Племянник перестал ухаживать за тетей после подписания договора ренты
Я сидела у окна на нашей тесной кухоньке, и мои пальцы, изуродованные многолетним артритом, мелко дрожали, сжимая дешевый смартфон со сколотым уголком экрана. На дисплее горела страница популярного сайта недвижимости. Я вглядывалась в яркие фотографии и отказывалась верить своим глазам: на снимках была моя собственная гостиная. Мой старенький полированный сервант с чешским хрусталем, который мы с Мишей покупали на годовщину свадьбы, мой потерпанный диван с бордовым клетчатым пледом, даже комнатный фикус в углу, который я бережно поливала каждое утро. Но самым страшным был текст под этими фотографиями.
Я прочитала его вслух, шепотом, чувствуя, как в груди становится невыносимо тесно:
«Срочно! Сдам уютную двухкомнатную квартиру в спальном районе. Теплая, чистая, мебель старая, но добротная. Показ по предварительному согласованию. В квартире временно проживает пожилая собственница, заселение гарантировано в течение полугода. Отличный вариант для тех, кто готов подождать. Цена ниже рыночной».
В течение полугода. Заселение гарантировано. Я тупо смотрела на эти строчки, и холодная дрожь медленно расползалась по спине. Мой родной племянник, единственный сын покойной сестры моего мужа, которому я год назад доверила свою старость, уже выставил мое жилье на сдачу. Он не просто ждал моей смерти. Он ее планировал. И, судя по объявлению, отвел мне еще максимум шесть месяцев жизни в этих стенах.
Все началось три года назад, когда не стало моего Миши. Мы прожили душа в душу тридцать пять лет, но детей Бог нам не дал. Когда Миша внезапно ушел из-за обширного инсульта, я осталась в нашей двухкомнатной квартире совсем одна. Мир вокруг будто потускнел, а стены стали давить своей пустотой. Моя пенсия составляла всего четырнадцать тысяч триста рублей. После оплаты коммунальных услуг, которые каждую зиму дорожали на глазах, у меня оставались сущие копейки. Я научилась экономить на всем: заваривала один чайный пакетик по три раза, покупала самый дешевый минтай по акции и подолгу стояла у прилавка с лекарствами, выбирая, какие таблетки для сердца купить в этом месяце, а без каких можно попробовать обойтись.
Именно тогда в моей жизни снова появился Артур. Ему было тридцать пять лет, он работал в каком-то автосалоне, всегда модно одевался, пах дорогим одеколоном и ездил на подержанной, но блестящей иномарке. При жизни Миши Артур забегал к нам раз в год, но после похорон стал наведываться почти каждую неделю. Он привозил мне пакеты с продуктами — недорогими, но для меня это было огромным подспорьем. Он аккуратно присаживался на край стула, пил чай и с сочувствием качал головой, глядя на мои распухшие суставы.
— Тетя Нина, ну как же так можно? — говорил он мягким, вкрадчивым голосом. — Вы же совсем себя не бережете. Квартира большая, коммуналка золотая, а пенсия у вас смешная. Вам помогать надо. Мы же родные люди, Миша был мне как отец. Давайте мы оформим все по-умному. Есть такой договор — пожизненное содержание с иждивением. Мы пойдем к хорошему нотариусу, все официально подпишем. Я обязуюсь полностью оплачивать вашу квартиру, покупать все лекарства, привозить продукты и помогать деньгами. А взамен вы перепишете квартиру на меня. Но жить вы будете здесь до самого последнего дня, никто вас пальцем не тронет. А мне жилье достанется потом. Все честно, по-семейному.
Я долго сомневалась. Все-таки квартира — это единственное, что у меня осталось от нашей с Мишей жизни. Но постоянный страх перед завтрашним днем, ноющие по ночам колени и ласковые убеждения Артура сделали свое дело. Год назад мы пошли в нотариальную контору. Я помню этот день во всех деталях: тяжелые кожаные кресла, холодный взгляд нотариуса, которая дежурным тоном спросила, понимаю ли я суть сделки. Я кивнула. Я верила, что Артур — моя защита. Я подписала договор пожизненной ренты.
Сразу после того, как документы были оформлены и право собственности перешло к Артуру, его забота испарилась, словно ее и не было. В первый месяц он еще приехал один раз, привез пачку макарон и две бутылки дешевого подсолнечного масла. А потом просто перестал появляться. На мои звонки он отвечал неохотно, сквозь зубы.
— Тетя Нина, я занят, у меня клиенты, — раздраженно бросал он в трубку. — Я же перечисляю вам деньги на карту. Пользуйтесь.
Деньги действительно приходили. Ровно пятнадцатого числа каждого месяца мой телефон коротко пищал, сообщая о зачислении трех тысяч рублей от Артура Валериевича К. Три тысячи рублей. Это было все его «пожизненное содержание». При этом счета за коммунальные услуги, которые по договору должен был оплачивать он, продолжали приходить на мое имя. Когда я попыталась заикнуться об этом, Артур сорвался на крик.
— Вы что, издеваетесь надо мной? — орал он в трубку так, что у меня начинало звенеть в ушах. — Я вам каждый месяц трешку на карту кидаю! Мало? Да люди за такие деньги неделями работают! У меня у самого ипотека, кредит за машину, жена пилит! Радуйтесь, что вообще хоть что-то получаете. Коммуналку сами платите, у вас пенсия есть. И не смейте мне названивать по пустякам, я не железный!
Я сидела на кровати, сжимая трубку, и из моих глаз катились горькие слезы. Мне было так стыдно перед памятью Миши, что я доверилась его племяннику. Последние два месяца конфликт обострился до предела. Цены на мои жизненно важные лекарства для суставов поднялись почти в полтора раза. Одна упаковка теперь стоила четыре тысячи двести рублей. Моих собственных денег и этих несчастных трех тысяч от Артура физически не хватало даже на еду. Я голодала, заменяя полноценный обед пустой овсянкой на воде. Артур заблокировал мой номер, и все мои попытки дозвониться до него разбивались о холодное: «Абонент временно недоступен».
А три недели назад произошло то, что заставило меня действовать. Ко мне в дверь постучала моя соседка по лестничной площадке, Клавдия Семеновна. Мы дружили с ней больше двадцати лет. Она зашла на кухню, взволнованная, в своем неизменном сиреневом халате, и сразу заговорила шепотом.
— Нина, ты только не волнуйся, но я должна тебе сказать, — начала она, присаживаясь на табурет. — Во вторник, когда ты ходила в поликлинику к кардиологу, я выходила мусор выносить. Смотрю — у твоей двери стоит твой Артур. И с ним двое молодых людей, парень и девушка. У парня в руках огромный фотоаппарат, знаешь, такой, с длинным объективом. Артур открыл твою дверь своим ключом, и они все зашли внутрь.
Я замерла, прижав руку к груди.
— Как зашли? Зачем? — тихо спросила я.
— Вот и я спросила! — Клавдия Семеновна возмущенно всплеснула руками. — Я подошла и говорю: «Артур, а что это вы тут без Нины хозяйничаете?» А он на меня так волком посмотрел и цедит сквозь зубы: «Мы трубы проверяем для страховки, не лезьте не в свое дело, женщина». Но я-то видела через открытую дверь! Этот парень с фотоаппаратом ходил по твоей гостиной и все углы снимал. Сервант твой фотографировал, окна, кухню. Нина, чует мое сердце, затевает он что-то недоброе. Зачем квартиру снимать, если ты тут живешь?
Тогда я не знала, что думать. А вчера вечером ко мне забежал внук Клавдии Семеновны, четырнадцатилетний Дениска, чтобы помочь мне настроить слуховой аппарат. Я вскользь упомянула эту историю. Дениска — мальчик шустрый, моментально уткнулся в свой телефон, что-то долго искал, а потом вдруг побелел и протянул мне свой мобильный.
— Баба Нина, смотрите… Кажется, это ваша квартира, — тихо сказал мальчик.
И вот сейчас этот телефон лежал передо мной на столе. Я смотрела на яркие фотографии своей уютной гостиной, выставленной на всеобщее обозрение. Наглый, циничный обман. Артур решил сдать мою квартиру чужим людям, пока я еще жива. «Заселение гарантировано в течение полугода»… Эти слова стояли у меня перед глазами, как смертный приговор. Он ждал, что я либо умру от голода и болезней, либо он сам найдет способ выставить меня на улицу или упечь в психиатрическую больницу. Отступать было некуда. Одинокая, слабая женщина против молодого, наглого мужчины с документами на право собственности. Смогу ли я расторгнуть этот кабальный договор? С чего вообще начинать?
На следующий день я, превозмогая сильную боль в коленях, отправилась в районный центр социальной помощи. Клавдия Семеновна разузнала, что по вторникам там принимает бесплатный юрист для пенсионеров. Так я познакомилась с Мариной.
Марине было сорок лет, у нее были удивительно спокойные, внимательные серые глаза и короткая аккуратная стрижка. На ней был строгий темно-серый деловой костюм, но образ смягчал яркий, пунцово-красный шарф на шее. Она выслушала мою историю молча, не перебивая, лишь изредка делая пометки в блокноте карандашом. Когда я закончила и выложила на стол распечатку объявления с сайта недвижимости, которую мне сделал Дениска, Марина тяжело вздохнула.
— Нина Васильевна, это очень тяжелая ситуация, но далеко не безнадежная, — мягко сказала она, глядя мне прямо в глаза. — Договор пожизненного содержания с иждивением — это не просто бумажка, по которой вам дарят деньги. Это двухсторонняя сделка. У рентодателя, то есть у вашего племянника Артура, есть жесткие юридические обязанности. Давайте внимательно почитаем ваш договор.
Марина достала из папки копию моего договора ренты, которую я предусмотрительно взяла с собой, и начала водить пальцем по строчкам.
— Вот, смотрите, пункт 4.2: «Рентодатель обязуется предоставлять получателю ренты пожизненное содержание, включающее в себя обеспечение жильем, питанием, одеждой, необходимыми лекарственными средствами, а также оплату коммунальных услуг. Общая стоимость ежемесячного материального обеспечения не может быть менее двух установленных законом величин прожиточного минимума на душу населения в нашем регионе». Вы знаете, какой у нас сейчас прожиточный минимум для пенсионеров, Нина Васильевна?
— Нет, доченька, откуда же мне знать, — тихо ответила я.
— Почти пятнадцать тысяч рублей, — твердо произнесла Марина. — То есть по договору Артур обязан был тратить на ваше содержание не менее тридцати тысяч рублей каждый месяц. В эту сумму входят продукты, лекарства и коммунальные платежи. А он перечислял вам всего три тысячи и заставлял саму оплачивать счета. Это грубейшее, систематическое нарушение условий договора.
— Но сможем ли мы это доказать в суде? — спросила я, чувствуя, как внутри все сжимается от страха перед судейскими кабинетами. — Ведь он скажет, что привозил мне продукты наличными, что помогал без расписок. У него ведь наверняка есть дорогие адвокаты.
— Пусть говорит что угодно, — успокаивающе улыбнулась Марина. — Суд верит только документам. Скажите, у вас сохранились квитанции об оплате коммунальных услуг?
— Да, абсолютно все за этот год! — поспешно закивала я. — Я всю жизнь складываю их в старую коробку из-под обуви на антресолях. И чеки из аптеки тоже там лежат. Я ведь пенсионерка, привыкла каждую копеечку фиксировать.
— Вот и отлично, — глаза Марины блеснули решимостью. — Это наша главная база. Нам нужно собрать:
1. Полную выписку по вашей банковской карте за последний год, где будут видны только ежемесячные переводы от Артура по три тысячи рублей и никаких других поступлений.
2. Все оплаченные вами квитанции за коммунальные услуги. На них должно быть видно, что оплата производилась именно с вашей пенсионной карты.
3. Все чеки на покупку лекарств из аптек с назначением врача, подтверждающие, что вы покупали медикаменты за свой счет.
4. Письменные показания ваших соседей, которые подтвердят, что Артур не появлялся у вас в квартире, не привозил продукты и не ухаживал за вами.
Я слушала Марину, и в моей душе впервые за долгое время затеплилась надежда. Я поняла, что не одинока, что есть люди, готовые бескорыстно бороться за справедливость. Мы договорились, что я соберу все документы, а Клавдия Семеновна и еще один наш сосед, бывший учитель физики Михаил Петрович, подпишут свидетельские показания.
Целую неделю мы с Клавдией Семеновной разбирали коробку из-под обуви. Мы аккуратно раскладывали чеки по месяцам, скрепляли их скрепками. Мое сердце замирало, когда я видела эти выцветшие бумажки: вот чек на три тысячи восемьсот рублей за сердечные капли, вот квитанция за отопление на пять тысяч. Каждая эта бумажка была немым свидетелем моего одиночества и нищеты, в которые меня вогнал собственный родственник.
Когда все документы были готовы, Марина подготовила исковое заявление в суд о расторжении договора пожизненного содержания с иждивением и возврате квартиры в мою собственность. Но перед тем как подать иск, Марина предложила сделать один важный шаг.
— Мы должны встретиться с Артуром, — сказала она мне по телефону. — Официально вручить ему досудебную претензию и посмотреть на его реакцию. Это нужно для суда, чтобы показать, что мы пытались урегулировать вопрос мирным путем. Я приеду к вам, и мы вызовем его на разговор.
Я согласилась, хотя одна мысль о встрече с племянником вызывала у меня дрожь. Мы договорились встретиться в четверг в моей квартире. Я позвонила Артуру с телефона Клавдии Семеновны — мой-то номер он заблокировал. Услышав чужой голос, он ответил, а когда понял, что это я, хотел бросить трубку, но я успела сказать:
— Артур, приедь, пожалуйста. Мне нужно подписать одну бумагу по квартире, без тебя нотариус не принимает.
Слово «квартира» подействовало на него магически. Он пообещал быть через час.
И вот мы сидели за тем самым кухонным столом у окна. Я была в своем праздничном, ярко-красном кардигане, который Миша подарил мне на наш последний совместный Новый год. Этот цвет давал мне сил, делал меня визуально сильнее, увереннее. Рядом со мной сидела Марина, строгая, спокойная, перед ней лежала ярко-красная папка с документами. На углу стола лежал мой дешевый смартфон.
Дверь открылась моим ключом, и в прихожую шумно вошел Артур. Он даже не разулся, прошел на кухню в своих начищенных кожаных туфлях, небрежно бросив ключи на тумбочку. На его лице блуждала снисходительная, даже слегка брезгливая улыбка.
— Ну, и что тут за срочность, тетя Нина? — громко спросил он, даже не поздоровавшись. — Какую еще бумагу тебе надо подписать? Я занят, у меня клиенты ждут в салоне. И кто это с тобой?
Он подозрительно прищурился, глядя на Марину.
— Здравствуйте, Артур Валериевич, — спокойно произнесла Марина, не вставая со стула. — Меня зовут Марина Владимировна, я юридический представитель Нины Васильевны. Присаживайтесь, разговор будет серьезным.
Артур хмыкнул, но на стул все же сел, вальяжно развалившись и закинув ногу на ногу.
— Юрист? — он издевательски усмехнулся. — Тетя Нина, ты что, в детективщиков решила поиграть на старости лет? Какая еще палата, какие представители? У нас все документы оформлены, квартира моя, спи спокойно. Чего тебе еще надо?
Вместо ответа я протянула руку, взяла со стола лист бумаги и молча положила его прямо перед лицом племянника. Это была распечатка того самого объявления о сдаче моей квартиры.
— Объясни мне вот это, Артур, — тихо, но твердо сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Что это значит? «Заселение гарантировано в течение полугода»? Выселить меня решил? Или отравить, чтобы под ногами не путалась?
Улыбка мгновенно сползла с лица Артура. Его глаза забегали, лицо сначала покрылось красными пятнами, а потом стало мертвенно-бледным. Он схватил лист бумаги, пробежал его глазами и попытался изобразить недоумение.
— Это… это что за бред вообще? — заикаясь, пробормотал он. — Какое еще объявление? Тетя Нина, ты с ума сошла? Мало ли в интернете мошенников! Это не мое объявление! Кто-то просто сфотографировал нашу квартиру…
— Артур Валериевич, не нужно держать нас за дураков, — ледяным тоном прервала его Марина. — Объявление размещено с аккаунта, зарегистрированного на ваш личный номер телефона. Тот самый номер, который указан в договоре ренты. Более того, у нас есть показания соседей, которые видели, как вы лично приводили сюда фотографа две недели назад, воспользовавшись отсутствием Нины Васильевны.
Артур замолчал. Он скомкал распечатку в руке и швырнул ее на стол. Его вальяжность испарилась, уступив место злобной агрессии. Он подался вперед, нависая над столом, его лицо исказилось от ярости.
— Ну и что?! — бешено закричал он, брызгая слюной. — Да, выставил! И что вы мне сделаете? Квартира по закону МОЯ! Собственник — Я! Что хочу, то и делаю! Я имею право сдавать свою собственность!
— Не имеете, — так же спокойно ответила Марина, открывая красную папку. — Без письменного согласия получателя ренты вы не имеете права совершать никакие сделки с этим имуществом. Но это даже не главное. Главное то, что вы систематически, в течение года, нарушали условия договора пожизненного содержания с иждивением. Вы не оплачивали коммунальные услуги, не обеспечивали Нину Васильевну продуктами и медикаментами.
— Да я ей бабки каждый месяц слал! — заорал Артур, вскочив со стула и зашагав по кухне. — По три косаря! У меня все выписки есть! Я платил! Она сама эти деньги брала!
— Три тысячи рублей в месяц при установленном законом минимуме в тридцать тысяч — это не исполнение договора, это издевательство, — Марина поднялась во весь рост, и в ее голосе зазвучал металл. — Вот досудебная претензия. Мы требуем добровольного расторжения договора ренты и возврата квартиры в собственность Нины Васильевны. В противном случае мы сегодня же подаем иск в суд. Все доказательства у нас на руках: выписки по счетам, чеки на коммунальные услуги и лекарства, которые Нина Васильевна оплачивала сама из своей крошечной пенсии, и показания свидетелей.
Артур резко остановился. Он посмотрел на Марину, потом на меня. В его глазах горела бешеная, животная злость. Он понял, что его прижали к стене, но признавать поражение не хотел.
— Ах вы, твари неблагодарные! — взревел он, подскочив ко мне и ткнув пальцем мне почти в лицо. — Да ты, старая карга, по миру пойдешь! Я у тебя эту трешку отберу, ты у меня вообще ни копейки больше не увидишь! Ты сдохнешь здесь в голоде и холоде! Никакой суд тебе ничего не вернет! У меня такие адвокаты, они тебя в порошок сотрут! Психическую экспертизу тебе устрою, в дурку упеку, поняла?!
— Покиньте квартиру, Артур Валериевич, — твердо сказала Марина, заслоняя меня собой. — Разговор окончен. Встретимся в суде. И учтите, весь наш разговор сейчас записывается на диктофон телефона. Ваши угрозы только утяжелят ваше положение.
Артур грязно выругался, схватил свою куртку и выскочил из квартиры, со всей силы хлопнув дверью. От этого удара старенький чешский хрусталь в моем серванте жалобно зазвенел. Я опустилась на стул, чувствуя, как внутри все дрожит. Но страха больше не было. Было лишь странное, давно забытое чувство облегчения. Я сделала первый шаг к своей свободе.
Судебный процесс длился почти три месяца. Это было тяжелое, изматывающее время. Артур действительно нанял дорогого адвоката, который пытался выставить меня выжившей из ума старухой. На первом же заседании этот холеный юрист в дорогом костюме уверял судью, что Артур якобы еженедельно привозил мне крупные суммы наличными наличными деньгами, просто не брал расписок, «поскольку они же близкие родственники, доверительные отношения».
— Мой подзащитный — добрейшей души человек! — вещал адвокат, прижимая руку к груди. — Он заботился о тете, привозил ей деликатесы, дорогие импортные лекарства, которые покупал на рынках без чеков. А три тысячи рублей на карту — это были просто карманные расходы на мелкие нужды получательницы ренты!
Я сидела на скамье и чувствовала, как от этой наглой лжи у меня начинает кружиться голова. Но Марина оставалась абсолютно спокойной. Когда подошла наша очередь, она хладнокровно разбила всю их защиту в пух и прах.
— Ваша честь, — обратилась Марина к судье, строгой женщине средних лет в черной мантии. — Сторона ответчика утверждает, что оказывала материальную помощь наличными средствами. Однако никаких письменных доказательств — расписок, актов приема-передачи — суду не представлено. В то же время мы предоставляем суду полную выписку по банковскому счету Нины Васильевны за последний год. На нее поступала только ее пенсия в размере четырнадцати тысяч рублей и ровно три тысячи рублей от ответчика. Больше никаких средств у пожилой женщины, страдающей тяжелой формой артрита и ишемической болезнью сердца, не было.
Марина сделала паузу, давая судье возможность ознакомиться с документами.
— Далее, — продолжила мой юрист. — Мы предоставляем оригиналы квитанций об оплате коммунальных услуг за весь прошедший год. Все они оплачены лично Ниной Васильевной с ее пенсионной карты. Ответчик не оплатил ни копейки, хотя по договору ренты это его прямая обязанность. Также мы предоставляем чеки из аптек на покупку дорогостоящих лекарств, которые Нина Васильевна была вынуждена приобретать самостоятельно, урезая свои расходы на питание.
Судья внимательно изучала наши документы, периодически поглядывая на Артура. Тот сидел, уставившись в стол, его былая уверенность куда-то испарилась.
Но решающим моментом стали показания свидетелей. Клавдия Семеновна, несмотря на свои больные ноги, пришла в суд. Она надела свое лучшее синее платье и говорила громко, уверенно, на весь зал.
— Да этот так называемый племянничек за весь год у нее раза два появился! — возмущенно рассказывала соседка, указывая пальцем на сжавшегося Артура. — И то, только для того, чтобы квартиру сфотографировать, когда Нины дома не было! Она же голодала, бедняжка, на одной каше сидела! Я сама ей суп в баночках носила, потому что у нее ноги не ходили, а этот ирод ей даже буханки хлеба не привез! Мы все в доме знали, что она одна выживает, как может. Какой уход? Какое содержание? Вранье это все чистой воды!
Затем выступил Михаил Петрович, подтвердивший слова Клавдии Семеновны. Он рассказал, как помогал мне дотащить тяжелые сумки из магазина, потому что Артур отказывался привозить продукты.
Адвокат Артура пытался протестовать, кричал, что это «субъективное мнение соседей», но его доводы звучали жалко и неубедительно на фоне нашей горы документов и чеков.
На финальное заседание Артур даже не пришел — прислал своего представителя. Я сидела рядом с Мариной, сжимая ее руку под столом. Мое сердце колотилось так, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди.
Судья зачитывала решение ровным, монотонным голосом, но для меня эти слова звучали как самая прекрасная музыка на свете:
«Рассмотрев материалы дела, заслушав показания свидетелей и изучив предоставленные доказательства, суд приходит к выводу, что ответчиком Артуром Валериевичем К. были допущены систематические существенные нарушения условий договора пожизненного содержания с иждивением. Руководствуясь статьей 599 Гражданского кодекса РФ, суд постановляет: исковые требования Нины Васильевны удовлетворить. Расторгнуть договор ренты, заключенный между сторонами. Возвратить квартиру, расположенную по адресу… в полную собственность Нины Васильевны. Взыскать с ответчика в пользу истца расходы по оплате государственной пошлины и юридических услуг».
Я закрыла глаза, и из-под моих век покатились слезы. Но это были слезы невероятного счастья и облегчения. Справедливость, в которую я уже почти перестала верить, восторжествовала. Мой дом, моя крепость, где каждый уголок был наполнен воспоминаниями о моем любимом муже Мише, снова принадлежал мне. Никто больше не имел права диктовать мне условия, никто не мог выставить меня за дверь через полгода.
После суда мы с Мариной вышли на улицу. Светило яркое весеннее солнце, воздух был чистым и свежим. Я обняла своего спасителя, эту удивительную женщину, которая вернула мне веру в людей.
— Спасибо тебе, доченька, — шептала я, вытирая слезы. — Если бы не ты, я бы не справилась. Я бы просто тихо угасла в той квартире.
— Ну что вы, Нина Васильевна, — Марина тепло улыбнулась и поправила свой яркий красный шарф. — Вы сами себя спасли. Ваша аккуратность с чеками и ваша смелость решили это дело. Теперь живите спокойно и ничего не бойтесь.
Сейчас я снова живу в своей квартире. Ко мне часто заходит Клавдия Семеновна, мы пьем чай с вишневым вареньем, которое я сама сварила в этом году — ведь теперь у меня хватает денег и на сахар, и на ягоды, и на все необходимые лекарства. Мой телефон больше не пугает меня звонками от Артура. Он остался ни с чем, и, как мне рассказали знакомые, теперь выплачивает огромные долги своим адвокатам. А я каждый вечер смотрю на фотографию моего Миши в рамке на комоде и шепчу: «Ну вот и все, Мишенька. Я отстояла наше гнездышко. Теперь все будет хорошо».
А как вы считаете, правильно ли поступила пожилая женщина, решив судиться с единственным родственником мужа, или ей следовало до конца пытаться договориться мирным путем, несмотря на его наглое предательство?
