Отец переписал дом на мачеху, но перед смертью спрятал флешку в старых часах
— Вещи собрала? — Жанна стояла в дверях моей комнаты, скрестив руки на груди. На её лице не было ни капли скорби, хотя мы вернулись с кладбища всего два часа назад.
Я подняла на неё заплаканные глаза, не до конца понимая, что происходит. В горле стоял ком, а в ушах всё ещё звучал стук земли о крышку папиного гроба. Моему отцу было всего пятьдесят. Здоровый, крепкий мужчина, который сгорел буквально за три месяца. Врачи разводили руками — инфаркт, осложнения, бывает.
— Жанна, ты о чём? — прошептала я, вытирая щёки. — Куда я пойду? Это мой дом. Я здесь выросла.
— Ошибаешься, Алиночка, — мачеха усмехнулась, и в этой усмешке было столько яда, что мне стало холодно. — Это дом Пётра Алексеевича. Был. А теперь он мой. Полностью. По дарственной.
— Какой ещё дарственной? — я вскочила с кровати. — Папа не мог… Он всегда говорил, что этот дом останется мне. Он строил его для нашей семьи!
— Мало ли что он говорил, — Жанна вошла в комнату и по-хозяйски открыла мой шкаф, вышвыривая на пол стопку свитеров. — Языком болтать — не мешки ворочать. А документ есть документ. Вот, полюбуйся, если не веришь. Нотариус заверил всё по высшему разряду ещё полгода назад.
Она сунула мне под нос лист бумаги. Я смотрела на знакомую размашистую подпись отца, и буквы расплывались перед глазами. Даты, печати… Всё выглядело пугающе настоящим.
— Этого не может быть, — я качала головой, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Он бы сказал мне. Он бы никогда не оставил меня ни с чем. Жанна, ты же знаешь, у меня нет другого жилья. Я только университет закончила, я ещё даже на работу не устроилась!
— А это не мои проблемы, дорогая, — она подтолкнула ко мне пустой чемодан. — У тебя есть час. Через час здесь будут менять замки. Я хочу начать новую жизнь без напоминаний о прошлом. И без лишних ртов.
— Ты не можешь так поступить! — закричала я, хватая её за локоть. — Ты пришла в этот дом три года назад ни с чем! Папа тебя обожал, он пылинки с тебя сдувал!
— Вот именно, — она грубо стряхнула мою руку. — Обожал. И сделал так, как я хотела. А теперь пошла вон. Иначе я вызову охрану, и тебя выведут под белы рученьки на глазах у всех соседей. Тебе это надо?
Я стояла посреди комнаты, окружённая разбросанными вещами. Мозг отказывался верить в происходящее. Три года назад, когда папа привёл Жанну в дом, я была рада за него. После смерти мамы он долго был один, осунулся, потерял интерес к жизни. И тут — она. На восемнадцать лет младше, яркая, энергичная. Жанна быстро навела свои порядки, но со мной была подчёркнуто вежлива. До сегодняшнего дня.
— Я заберу часы, — вдруг сказала я, глядя на стену. Там висели старые дедовские часы с кукушкой. Громоздкие, деревянные, они давно не ходили, но папа их очень любил.
— Да забирай это старьё, — фыркнула мачеха. — Толку от них никакого, только пыль собирают. Весь этот хлам мне тут не нужен. И фотографии свои забери, я всё равно их в камине сожгу.
Я дрожащими руками сняла тяжелые часы со стены. Это было единственное, что связывало меня с домом и папой в этот момент. Запихав в сумку смену белья, ноутбук и эти часы, я вышла за ворота. Жанна демонстративно захлопнула калитку и провернула ключ в замке.
Я шла по посёлку, едва сдерживая рыдания. Сумка оттягивала плечо, а часы в руках казались неподъёмными. Идти мне было некуда, кроме как к Светке, моей лучшей подруге.
— Алина? Ты чего в таком виде? — Светка распахнула дверь квартиры и буквально втащила меня внутрь. — Ты почему не в доме? Господи, ты вся дрожишь!
— Она меня выгнала, Свет, — я опустилась на пуфик в прихожей, прижимая к себе старые часы. — Прямо сейчас. Сказала, что дом теперь её.
— Как это её? — Светка всплеснула руками. — А как же наследство? Ты же единственная дочь! Полгода же ещё не прошло!
— Там дарственная, — я всхлипнула. — Она показала бумагу. Папа подписал всё на неё ещё полгода назад. Она вышвырнула меня как котенка.
— Да ну нафиг! — Светка помогла мне раздеться и утащила на кухню. — Садись. Сейчас чай сделаю, или чего покрепче? У меня коньяк есть, папа на день рождения дарил.
— Не надо коньяка, давай просто чаю, — я поставила часы на кухонный стол. — Я просто не верю, Свет. Папа не мог так поступить. Он за месяц до болезни со мной планы обсуждал, как мы веранду перестроим, как я в его фирме работать начну.
— Погоди, — Светка налила заварку в кружки. — А как он болел? Напомни мне. Ты же говорила, он просто начал слабеть?
— Да, — я начала вспоминать те страшные месяцы. — Сначала просто уставал сильно. Говорил, что на работе завал. Потом начал забывать вещи. Стал какой-то заторможенный, сонный. Жанна говорила, что это возраст, стресс. Она сама ему таблетки давала, какие-то витамины, успокоительные. К врачам его не пускала особо, мол, у неё знакомый частный доктор, он на дом приезжает.
— Частный доктор, значит? — Светка прищурилась. — И ты его видела?
— Пару раз. Какой-то невзрачный тип в очках. Жанна всегда сама с ним общалась, меня в комнату не пускала, говорила, что папе нужен покой. Я, дура, верила ей. Думала, она заботится.
— Послушай, — Светка села напротив меня и взяла за руку. — Тебе не кажется странным, что здоровый мужик за три месяца превращается в овоща и умирает от инфаркта, а перед этим переписывает всё имущество на молодую жену?
— Кажется, — я снова почувствовала, как подступают слезы. — Но подпись… Подпись была его. Я её ни с чем не спутаю.
— Подпись можно подделать, или заставить поставить под давлением. Алина, тут пахнет криминалом. Ты же знаешь, какая Жанна хваткая. Она до твоего отца в каком-то сомнительном агентстве недвижимости работала, там такие акулы водятся.
— Что я теперь сделаю? У меня даже денег на адвоката нет. Она всё забрала. Карты папины заблокированы, счета, скорее всего, тоже на неё переведены.
— Разберемся, — решительно сказала Светка. — Пока поживешь у меня. Места хватит. А завтра пойдем к твоему дяде Мише, он же юрист, папин лучший друг. Может, он что посоветует.
Мы просидели на кухне до глубокой ночи. Обсуждали Жанну, её появление в нашей жизни, то, как постепенно она отваживала от дома всех папиных друзей. Я вспоминала последние дни отца. Он был очень странным. Иногда пытался что-то сказать мне, когда Жанна выходила из комнаты, но у него только губы дрожали, а в глазах стоял такой ужас, что мне становилось не по себе.
— Помнишь, — сказала я, глядя на часы, — папа в последний месяц всё время на эти часы смотрел? Я думала, он просто время проверяет или по деду скучает. А он иногда пальцем на них показывал, когда Жанна не видела.
— На часы? — Светка перевела взгляд на деревянный корпус. — Слушай, а они же тяжелые. Давай-ка их осмотрим. Может, там внутри что-то есть? В фильмах часто так делают.
— Да ну, Свет, какие фильмы, — я грустно усмехнулась. — Это просто старые часы. Папа их сам чинил иногда.
— А ну-ка, — Светка придвинула часы к себе. — Смотри, задняя крышка как-то неплотно прилегает. И царапины свежие у пазов. Алина, дай нож или отвертку!
Я принесла кухонный нож. Светка аккуратно поддела деревянную панель. Крышка поддалась с сухим треском. Внутри, рядом с пыльным механизмом и гирями, лежал небольшой сверток, обмотанный синей изолентой.
— Обалдеть… — прошептала я. — Папа…
Я взяла сверток. Пальцы дрожали так, что я едва смогла размотать изоленту. Внутри оказалась обычная черная флешка и сложенный в несколько раз листок бумаги.
— Быстрее, тащи ноутбук! — Светка чуть не прыгала от нетерпения.
Я включила компьютер. Секунды загрузки казались вечностью. Флешка определилась как пустой диск с одним единственным видеофайлом. Название — дата, всего две недели назад.
Я нажала «воспроизвести». На экране появилось лицо отца. Он выглядел ужасно: осунувшийся, с темными кругами под глазами, кожа землистого цвета. Он сидел в своем кабинете, судя по всему, ночью.
— Алиночка, дочка, — голос папы был тихим и хриплым. Он постоянно оглядывался на дверь. — Если ты смотришь это, значит, меня уже нет. Прости меня, маленькая моя. Я совершил огромную ошибку, впустив эту женщину в наш дом.
Я закрыла рот рукой, чтобы не закричать. Слезы градом покатились по щекам.
— Она не та, за кого себя выдает, — продолжал отец на видео. — Жанна… она меня травит, Аля. Я уверен в этом. С каждым днем мне всё хуже. Она дает мне какие-то препараты, говорит, что это лекарства, но после них у меня мутится рассудок. Я становлюсь как в тумане. Вчера она заставила меня подписать дарственную на дом и бизнес. Угрожала, что если я не подпишу, с тобой случится несчастный случай. Она знает, где ты бываешь, знает твоих друзей…
Папа закашлялся, тяжело переводя дыхание.
— Я успел сделать независимый анализ крови. Втайне от неё, когда она уезжала в город. Результаты я спрятал в сейфе в офисе, в потайном отделении под дном. Код от сейфа — дата твоего рождения. Там же лежат документы на передачу акций тебе, которые я успел оформить до того, как она начала меня «лечить». Алина, иди в полицию. Не верь ей. Она убила меня ради денег. Я люблю тебя больше жизни. Береги себя.
Экран погас. В кухне повисла тяжелая, звенящая тишина.
— Сука… — первой выдавила из себя Светка. Её голос дрожал от ярости. — Какая же она тварь! Алина, ты слышала? Она его убивала на глазах у всех!
— Я… я знала, — я задыхалась от рыданий. — Я чувствовала, что что-то не так! Почему я ничего не сделала? Почему я ей верила?
— Перестань! — Светка встряхнула меня за плечи. — Ты ничего не могла сделать, она профессиональная мошенница. Но теперь у нас есть это. Завтра же идем к дяде Мише. Нет, завтра идем сразу в Следственный комитет. Это же прямое доказательство!
— Свет, а если она узнает? — мне стало по-настоящему страшно. — Она же угрожала мне. Если она поняла, что папа мог что-то оставить…
— Не узнает. Она сейчас празднует победу в твоем доме. Ей и в голову не придет, что ты полезла в старые часы. Для неё это просто рухлядь.
Ночь прошла как в бреду. Я не могла сомкнуть глаз, постоянно пересматривая эти несколько минут видео. Папин голос, его испуганный взгляд… Как он страдал всё это время, зная, что умирает, и пытаясь защитить меня?
Утром мы были у Михаила Сергеевича. Папин друг принял нас дома, он еще не уехал в офис.
— Дядя Миша, посмотрите это, — я протянула ему ноутбук, едва поздоровавшись.
Михаил Сергеевич смотрел видео молча. Его лицо каменело с каждой секундой. Когда запись закончилась, он сокрушительно ударил кулаком по столу.
— Вот же дрянь! — прорычал он. — Пётр мне жаловался пару раз, что сердце пошаливает, но я и подумать не мог… Алина, ты понимаешь, что это меняет всё?
— Что нам делать? — спросила я, сжимая кулаки. — Она выгнала меня вчера. Сказала, что дом её.
— Дом — это верхушка айсберга, — Михаил Сергеевич быстро набирал чей-то номер на телефоне. — Она нацелилась на компанию. Но с этим видео и результатами анализов, о которых говорит Петя, мы её раздавим. Сейчас я звоню знакомому следователю. Нам нужно добиться эксгумации.
— Эксгумации? — меня передернуло. — Опять тревожить папу?
— Алина, детка, это единственный способ доказать отравление, — мягко сказал дядя Миша. — Если в крови были психотропы или яды, они никуда не делись. Мы докажем, что дарственная была подписана в состоянии измененного сознания под давлением. Это уголовка, Алина. Чистое убийство с целью наживы.
Следующие два дня превратились в чехарду из допросов, заявлений и поездок. Следователь, капитан Воронов, оказался серьезным и хмурым мужчиной. Он внимательно изучил флешку и отправил группу в офис отца.
Результаты анализов действительно нашли в сейфе. Папа не врал. Там были показатели, превышающие норму в десятки раз. Какие-то редкие препараты, которые вызывают спутанность сознания и сердечную недостаточность при длительном применении.
На третий день после похорон меня вызвали в отдел.
— Мы получили санкцию на арест и обыск в доме, — сказал Воронов. — Поедете с нами? Нам нужно, чтобы кто-то опознал вещи или возможные тайники с лекарствами.
— Поеду, — твердо сказала я.
Когда мы подъехали к дому, я увидела у ворот грузовик. Жанна уже вовсю распоряжалась — рабочие выносили папину любимую мебель.
— Что здесь происходит? — я вышла из машины, чувствуя за спиной поддержку оперативников.
Жанна, одетая в ярко-розовый спортивный костюм, обернулась и недовольно скривилась.
— Опять ты? Я же сказала — доступ сюда тебе закрыт. Я продаю этот хлам вместе с домом. Покупатель уже нашелся, так что забирай свои манатки, если что забыла, и проваливай.
— Жанна Игоревна? — Воронов шагнул вперед, предъявляя удостоверение. — Капитан Воронов, Следственный комитет. Вы задержаны по подозрению в убийстве Петра Алексеевича Ковалева.
Лицо Жанны мгновенно стало белым, как мел. Она попыталась рассмеяться, но смех вышел дерганым и фальшивым.
— Какое убийство? Вы с ума сошли? У него инфаркт был! Все справки есть, врач подтвердил!
— Ваш «врач» уже дает показания, — холодно отрезал следователь. — Он оказался обычным фельдшером без лицензии, которому вы платили за нужные рецепты и молчание. А еще у нас есть видеозапись от самого погибшего.
— Какая запись? — она метнула на меня быстрый, полный ненависти взгляд. — Он ничего не мог записать! Он… он соображал-то с трудом!
— Вот именно, — я подошла к ней вплотную. — Ты его травила, Жанна. Ты заставила его подписать бумаги, угрожая мне. Но ты забыла про часы. Те самые, которые ты назвала рухлядью.
— Часы… — она осела прямо на ступеньки крыльца. — Старый дурак… Всё-таки успел.
— Уведите её, — скомандовал Воронов. — И обыщите дом. Ищите любые пузырьки, шприцы, всё, что не похоже на обычные лекарства.
Жанну уводили в наручниках. Она что-то кричала, плевалась, обещала, что её адвокаты нас уничтожат, но это уже не имело значения. Силы покинули её, как только она поняла, что тайна раскрыта.
Через неделю пришли результаты эксгумации. В тканях обнаружили следы того самого препарата, о котором писал папа. Это было неопровержимое доказательство.
Процесс отмены дарственной прошел быстро. Михаил Сергеевич лично занимался всеми бумагами. Бизнес отца тоже удалось спасти — большая часть активов не успела перейти в руки Жанны.
Я вернулась в дом спустя две недели. Там было пусто и как-то непривычно тихо. Мебель, которую Жанна не успела вывезти, стояла в беспорядке.
Я зашла в гостиную и первым делом повесила на стену старые дедовские часы. Они по-прежнему не ходили, но теперь они казались мне самым ценным, что есть в этом мире.
— Спасибо, папа, — прошептала я, прислонившись лбом к прохладному дереву корпуса. — Спасибо, что спас меня даже тогда, когда тебя не было рядом.
Я знала, что впереди долгие суды, что Жанна получит свой срок, и мне придется заново учиться жить без отца. Но справедливость восторжествовала. Она думала, что всё просчитала, что деньги решают всё. Но она не учла одного — любви отца к своей дочери, которая оказалась сильнее любого яда и любого расчета.
Я подошла к окну и открыла его настежь. В комнату ворвался свежий весенний воздух. Жизнь продолжалась, и теперь я знала точно: я справлюсь. У меня есть этот дом, есть память о папе и есть правда, которую никто и никогда больше не сможет у меня отнять.
Вечером пришла Светка с бутылкой вина и пиццей.
— Ну что, хозяйка? — улыбнулась она, обнимая меня. — Как ощущения?
— Странно, — честно призналась я. — Вроде бы всё вернулось, а папы нет. Но знаешь, мне кажется, он сейчас где-то там улыбается.
— Конечно, улыбается, — Светка разлила вино по бокалам. — Он ведь знал, что ты у меня девчонка боевая. И что мы эту змею на чистую воду выведем.
— Если бы не те часы… — я посмотрела на стену. — Я ведь их просто так забрала, как память. Даже не думала ничего.
— Это не просто часы, Аля. Это твой ангел-хранитель. Ладно, давай за справедливость. Она ведь существует, что бы там ни говорили.
Мы сидели на кухне, как и много раз до этого, и разговаривали до рассвета. О будущем, о работе, о том, как я приведу дом в порядок. Жизнь налаживалась. А Жанна… Жанна получила свой расчет. Жестокий, как и она сама.
