— Недостаточно средств, Лидия Ивановна, — тихо, почти виновато произнесла Инна, фармацевт из нашей районной аптеки.
Я замерла, уставившись на маленький пластиковый экран терминала. Мои пальцы, сжимавшие край прилавка, мгновенно похолодели. Этого просто не могло быть. На моей кредитной карте с лимитом в тридцать тысяч рублей лежали мои личные, честно отложенные деньги на лекарства от давления. Я пользовалась ей аккуратно, всегда вовремя закрывала долги, но сегодня терминал предательски пискнул, выдав отказ. Вся очередь позади меня недовольно зашуршала пакетами, а Инна отвела взгляд.
Я сразу поняла, в чем дело. Моя давняя подруга Наталья уже три месяца подряд жила с этой карты, обещая вернуть все «сразу после пенсии».
Инна, сорок двухлетняя женщина с усталыми, но добрыми глазами, сочувственно посмотрела на меня через стекло витрины. Мы знали друг друга много лет, ведь я, будучи бывшим библиотекарем, когда-то снабжала ее редкими книгами. Теперь она работала в аптеке у нашего дома, и мне было невыносимо стыдно перед ней за этот глупый, унизительный отказ электронной системы.
— Может, попробовать еще раз, Лидочка? — тихо спросила она, заметив, как задрожали мои губы. — Иногда терминалы зависают. Давай карту, я сама приложу.
— Не надо, Инночка, — выдавила я из себя, чувствуя, как к горлу подкатывает горячая волна стыда. — Дело не в терминале. Я сейчас найду наличные.
Я принялась лихорадочно копаться в своей старой сумке. Мои пальцы путались в ключах, носовых платках и каких-то старых чеках. Наконец я выудила помятую купюру в тысячу рублей и горсть мелочи. Кое-как наскребла на самую дешевую упаковку таблеток от давления, отказавшись от необходимых витаминов и мази для суставов. Мой чек составил всего триста пятьдесят рублей, но даже эта мелочь далась мне с трудом.
Очередь за мной продолжала глухо роптать. Какой-то мужчина в тяжелом зимнем пальто громко вздохнул и посмотрел на часы. Я схватила свой маленький бумажный сверток с лекарством и буквально выскочила на улицу, глотая холодный осенний воздух.
На улице моросил мелкий, противный дождь. Я шла по мокрому асфальту, а в голове назойливо крутилась одна и та же мысль: как я позволила довести себя до такого состояния? Мне пятьдесят семь лет. Я тридцать пять лет проработала в городской библиотеке, заслужила уважение коллег и читателей. Я привыкла верить людям, привыкла помогать. Но то, что происходило в последние месяцы, выходило за любые рамки разумного.
Все началось в мае. Мы с Наташей, моей подругой еще со студенческих времен, пошли на местный рынок. Наташа, которой сейчас было пятьдесят девять лет, работала продавцом на полставки в небольшом отделе одежды. Денег ей вечно не хватало, о чем она заявляла при каждой нашей встрече с особым, надрывным драматизмом. На рынке ей приглянулась свежая черешня.
— Ой, Лидочка, какая прелесть! — запричитала она, останавливаясь у прилавка. — Мои внуки так любят черешню. Но у меня только крупная купюра, а у продавца сдачи нет. И вообще, кошелек глубоко в сумке. Приложи свою карту, а? Я тебе дома наличными отдам, честное слово!
Мне было не жалко. Я достала свою новую кредитную карту «Северный Альянс», которую мне навязали в банке при оформлении пенсионного счета. Лимит там был небольшой, но карта имела удобный льготный период в пятьдесят пять дней. Я приложила пластик к терминалу продавца. Черешня стоила четыреста рублей. Пустяк.
Дома Наташа, конечно же, «забыла» отдать деньги. А я постеснялась напомнить. Как-то неудобно требовать с близкой подруги четыреста рублей, ведь мы столько лет знакомы, делимся всеми секретами.
Через неделю история повторилась, но уже в садовом центре. Наташе понадобился дорогой грунт для рассады на дачу и пластиковые кашпо.
— Лидусь, у меня приложение банка опять висит, интернет совсем не ловит, — заглядывая мне в глаза, пела Наташа. — Спаси подругу! Приложи карту. Я запишу, у меня все под контролем. С пенсии сразу все переведу, одной суммой!
Я снова приложила карту. Сумма была уже три тысячи двести рублей. Наташа уложила мешки с грунтом в багажник такси, тепло обняла меня и уехала к себе на участок. А я поехала домой на автобусе, успокаивая себя тем, что Наташа — человек честный, просто немного рассеянный.
Но дальше покатилось как снежный ком. Просьбы Наташи стали регулярными и все более крупными. При этом она обставляла все так, будто делала мне одолжение, позволяя «пользоваться благами цивилизации».
— Лидочка, у тебя же на карте кэшбек капает! — убеждала она меня. — Тебе же выгодно, чтобы я через тебя покупала. Вот, смотри, какое пальто со скидкой в нашем отделе! Давай я его с твоей карты оплачу, а тебе наличными отдам в пятницу. А то мне перед девчонками на работе стыдно признаться, что у меня на карте пусто. Подумают еще, что я нищая.
Пальто стоило семь тысяч восемьсот рублей. Я заколебалась, но Наташа так умоляюще смотрела на меня, так жалобно рассказывала о своей тяжелой доле одинокой женщины, что я снова сдалась. Я сама ввела данные карты на сайте магазина.
Пятница пришла и ушла. За ней наступила следующая. Наташа при встрече весело щебетала о своих делах, хвасталась новым пальто, но тему денег обходила стороной. Когда я аккуратно намекнула на долг, она всплеснула руками.
— Ой, Лидок, ты представляешь, сыну срочно понадобилось машину отремонтировать! Я ему все свободные деньги отдала. Ты же мать, ты меня понимаешь! Ну потерпи еще недельку, тебе трудно, что ли? У тебя же муж покойный сбережения оставил, ты не бедствуешь.
Мне стало больно. Мой муж Коля ушел из жизни пять лет назад после тяжелой болезни. Все его сбережения ушли на лекарства и больницы. Я жила на одну скромную пенсию и редкие подработки по вычитке текстов. Никаких богатств у меня не было. Но спорить с Наташей, устраивать сцены я не умела.
Придя домой после унизительного инцидента в аптеке, я заварила крепкий чай, достала из ящика стола старую тетрадь в клетку и включила мобильный телефон. Пришло время заглянуть правде в глаза.
Я вошла в банковское приложение и открыла историю операций по кредитной карте. Сердце сжалось от нехорошего предчувствия. Я начала медленно, строчку за строчкой, выписывать все платежи, к которым имела отношение Наташа.
Май: черешня — 400 рублей, такси — 350 рублей, продукты для дачного пикника (которые Наташа обещала купить наполовину, но полностью оплатила я) — 1800 рублей.
Июнь: грунт и кашпо — 3200 рублей, набор бокалов для подарка ее невестке — 2500 рублей. Наташа тогда сказала: «Не могу же я прийти к молодым с пустыми руками, меня засмеют! Лидочка, выручай!»
Июль: то самое пальто — 7800 рублей, заказ косметики через интернет — 2900 рублей.
Август: продукты домой Наташе (она набрала полную тележку деликатесов, а на кассе «вдруг» обнаружила, что забыла пин-код от своей карты) — 4200 рублей.
Я складывала эти цифры, и у меня перехватывало дыхание. Итого получилось двадцать три тысячи сто пятьдесят рублей. Из тридцати тысяч лимита!
Но самое страшное ждало меня в графе «Проценты и комиссии». Поскольку Наташа не возвращала деньги вовремя, льготный период в пятьдесят пять дней давно истек. Банк начал начислять огромные проценты на всю сумму задолженности. За эти месяцы набежало почти четыре тысячи рублей переплаты! И эти деньги банк списывал с моего пенсионного счета каждый месяц. Я фактически платила банку за то, что Наташа красиво жила, покупала подарки родственникам и хвасталась перед коллегами новыми вещами.
На экране телефона всплыло сообщение от банка, выделенное курсивом:
«Уважаемый клиент! Для возобновления лимита по карте *8943 необходимо внести обязательный платеж в размере 4800 рублей до 25 числа текущего месяца».
Я закрыла лицо руками. Двадцать пятое число — это послезавтра. Моя пенсия — всего шестнадцать тысяч. Если я отдам почти пять тысяч банку, мне не на что будет купить самые простые продукты, не говоря уже о лекарствах от давления.
Я сидела на кухне, глядя на пожелтевшие обои, и чувствовала себя бесконечно глупой, использованной и несчастной. Моя вежливость, моя деликатность обернулись против меня. Подруга просто устроилась на моей шее, свесив ноги, и даже не думала слезать.
Я решительно взяла телефон и набрала номер Наташи. Трясущиеся пальцы едва попадали по экрану.
— Алло, Наташа? Привет. Ты можешь сейчас зайти ко мне? Нам нужно очень серьезно поговорить.
— Ой, Лидок, привет! — раздался в трубке ее веселый, беззаботный голос. — А я как раз хотела тебе звонить. Представляешь, тут в торговом центре такая распродажа обуви! Я присмотрела себе ботиночки осенние, просто прелесть. Думала, зайдешь за мной, прогуляемся?
— Нет, Наташа, никаких ботиночек, — твердо сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Приходи ко мне прямо сейчас. Это касается моей кредитной карты.
В трубке повисла короткая, тяжелая пауза. Тон Наташи мгновенно изменился, став сухим и раздраженным.
— Господи, Лида, ну что ты опять начинаешь? Что за тон? Ладно, сейчас приду. Все равно мимо твоего дома идти.
Через пятнадцать минут Наташа стояла в моей прихожей. На ней было то самое новое пальто, купленное на мои деньги. Она выглядела свежей, ухоженной, на губах играла легкая, слегка покровительственная улыбка.
— Ну и что у тебя стряслось, великий математик? — шутливо спросила она, проходя на кухню и даже не сняв обувь. — Опять из-за копеек переживаешь?
Я молча указала ей на стул. Наташа недовольно поморщилась, но села. Я положила перед ней тетрадь со своими расчетами.
— Вот, Наташа. Посмотри внимательно. Это все твои покупки с моей кредитной карты за последние четыре месяца. Общая сумма — двадцать три тысячи сто пятьдесят рублей. Плюс четыре тысячи рублей процентов, которые банк списал с меня из-за твоих задержек. Итого ты должна мне двадцать семь тысяч сто пятьдесят рублей. Сегодня мою карту заблокировали в аптеке, когда я пыталась купить себе таблетки от давления.
Наташа даже не взглянула на тетрадь. Она демонстративно отодвинула ее в сторону и сложила руки на груди.
— Лида, ты в своем уме? — резко спросила она, сузив глаза. — Ты решила со мной, со своей лучшей подругой, как коллектор разговаривать? Какие еще проценты? Ты эти деньги из своего кармана вытащила, что ли? Это же банковский лимит! Ты ими все равно не пользовалась!
— Это кредитные деньги, Наташа! — я почувствовала, как внутри меня начинает закипать редкий для меня гнев. — Их нужно возвращать банку! Каждый месяц! Из-за того, что ты не отдаешь долг, банк начисляет мне проценты. Я плачу их из своей пенсии! Мне сегодня не хватило денег на лекарства!
Наташа фыркнула и театрально закатила глаза.
— Ой, подумаешь, лекарства! Можно подумать, ты при смерти. Лида, не делай из мухи слона. Я же сказала — отдам! Но у меня сейчас трудный период. Ты что, не видишь, как мне тяжело? На работе копейки платят, невестка вечно недовольна, сыну помогать надо. А ты сидишь тут в своей квартире, одна, тебе спешить некуда, тратить особо не на кого. И ты из-за каких-то бумажек готова разрушить нашу тридцатилетнюю дружбу?
Она сделала упор на слово «дружба», пытаясь вызвать у меня привычное чувство вины. Раньше это всегда срабатывало. Я сразу начинала оправдываться, сглаживать углы, уступать. Но сегодня в аптеке что-то во мне сломалось. Я вспомнила жалостливый взгляд Инны и шепот людей за спиной.
— Наташа, дружба — это когда уважают друг друга, — тихо, но отчетливо произнесла я. — А когда один живет за счет другого и даже не думает возвращать долги — это называется по-другому. Мне нужно внести обязательный платеж до послезавтра. Пять тысяч рублей. Отдай мне хотя бы эту часть сейчас.
Наташа резко поднялась со стула. Ее лицо исказилось от злости.
— Да нет у меня никаких пяти тысяч! — прикрикнула она, сердито сверкнув глазами. — И вообще, ты стала невыносимо жадной, Лида. Книжки свои библиотечные перечитала? Душу совсем засушила! Верну я тебе твои несчастные копейки, подавись ты ими! Только не жди, что после этого мы останемся подругами. Настоящие друзья так себя не ведут!
Она круто повернулась, вышла в прихожую, громко стуча каблуками, и с силой захлопнула за собой входную дверь. Эхо от удара еще долго стояло в моей тихой квартире.
Я осталась сидеть за столом. Руки дрожали так, что чай в чашке расплескивался. Мне было безумно больно, но одновременно я почувствовала какое-то странное, незнакомое облегчение. Как будто с моих плеч сняли тяжелый, грязный мешок, который я тащила много лет.
Вечером ко мне зашла Галина Петровна, моя соседка по лестничной площадке. Она была бывшим главным бухгалтером крупного предприятия — женщина практичная, строгая и проницательная. Заметив мое заплаканное лицо и раскрытую тетрадь на столе, она сразу все поняла.
— Так, Лидочка, ну-ка давай выкладывай, что опять стряслось? — спросила она, усаживаясь на кухне и наливая себе чай. — Опять твоя Наташка кровь пьет?
Я не выдержала и рассказала ей все: и про аптеку, и про долг в двадцать семь тысяч, и про проценты, и про сегодняшний скандал.
Галина Петровна молча выслушала меня, внимательно изучила записи в тетради, а потом тяжело вздохнула и покачала головой.
— Дура ты, Лидка, уж прости меня за прямоту, — жестко, но с явным сочувствием сказала она. — Добрая, интеллигентная дура. Наташка твоя — обыкновенный паразит. Она ведь прекрасно знает, какая ты мягкая. Знает, что ты скорее сама голодать будешь, чем скандал устроишь. Вот и пользуется. Ты для нее — бесплатный беспроцентный банк.
— Но мы же с девичества дружим, Галя… — тихо прошептала я.
— Дружба закончилась в тот момент, когда она решила, что ее новое пальто важнее твоих таблеток от давления! — отрезала Галина Петровна. — Запомни одну простую вещь: человек, который действительно хочет вернуть долг, отдает его хотя бы по сто рублей, частями. А тот, кто отдавать не собирается, всегда начинает злиться, обвинять тебя в жадности и манипулировать дружбой. Это классика. Что ты теперь делать думаешь?
— Не знаю, — честно призналась я. — Денег у меня нет. Послезавтра нужно внести платеж, иначе пойдет просрочка, испортится кредитная история.
Галина Петровна на секунду задумалась, а потом решительно кивнула.
— Так. Кредитную историю портить нельзя, это верно. Я одолжу тебе эти пять тысяч до твоей пенсии. Без всяких процентов, разумеется. Но с одним условием: ты заберешь у Наташки все до копейки. И больше никогда, слышишь, никогда не дашь ей ни рубля.
Я посмотрела на соседку с глубокой благодарностью. На глазах снова выступили слезы.
— Спасибо тебе, Галочка. Я все верну, обещаю.
— Мне ты вернешь, я знаю, — улыбнулась Галина Петровна. — А вот с подружкой твоей нужно держать ухо востро. Она так просто от твоей кормушки не откажется. Увидишь, скоро прибежит как ни в чем не бывало.
Соседка оказалась права. Прошло всего пять дней.
Я внесла обязательный платеж, лимит на карте частично восстановился. Жизнь потихоньку входила в привычную колею, хотя на душе по-прежнему было скверно. И вот утром раздался телефонный звонок.
На экране высветилось имя Наташи. Я глубоко вздохнула, собирая волю в кулак, и нажала кнопку ответа.
— Лидочка, привет! — как ни в чем не бывало защебетала она. Голос был приторно-сладким, словно и не было того дикого скандала на моей кухне. — Слушай, у меня тут такое дело… Колено разболелось просто ужас, ходить не могу. Мне нужно в аптеку зайти, мазь купить специальную, импортную. Пойдем вместе, а? А то мне одной тяжело, да и прогуляемся, погода хорошая.
Я помолчала, слушая ее дыхание в трубке. Мой разум кричал: «Откажись! Скажи, что занята!» Но я понимала, что бегать от проблемы бесконечно нельзя. Рано или поздно нам придется встретиться лицом к лицу. И лучше сделать это сейчас.
— Хорошо, Наташа. Давай встретимся у аптеки через полчаса, — спокойно ответила я.
— Вот и славненько! Жду тебя, дорогая! — обрадовалась она и отключилась.
Я оделась, взяла сумку. Кредитную карту я положила в самый дальний, потайной кармашек на молнии. На этот раз я была готова.
Наташа уже ждала меня у крыльца аптеки. Она стояла в своем новом пальто, модно повязав на шею яркий шарф. Увидев меня, она широко улыбнулась и попыталась обнять.
— Лидочка, ну наконец-то! А то я тут совсем замерзла.
Я аккуратно отстранилась от ее объятий, кивнув в сторону двери.
— Пойдем внутрь, Наташа.
В аптеке было тепло и светло. За прилавком стояла все та же Инна. Увидев меня, она приветливо улыбнулась, но, заметив рядом Наташу, ее взгляд мгновенно стал настороженным.
Наташа сразу же зашагала к витрине, ведя себя по-хозяйски.
— Девушка, мне, пожалуйста, вот эту мазь для суставов, — громко, привлекая к себе внимание, обратилась она к Инне. — И еще вон те витамины, немецкие, в большой упаковке. И крем для рук восстанавливающий, швейцарский.
Инна начала послушно доставать коробки с полок. Я стояла чуть позади, молча наблюдая за происходящим. Сумма набегала приличная. Огромная туба импортного геля, дорогие витамины, элитный крем.
— Так, это все? — спросила Инна, бросив на меня быстрый, вопросительный взгляд.
— Да, пожалуй, все, — довольно улыбнулась Наташа. — Лидочка, а тебе ничего не нужно?
— Мне нужен мой Эналаприл и Кардиомагнил, — спокойно сказала я.
Инна быстро достала мои скромные коробочки и добавила их к покупкам. На экране кассы высветилась общая сумма: пять тысяч четыреста рублей. Из них мои лекарства стоили всего тысячу двести, а остальное — заказы Наташи.
— С вас пять тысяч четыреста рублей, — вежливо произнесла Инна.
Наташа привычным, отработанным жестом полезла в свою сумку. Пошуршала там секунд десять, театрально вздохнула, похлопала себя по карманам пальто и с наигранным ужасом округлила глаза.
— Ах, боже мой! Лида, ты представляешь, я опять кошелек в другой сумке оставила! Ну надо же быть такой рассеянной! — она весело, фальшиво рассмеялась, кокетливо поглядывая на Инну. — Какая глупость! Лидочка, выручай, как обычно. Приложи свой телефон или карту, а я тебе вечером переведу. Прямо с процентами, как ты просила!
Наташа протянула руку к моей сумке, пытаясь перехватить мою инициативу, и буквально потянулась к чеку, который Инна уже начала распечатывать. Она вела себя так уверенно, словно мы разыгрывали привычный домашний спектакль.
Очередь за нами, состоящая из трех человек, терпеливо ждала. Все смотрели на нас.
Я сделала шаг назад, крепко прижав сумку к себе. Мое сердце колотилось где-то в горле, но в голове была удивительная, звенящая ясность. Я посмотрела Наташе прямо в глаза. В них не было ни капли стыда — только холодный, расчетливый огонек уверенности в моей слабости.
— Нет, Наташа, — тихо, но очень твердо сказала я. — Я не буду оплачивать твои покупки.
Улыбка мгновенно сползла с лица Наташи. Она растерянно моргнула, ее щеки начали быстро покрываться красными пятнами.
— Лида, ты чего? — прошептала она, косясь на очередь. — Перестань дурить. Приложи карту, люди же ждут. Не позорь меня перед всеми!
— Я тебя не позорю, — так же тихо ответила я, не отводя взгляда. — Я просто не могу и не хочу больше платить за тебя. У меня нет лишних денег. С этой карты больше никто не живет, Наташа. Она закрыта для чужих расходов.
Наташа попыталась схватить меня за рукав куртки, ее голос сорвался на злой, шипящий шепот.
— Да ты с ума сошла! Какая же ты дрянь, Лида! Из-за каких-то копеек устраиваешь здесь цирк! Давай сюда карту, я сама приложу! Я отдам тебе всё завтра, слышишь?
Она буквально рванула мою руку, пытаясь дотянуться до телефона, который я держала в ладони. Это была сцена, полная дикого, нелепого напряжения: две немолодые женщины у аптечной кассы, одна яростно тянет руку к чужому кошельку и чеку, а вторая крепко держит свои вещи, не отступая ни на шаг.
Инна за прилавком замерла, широко открыв глаза от изумления. В очереди кто-то громко хмыкнул.
— Инна, — спокойно обратилась я к фармацевту, аккуратно высвобождая свой рукав из цепких пальцев бывшей подруги. — Пожалуйста, уберите из чека все товары, кроме моих лекарств. Я оплачу только Эналаприл и Кардиомагнил.
— Хорошо, Лидия Ивановна, — быстро кивнула Инна, ловко убирая с прилавка дорогую мазь и витамины Наташи.
Наташа стояла бледная как мел. Ее губы тряслись от ярости и унижения. Она не ожидала от меня такой отповеди. Она была уверена, что прилюдно, в аптеке, перед знакомым фармацевтом, я не посмею отказать и пойду на поводу у ее манипуляции.
— Ты… ты пожалеешь об этом, библиотекарка сушеная! — прошипела она мне в лицо, едва сдерживая слезы злости. — Больше у тебя нет подруги! Слышишь? Никогда к тебе не приду!
— Это твой выбор, Наташа, — ответила я.
Я спокойно достала свою кредитную карту, приложила ее к терминалу. Раздался одобрительный писк — оплата за мои лекарства прошла мгновенно. Я забрала коробочки, аккуратно спрятала карту обратно в потайной карман и пошла к выходу.
Наташа выскочила вслед за мной. На улице она буквально преградила мне дорогу, тяжело дыша.
— Ты думаешь, тебе это так сойдет с рук? — кричала она, не обращая внимания на редких прохожих. — Ты меня опозорила! Опозорила перед этой пипеткой прилавочной! Да я для тебя все делала! Я с тобой возилась!
— Наташа, прекрати кричать, — оборвала я ее спокойным, холодным тоном, от которого она на секунду осеклась. — Криками ты долг не спишешь. Наша дружба действительно закончена. Но долг в двадцать семь тысяч сто пятьдесят рублей остался. И ты его вернешь.
— Да щас, разбежалась! — злорадно усмехнулась она. — Нет у меня никаких бумаг, что я тебе должна. Ничего ты не докажешь!
Я спокойно достала телефон, открыла приложение банка и показала ей экран.
— Бумаг нет, но есть история операций. Каждая покупка совершалась в те дни и в тех магазинах, где мы были вместе. Более того, пальто ты заказывала на свой адрес со своего личного аккаунта, но оплачивала моей картой. Там сохранены твои данные. И самое главное, Наташа… Твой сын Игорь — очень приличный и честный молодой человек. Он очень дорожит своей репутацией и репутацией своей семьи. Если ты не начнешь отдавать долг, я просто приду к нему, покажу эту тетрадь со всеми чеками и выписками и спокойно объясню ситуацию. Как ты думаешь, что он скажет, узнав, что его мать живет за счет чужой пенсии?
Лицо Наташи мгновенно изменилось. Злость сменилась настоящим, неподдельным страхом. Она знала, что Игорь — парень строгий, он и так часто ругал мать за ее глупые понты и неумение жить по средствам. Узнай он о долге перед пожилой библиотекаршей — скандала в семье было бы не избежать.
— Ты… ты не посмеешь, — прошептала она, отступая на шаг.
— Посмею, Наташа. У меня больше нет причин тебя жалеть. Из-за тебя я чуть не осталась без лекарств. Теперь мы будем общаться исключительно на языке цифр.
Я достала из сумки заранее приготовленный лист бумаги.
— Вот график платежей. Здесь ровно двадцать семь тысяч рублей. Проценты я тебе прощаю, бог с ними, пусть это будет платой за мою глупость. Каждые десять дней, начиная с сегодняшнего, ты приносишь мне наличными по три тысячи рублей. Никаких переводов на карту, никаких «забыла кошелек». Только наличные под мою расписку. Если пропускаешь хоть один день — я иду к твоему сыну. Все поняла?
Наташа смотрела на меня так, словно видела впервые в жизни. В ее глазах больше не было высокомерия. Она поняла, что я не шучу.
— Хорошо, — процедила она сквозь зубы. — Будут тебе твои паршивые деньги. Но больше не звони мне.
— И в мыслях не было, — ответила я.
Я повернулась и пошла домой. Дождь почти прекратился, сквозь тяжелые осенние тучи пробивался бледный, но теплый луч солнца. Мне дышалось на удивление легко.
Вечером я сидела на кухне. Передо мной лежал мой личный бюджет, который я составила под руководством Галины Петровны. Теперь каждая копеечка была учтена. Я точно знала, сколько у меня уходит на квартплату, сколько на продукты, сколько на лекарства.
Наташа принесла первую часть долга ровно через три дня. Молча протянула три тысячи рублей, забрала бумажку с моей подписью и ушла, даже не переступив порог прихожей. Мне было все равно. Я не чувствовала ни злости, ни обиды.
Я поняла одну очень важную вещь, которой меня не научили книги в библиотеке. Границы своей души и своего кошелька нужно защищать так же твердо, как государственную границу. И тот, кто действительно дорожит тобой, никогда не заставит тебя выбирать между его капризами и твоим здоровьем.
Кредитную карту я закрыла навсегда, выплатив весь долг с помощью Наташиных выплат и поддержки Галины Петровны. Теперь я рассчитываюсь только наличными или обычной дебетовой картой, на которой лежат исключительно мои, честно заработанные деньги. И знаете что? Жить так стало гораздо спокойнее.
А как вы считаете, Лидия поступила правильно, жестко отшив давнюю подругу прямо у кассы, или ей стоило решить этот вопрос как-то мягче, без привлечения внимания посторонних?
