Общая касса двух подруг: почему Вере не хватило денег на лекарства

— Ваша сдача, — фармацевт в белом халате равнодушно кивнула на прилавок, где лежали мои последние монеты. Я смотрела на них и не понимала, как так вышло. В руках я сжимала старый конверт в цветочек — наш «общий дом», как называла его Лидия. Но внутри было пусто.

— Извините, но мне нужно еще лекарство от давления. И эти витамины, что врач прописал… — я запнулась, чувствуя, как краснеют щеки. — Можно я часть оставлю? Мне не хватает.

За моей спиной уже выстроилась очередь. Пожилой мужчина в кепке нетерпеливо вздохнул, какая-то женщина в дорогом пальто выразительно посмотрела на часы. А я стояла, как оплеванная, пересчитывая в уме каждую копейку. Я ведь точно знала: утром в конверте должно было лежать еще семь тысяч. Моя пенсия, моя зарплата гардеробщицы — я всё до копейки положила туда два дня назад.

— Девушка, давайте я пока только капли возьму, — пробормотала я, отодвигая упаковку дорогого импортного средства. Того самого, без которого мои сосуды звенели каждую ночь, напоминая, что мне уже шестьдесят.

Выйдя на улицу, я присела на скамейку. Руки дрожали. Мы с Лидкой живем вместе уже три года. После моего развода, когда бывший муж ушел к «молодой и перспективной», оставив меня с копеечными алиментами и необходимостью делить квартиру, Лида стала моим спасением. Она тоже была одна, ее муж давно умер, а вдвоем снимать приличную «двушку» и вести хозяйство было гораздо легче.

— Верочка, мы же подруги! — говорила она тогда, три года назад, обнимая меня за плечи. — Зачем нам эти расчеты? Будем всё в один котел. Общая касса — это же так по-человечески. Ты свою копейку, я свою пенсию, и горя знать не будем.

И я поверила. Мне казалось это верхом доверия. Я, Вера, гардеробщица в местном ДК, и Лидия, бывшая сотрудница архива. Две одинокие женщины, решившие держаться друг друга. Но в последнее время «общий котел» стал напоминать бездонную бочку, в которую мои деньги утекали со свистом.

Дома Лида возилась на кухне. Пахло жареной картошкой — нашим привычным ужином. Она выглядела как всегда: аккуратная прическа, домашний халат, на лице — маска вечного добродушия.

— Верочка, ты чего так поздно? — спросила она, не оборачиваясь. — Я уже и стол накрыла. Купила лекарства-то?

— Купила только часть, Лид, — я положила конверт на кухонный стол. — Слушай, а ты из кассы деньги сегодня не брала? Там как-то резко поубавилось. Мне на курс таблеток не хватило пяти тысяч.

Лида на мгновение замерла с лопаткой в руке, потом медленно повернулась. Ее лицо приняло выражение кроткой печали.

— Ой, Верочка, ты же знаешь, как сейчас всё подорожало. Я в магазин зашла — три тысячи как не бывало! Масло, творог, сахар… Да и за свет в этом месяце пришло больше, я же говорила. Ты, наверное, просто забыла, сколько мы на прошлой неделе потратили.

— На прошлой неделе мы почти ничего не покупали, Лид, — тихо сказала я, присаживаясь на табурет. — Я все чеки из супермаркета сохранила. Там и на две тысячи не наберется. Куда делись остальные?

— Ну что ты меня как на допросе пытаешь? — Лида обиженно поджала губы. — Мы же всегда всё вместе… Неужели ты мне не доверяешь? Если хочешь, давай вообще каждую крошку считать будем, раз ты такая мелочная стала на старости лет.

Мне стало не по себе. Мелочная? Я работаю в гардеробе по двенадцать часов, принимаю тяжелые шубы, кланяюсь посетителям, чтобы принести домой лишнюю копейку. А Лидия в свои шестьдесят два уже давно только на пенсии и редких подработках по оцифровке текстов. Я не считала, кто вносит больше, до сегодняшнего дня.

Следующий месяц я решила провести эксперимент. Купила маленькую тетрадку в клеточку и стала записывать всё. Каждый батон хлеба, каждый пакет молока. Я не говорила об этом Лиде — не хотела скандала. Просто вечером, когда она уходила смотреть телевизор, я доставала чеки и скрупулезно вписывала цифры.

Картина вырисовывалась странная. Мы тратили на еду около пятнадцати тысяч. Квартплата и аренда — еще тридцать на двоих. Моя общая сумма вклада в конверт составляла сорок тысяч — пенсия плюс зарплата. Лида вносила свои восемнадцать тысяч пенсии и иногда тысячи три-четыре с подработок. Итого — около шестидесяти тысяч. Денег должно было хватать за глаза, еще и на отпуск в санатории оставаться должно.

Но к середине месяца конверт снова стремительно худел. Однажды я заметила, что из него исчезла пятитысячная купюра — та самая, которую я отложила на оплату стоматолога.

— Лида, я не хочу ссориться, — начала я вечером, когда мы пили чай. — Но из общей кассы опять пропали деньги. Пять тысяч. Ты их брала?

Лида опустила глаза в чашку. Ее пальцы нервно затеребили край скатерти.

— Понимаешь, Верочка… Алиночке сейчас очень трудно. Она же стажер в той крупной торговой компании. Там такой дресс-код, такие требования! Ей нужно выглядеть презентабельно, чтобы ее в штат взяли. Ей туфельки нужны были… И блузка.

Алина — внучка Лидии. Ей двадцать четыре, она красавица, энергичная и очень уверенная в себе. Я видела ее пару раз: она всегда пахла дорогими духами и смотрела на нашу квартиру с легким оттенком брезгливости.

— Погоди, Лид, — я почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. — Ты берешь деньги из нашего общего бюджета, чтобы покупать внучке туфли? Но это же и мои деньги тоже! Я из-за этих туфель без зуба ходить буду?

— Ой, ну не начинай! — Лида всплеснула руками. — Алина — это же семья! Она как в штат встанет, всё вернет. Она же перспективная. Тебе жалко, что ли? Мы же всегда складывали всё вместе, помогали друг другу. Ты вспомни, как я тебе помогала, когда ты от мужа ушла!

— Ты помогла мне советом и тем, что согласилась снимать жилье пополам, — отрезала я. — Но ты не кормила меня за свой счет. Лида, это несправедливо. Давай договоримся: помощь родственникам — из личных средств. В конверт кладем только на общие нужды.

Лида вдруг горько заплакала. Она закрыла лицо руками, плечи ее задрожали.

— Вот и верь после этого подругам… Я к тебе со всей душой, а ты за каждую копейку удавить готова. Ну потерпи ты месяц! Один месяц! Алиночке сейчас проект сдавать, если она его закроет, ей премию дадут, она всё отдаст. А тут еще хозяйка грозится квартплату поднять, надо же копить… Верочка, ну не будь ты такой сухой!

Я вздохнула. Вид плачущей подруги, с которой мы съели не один пуд соли, подействовал на меня умиротворяюще. Может, я и правда зря так? Ну, внучка, ну, старт в жизни… Ладно, месяц потерплю.

Прошло две недели. Я снова начала откладывать на свои лекарства, экономя на обедах в ДК. Брала с собой баночку с кашей, отказывалась от пирожков в буфете. Моя спина после смен в гардеробе ныла немилосердно, а ноги к вечеру наливались свинцом.

В один из четвергов я вернулась домой пораньше — спектакль отменили. В прихожей стояли чужие, очень модные кроссовки. Из комнаты доносился смех и голос Алины.

— Бабуль, ну посмотри, какой он классный! — щебетала внучка. — Камера просто космос. Теперь на встречах с клиентами мне не будет стыдно телефон на стол положить. А то ходила с каким-то обмылком.

— Красивый, деточка, — голос Лиды звучал немного натянуто. — А дорогой-то какой, небось?

— Да ладно тебе, бабуль! В рассрочку взяла, ну и ты же подкинула тогда. Зато статус! Смотри, какой чехол блестящий.

Я замерла в коридоре. Медленно сняла свое старое, затертое на локтях пальто. Заглянула в комнату. На диване сидела Алина, вертя в руках новенький смартфон последней модели — такой стоит три моих зарплаты. Рядом стоял яркий пакет из дорогого бутика косметики.

Алина, заметив меня, ничуть не смутилась.

— О, Вера Павловна, здрасьте! Смотрите, какую я вещь купила. Теперь я настоящий топ-менеджер, — она хихикнула и чмокнула бабушку в щеку. — Ладно, я побежала, у меня свидание в «Плазе».

Когда за Алиной захлопнулась дверь, в квартире повисла тяжелая тишина. Лида суетливо начала собирать чашки со стола, стараясь не смотреть мне в глаза.

— Ну что, Лида? — тихо спросила я. — У Алины новый телефон. А у меня — пустой флакон от таблеток для сердца. Как там твоя «общая касса» поживает?

— Вера, ну ты не понимаешь… — начала Лида, но я перебила ее, подняв руку.

— Нет, я всё прекрасно понимаю. Я понимаю, что три года я была для тебя не подругой, а удобным спонсором. Моя зарплата шла на «презентабельный вид» твоей внучки, пока я сама зашивала колготки по третьему разу.

— Мы же всегда складывали всё вместе! — Лида вдруг сорвалась на крик, ее лицо пошло красными пятнами. — Что ты считаешь эти крохи? Мы же семья! Я тебе как сестра была!

— Сестры не обкрадывают друг друга, Лида. Сестры не смотрят, как близкий человек задыхается без лекарств, пока они покупают внучкам игрушки за чужой счет.

Я прошла в свою комнату, взяла ту самую тетрадку в клеточку и положила ее на стол перед Лидой.

— Смотри. Вот здесь всё записано. За этот месяц ты взяла из кассы на личные нужды четырнадцать тысяч рублей сверх еды и жилья. Это — мои деньги. Я не буду требовать их назад, считай это платой за мой урок доверчивости.

— И что ты теперь… съедешь? — голос Лиды дрогнул. Она поняла, что без моего вклада она не потянет эту квартиру и наполовину.

— Нет, зачем же съезжать? — я была удивительно спокойна. — Квартира нас обоих устраивает. Но правила меняются. С завтрашнего дня мы ведем раздельный бюджет.

— Как это — раздельный? — Лида растерялась, ее глаза испуганно забегали. — Мы же… мы же всегда…

— А вот так. Аренду и коммуналку делим строго пополам. Я отдаю тебе свою часть, ты — свою, и оплачиваем хозяйке. Всё остальное — еда, мыло, порошок, лекарства и, конечно, подарки твоей замечательной Алиночке — каждый покупает себе сам. У каждого своя полка в холодильнике.

— Это же… это же не по-людски! — Лида всхлипнула. — Как в коммуналке какой-то! Вера, одумайся, мы же подруги!

— Подруги, Лида. Поэтому я и не съезжаю прямо сейчас. Но общая касса закрыта навсегда.

Следующий месяц был непростым. Лида пыталась «забыть» купить сахар или невзначай заимствовала мою соль. Она ходила с видом великомученицы, демонстративно ужиная пустой гречкой, когда я приносила себе кусочек рыбы. Алина перестала заходить — видимо, бабушка больше не могла радовать ее «презентами».

Но знаете, что самое странное? У меня вдруг появились деньги. На те самые импортные таблетки, на новые туфли (не такие, как у Алины, но крепкие и удобные), и даже на билет в консерваторию. Оказалось, что жить «отдельно» в одной квартире гораздо дешевле, чем вести «общий бюджет» с человеком, который считает твои деньги своими.

Вечерами мы всё так же пьем чай. Но теперь на столе стоят две разные сахарницы. Лида иногда вздыхает, глядя на мой конверт, который теперь лежит у меня в комоде под замком, и всё повторяет: «А ведь как хорошо жили, всё вместе…»

Я только улыбаюсь в ответ. Я наконец-то могу дышать полной грудью, и сердце больше не болит. И дело тут вовсе не в таблетках.

А как вы считаете, героиня поступила жестко или наконец-то справедливо защитила свои интересы?