоне восьмидесяти? Пыль. Зато теперь никто не вякнет, что я за стариком плохо смотрел. Комар носа не подточит. Я — идеальный наследник.
— А родственники твои? Тётка Валя, двоюродные? Они же на похоронах так на тебя смотрели, будто живьем закопать хотели. — Игорь поставил стакан на антикварный столик. — Валя вообще рвалась в квартиру зайти, помянуть.
— Перебьется Валя, — отрезал я. — Я ее еще три года назад на порог пускать перестал. Сказал, что у дяди Семена давление, ему покой нужен, а не ее причитания про пенсию. Она же только за деньгами и бегала, а я… я делом занимался. Я его три года терпел, Игорян. Ты не представляешь, что такое — жить с семидесятипятилетним маразматиком.
— Ну, судя по тому, что ты выглядишь вполне довольным, маразм дяди пошел тебе на пользу. — Игорь усмехнулся. — И что, реально три года никого не пускал?
— Никого. Даже Лидию, соседку эту приставучую. Она вечно со своими кастрюльками лезла. То суп принесет, то пирожки. Я ей сразу сказал: «Лидия Ивановна, идите лесом. У дяди диета, а от ваших щей у него изжога». Она еще плакаться пыталась, мол, Семен Петрович привык, что она ему помогает. А я ей: «Теперь я помогаю. Свободны».
— Слушай, Макс, а ты уверен насчет завещания? — Игорь прищурился. — Ты его в глаза видел? Дед-то непростой был, из старой гвардии.
— Обижаешь, — я подошел к массивному сейфу в углу комнаты. — Дядя сам говорил: «Максимка, ты единственный, кто рядом. Все тебе останется». А завещание… Сейчас найдем. Ключи у меня, шифр я подсмотрел, когда старик его вводил. У него пальцы тряслись, а я стоял за спиной, будто за плечо его поддерживал, а сам — на кнопки зыркал. Семь-два-ноль-четыре. Проще простого.
— Ну, открывай, миллионер, — Игорь подошел поближе. — Аж мне интересно стало.
Я ввел код. Сейф тяжело щелкнул. Внутри было пустовато — пара пачек старых облигаций, какие-то медали и плотный конверт. Я вытащил его с таким чувством, будто держу в руках золотой слиток.
— Вот она, путевка в жизнь, — выдохнул я. — Сейчас открою, и прощай, съемная однушка в Бутово. Привет, светская жизнь.
Я вскрыл конверт, но вместо ожидаемого бланка завещания вытащил синюю папку. «Договор дарения». Мое сердце екнуло. Дарение? Это же еще лучше! Не надо ждать полгода, квартира уже… Стоп.
— Что там? — Игорь заглянул через плечо. — Чего ты замолчал?
Я читал строчки, и буквы начали прыгать перед глазами. Дата: пять лет назад. Даритель: Семен Петрович. Одаряемый… Лидия Ивановна Иванова.
— Нет… Это ошибка какая-то, — прошептал я. — Быть не может. Пять лет назад? Но я же… я же три года за ним ходил! Я ему лекарства покупал, я его капризы слушал!
— Погоди, — Игорь выхватил папку. — Тут еще письмо. Смотри, «Максиму» написано. Твоим именем.
Я дрожащими руками развернул лист бумаги. Почерк дяди был твердым, совсем не таким, как в последний год.
«Здравствуй, Максимка. Если ты это читаешь, значит, я уже ушел, а ты вскрыл мой сейф. Знаю, ты ждал этого момента. Видел, как ты глазами мои часы считал, когда думал, что я сплю. Слышал, как ты по телефону друзьям говорил: «Скоро дед загнется, и я заживу». Думаешь, я маразматик был? Нет, я всё видел. Видел, как ты мою пенсию себе в карман перекладывал, пока я на кухне воду пил. Видел, как ты Лидию Ивановну гнал, когда она мне лекарства приносила, которые ты покупать «забывал». Ты три года изображал заботу, а она пять лет меня просто так кормила. И гуляла со мной, когда я еще ходить мог, пока ты в клубах мои деньги просаживал. Квартиру я ей подарил еще тогда, когда понял, что из родственников у меня только стервятники. Прощай, племянничек. Надеюсь, похороны были пышными, ты ведь любишь пускать пыль в глаза».
— Твою мать… — выдохнул Игорь. — Макс, ты понимаешь, что это значит?
— Этого не может быть! — я заорал так, что в серванте зазвенел хрусталь. — Этот старый хрыч… Он меня обманул! Он просто меня использовал! Я на него три года жизни убил!
— Ты на него пять миллионов вчера убил, — напомнил Игорь, отходя к двери. — На элитный гроб и поминки в ресторане. Слушай, я, пожалуй, пойду. У тебя тут… дела, кажется.
В этот момент в замке повернулся ключ. Я замер. Дверь открылась, и на пороге появилась Лидия Ивановна. Она была в простом черном платке, но выглядела удивительно спокойной. За ее спиной стоял какой-то крепкий мужчина в костюме.
— Максим? — тихо спросила она. — Ты всё еще здесь?
— А где мне быть?! — я сорвался на крик. — Это квартира моего дяди! А вы… вы что здесь делаете? Что за липовые бумажки я в сейфе нашел?
— Это не липовые бумажки, Максим, — спокойно ответил мужчина в костюме. — Я адвокат Лидии Ивановны. Пять лет назад договор дарения был зарегистрирован в Росреестре. Квартира принадлежит моей клиентке. Мы дали вам неделю после похорон, чтобы вы могли собрать вещи, хотя закон позволял выселить вас сразу.
— Какая неделя?! — я подскочил к ним. — Я три года за ним горшки выносил! Я его кормил!
— Ты его не кормил, — Лидия Ивановна посмотрела мне прямо в глаза. — Ты заказывал ему самую дешевую еду из доставки, а сам заказывал стейки из ресторанов. Я всё видела, Максим. Семен Петрович мне в окно стучал, когда ты уходил. Я ему через балкон домашние котлеты передавала. Он плакал, Максим. Плакал от того, что родной племянник ждет его смерти.
— Вранье! — я чувствовал, как потеют ладони. — Я на похороны потратил пять миллионов! Где мои деньги?! Если квартира ваша, верните мне деньги за похороны! И за лекарства! И за всё!
— Мы не просили вас устраивать шоу на кладбище, — холодно произнес адвокат. — Это была ваша личная инициатива. Семен Петрович просил скромные похороны. Вы решили иначе. Лидия Ивановна, прикажете вызвать полицию для выселения?
— Не надо полиции, — старушка вздохнула. — Максим, у тебя ровно час. Собирай свои вещи и уходи. Семен Петрович просил передать тебе еще кое-что, если ты начнешь скандалить.
— Что?! — я задыхался от ярости. — Что он еще придумал, этот старый гад?
— Он сказал: «Пусть Максимка вспомнит, как он полгода назад отказался вызвать мне скорую в три часа ночи, сказав, что у него свидание и он не может приехать». Он тогда сам дополз до телефона и позвонил мне. Если бы не я, он бы умер еще тогда. Но он хотел посмотреть, как далеко ты зайдешь в своей игре. Посмотрел.
Я стоял, оглушенный. Тот вечер… Я помнил его. Я тогда был в баре с классной девчонкой. Когда дядя позвонил и сказал, что ему плохо, я просто выключил телефон. Подумал — ну, старик опять капризничает, хочет внимания. А наутро приехал — он лежит, бледный, но живой. Сказал, что само прошло.
— Час пошел, Максим, — повторил адвокат, засекая время на часах. — Вещи в шкафах — это антиквариат, они входят в стоимость квартиры по договору. Ваша только одежда и личный ноутбук.
— Да пошли вы! — я рванул в спальню, судорожно хватая свои шмотки и запихивая их в чемодан. — Я в суд подам! Я докажу, что он был не в себе!
— Подавайте, — улыбнулся адвокат. — Пять лет назад Семен Петрович специально прошел освидетельствование у психиатра перед сделкой. У нас есть видеозапись, где он четко объясняет, почему лишает родственников наследства. Хотите посмотреть? Там много интересного про вас.
Я не ответил. Я швырял вещи, понимая, что лечу в бездну. У меня не было ни копейки — всё, что я накопил, обманывая дядю, и всё, что взял в кредит, ушло на эти проклятые «элитные похороны». Я был уверен, что через неделю продам квартиру и закрою все долги. А теперь…
— Я этого так не оставлю! — крикнул я, выкатывая чемодан в коридор. — Вы еще пожалеете! Вы, старая карга, и ваш копеечный суп!
Лидия Ивановна даже не вздрогнула. Она подошла к окну и открыла форточку.
— Душно здесь, — тихо сказала она. — Слишком много злости было в этих стенах последние три года. Пойдемте, Алексей Борисович, надо цветы полить. Семен Петрович очень любил свои фиалки, а они совсем засохли при «заботливом» племяннике.
Я вышел в подъезд, и дверь за мной захлопнулась. Тяжелая, дубовая дверь, которая теперь отделяла меня от жизни, о которой я мечтал. На лестничной площадке стояла тётка Валя. Видимо, караулила.
— Ну что, Максик? — ядовито спросила она. — Как там наследство? Что-то ты быстро с вещами на выход.
— Отвали, Валя, — огрызнулся я.
— А мне Лида позвонила, — тетка не унималась, идя за мной по пятам. — Рассказала всё. И про дарственную, и про твои художества. Ты ж посмотри, какая справедливость! Ты нас от дядьки отвадил, врал, что он видеть нас не хочет, а в итоге сам у разбитого корыта. Пять миллионов, говоришь? Ох, долго же ты их отдавать будешь с твоей-то зарплатой менеджера среднего звена.
— Уйди, — я почти бежал вниз по лестнице, волоча чемодан, который то и дело застревал на ступеньках.
— А гроб-то какой был! — кричала она мне в спину. — Красивый! Дорогой! Жаль, Семену Петровичу уже всё равно было. Зато Лидочка теперь в тепле поживет. Она заслужила. А ты, Максик, иди. Иди, работай. Говорят, труд облагораживает.
Я выскочил на улицу. Яркое солнце ударило в глаза. В кармане завибрировал телефон. Коллекторы из банка, где я взял кредит на похороны. Я сбросил вызов.
Я посмотрел на окна квартиры на третьем этаже. Там, на подоконнике, уже стояла Лидия Ивановна. Она поливала цветы из маленькой лейки. Она даже не смотрела вниз. Для нее я перестал существовать в ту секунду, когда за мной закрылась дверь.
Я сел на лавочку, обхватив голову руками. В голове крутилась только одна фраза из письма дяди: «Надеюсь, похороны были пышными». Старик переиграл меня на моем же поле. Он дал мне возможность показать свою истинную суть, и я не подвел — потратил последние деньги на показуху, забыв о человечности.
— Эй, парень, — ко мне подошел дворник. — Ты чего тут с чемоданом? Переезжаешь?
— Уезжаю, — буркнул я.
— Это правильно, — кивнул он. — Здесь места хорошие, дорогие. Не для каждого. Тут душа нужна, чтобы жить, а не только кошелек.
Я посмотрел на него, хотел послать подальше, но сил не было. Я просто встал, взял чемодан и побрел к метро. Впереди была долгая жизнь в однушке в Бутово и огромные долги за самый дорогой гроб в моей жизни.
