Новая женщина моего мужа пришла в мою квартиру с рулеткой делить мебель
Я повернула ключ в замке дважды, стараясь не шуметь. В последнее время возвращаться в собственную квартиру мне не хотелось, но сегодня сильная головная боль заставила меня уйти со службы пораньше. Я работаю главным бухгалтером в крупной строительной фирме, и годовая отчетность обычно вытягивает из меня все силы. Но сегодня к рабочей усталости примешивалась тяжелая, тягучая тоска. Мы с Сергеем разводились. После тридцати четырех лет совместной жизни наш брак тихо, но бесповоротно подошел к концу.
В прихожей пахло чужими сладкими духами — густыми, приторными, с выраженным ароматом дешевой ванили. Мои любимые лавандовые духи пахли совсем иначе. На вешалке висело чужое полупальто вызывающе-голубого цвета. Из глубины квартиры, со стороны нашей просторной гостиной, доносился незнакомый женский голос и тихое металлическое пощелкивание.
— Если мы поставим его у простенка, он перекроет весь свет из окна, — капризно произносил женский голос. — Надо мерить точнее. Сереж, держи ровнее, у тебя рука уходит вниз.
— Да держу я, держу, — глухо отозвался мой муж Сергей. — Давай быстрее, пока Лара на работе. Она обычно раньше шести вечера никогда не возвращается, но лучше не рисковать.
Я аккуратно разулась, стараясь, чтобы туфли не стукнули о паркет, и медленно пошла по коридору. Наша гостиная всегда была моей гордостью. Большие окна, обилие света и, конечно, старинная мебель, которую я собирала и восстанавливала годами. Прямо посреди комнаты стояла женщина. Ей было на вид около пятидесяти двух лет. Короткая стрижка с агрессивным блондом, плотный макияж, узкие брюки. В руках она держала яркую строительную рулетку.
Эта женщина — Инга, администратор в салоне красоты, куда мой муж Сергей стал заглядывать в последние полгода, — увлеченно растягивала металлическое полотно рулетки по фасаду нашего старинного орехового серванта. Сергей, мой шестидесятилетний супруг, солидный инженер с легкой сединой, послушно придерживал другой конец ленты, припадая на одно колено.
— Этот диван как раз подойдет к нашим шторам, — сказала Инга, небрежно махнув рукой в сторону нашего итальянского кожаного дивана в углу. — А сервант просто роскошный, Сереж. В нашу новую гостиную он встанет идеально. Я уже и место для него присмотрела. Туда как раз поместится моя коллекция чешского стекла.
Я оперлась о косяк двери и скрестила руки на груди. Головная боль мгновенно улетучилась, уступив место ледяному, звенящему спокойствию, которое всегда спасало меня в самые сложные моменты аудиторских проверок.
— Добрый день, — негромко произнесла я.
Рулетка со свистом и грохотом влетела обратно в пластиковый корпус. Инга от неожиданности вскрикнула и выронила инструмент. Сергей дернулся, потерял равновесие и едва не повалился на пол, ухватившись за ручку того самого серванта. Его лицо в секунду сменило цвет с бледно-розового на пунцовый.
— Лариса? — выдохнул муж, судорожно поправляя очки. — Ты… ты почему так рано? Случилось что-то?
— Случилось, — спокойно ответила я, переводя взгляд с его испуганного лица на надменную мину его спутницы. — Я пришла в свою квартиру и застала здесь посторонних людей, которые обмеряют мои вещи. Инга, кажется? Рада личному знакомству. Жаль, что в столь неподходящей для вас обстановке.
Инга быстро взяла себя в руки. Она вздернула подбородок, поправила блузку и посмотрела на меня с тем особым покровительственным выражением, которое часто используют женщины, считающие, что они выиграли главный приз в жизни.
— Здравствуйте, Лариса, — процедила она. — Мы не хотели вас стеснять. Но раз уж вы пришли, скрывать нечего. Мы с Сергеем планируем наш совместный быт. Квартиру мы уже сняли, теперь нужно ее обустроить. Сергей имеет полное право на половину имущества, нажитого в браке. Мы просто делаем замеры, чтобы не везти лишнее.
— Вот как? — я усмехнулась и прошла вглубь комнаты. — Сергей имеет право. Действительно. Но мне казалось, что до официального раздела имущества через суд или до подписания мирного соглашения у нотариуса все вещи находятся на своих местах. И уж точно никто не имеет права приводить в мой дом посторонних людей без моего согласия.
— Лара, ну зачем ты начинаешь? — завел свою привычную песню Сергей. — Зачем устраивать сцены? Мы же взрослые, цивилизованные люди. Я хочу забрать только свое. Зачем мне тратить огромные деньги на покупку новой мебели, если у нас тут все есть? Аренда жилья сейчас очень дорогая, у меня просто нет лишних средств обставлять квартиру с нуля. Давай не будем мелочиться.
Термин «не мелочиться» в устах моего мужа всегда означал одно и то же: я должна была молча уступить, отдать ему все, что он просит, лишь бы избежать неловкого разговора и публичного скандала. Он прекрасно знал, что я ненавижу выяснение отношений. На протяжении тридцати четырех лет брака я часто закрывала глаза на его мелкий эгоизм, уступала в спорах о ремонте, покупках и поездках. И сейчас он рассчитывал на ту же самую мою привычку.
— Я не устраиваю сцены, Сергей, — так же тихо и весомо произнесла я. — Я просто прошу вас обоих покинуть квартиру. Прямо сейчас. Все вопросы по разделу имущества мы будем решать в установленном законом порядке. Рулетку заберите, она вам на выходе пригодится.
Инга демонстративно вздохнула, закинула сумочку на плечо и посмотрела на Сергея с легким презрением.
— Пойдем, Сережа. Я же говорила тебе, что договориться по-человечески здесь не получится. Некоторые люди слишком держатся за старый хлам.
Они ушли. Хлопнула входная дверь. Я осталась стоять посреди огромной, внезапно ставшей чужой гостиной. В ушах все еще звенел этот наглый, хозяйский тон женщины, которая прожила с моим мужем от силы пару месяцев, но уже считала себя вправе распоряжаться вещами, которые я создавала годами.
Я подошла к серванту. Этот сервант из темного ореха когда-то принадлежал еще моей прабабушке. Он пережил эвакуацию, переезды, коммуналки. Когда он достался мне, он был покрыт толстым слоем потрескавшегося темного лака, ручки были сломаны, а петли безбожно скрипели. Сергей тогда кричал, что этому чудовищу место на свалке. Он отказывался помогать мне тащить его в квартиру.
Я нанимала грузчиков сама. Сама, каждые выходные в течение полугода, зачищала его мелкой шкуркой на балконе. Мои руки были покрыты мозолями, я дышала этой пылью, бережно снимая слой за слоем старое покрытие. Я сама искала редкий воск для дерева, заказывала из Италии латунные ручки, точно соответствующие той эпохе. Сергей в это время лежал на диване перед телевизором и ворчал, что от запаха растворителя у него портится настроение. А теперь его новая пассия заявляет, что этот сервант «идеально встанет» в их гостиную, чтобы хранить ее чешское стекло.
Я почувствовала, как к горлу подкатывает горячая волна обиды, но тут же заставила себя успокоиться. Слез не будет. Я профессиональный бухгалтер, я умею работать с цифрами и фактами. Я должна оценить масштаб бедствия.
Решив пройтись по квартире, я начала замечать странные детали. На задней панели нашего большого плазменного телевизора в спальне виднелся маленький круглый стикер ярко-оранжевого цвета. Я нагнулась ниже. Действительно, небольшая клейкая бумажка.
Я пошла в кухню. На микроволновой печи, сбоку, у самой стены — точно такой же оранжевый стикер. На дорогой кофемашине, которую мне подарили коллеги на пятидесятипятилетие, красовался зеленый кружок. На стиральной машине в ванной — снова оранжевый.
Они ходили по моему дому и помечали вещи. Как лоты на аукционе. Оранжевые стикеры, судя по всему, означали то, что Инга выбрала для своей новой квартиры в первую очередь. Зеленые — то, что можно забрать во вторую. Мой муж, с которым мы прожили больше половины жизни, позволил чужой женщине прийти в наш дом с наклейками и методично, цинично распределить мое имущество.
Мой телефон звякнул. Это была моя давняя подруга Галина, с которой мы вместе работали еще в молодости.
— Ларочка, привет! — раздался в трубке ее бодрый голос. — Как ты? Я тут подумала, может, зайду к тебе вечером? Принесу пирог с яблоками, посидим, поболтаем. Тебе сейчас нельзя одной оставаться.
— Приходи, Галя, — ответила я, и мой голос слегка дрогнул. — Приходи обязательно. Мне очень нужно с тобой поговорить.
Через час Галина уже сидела на моей кухне. Она пила крепкий чай, слушала мой рассказ и с каждым моим словом ее круглые глаза становились все больше. Когда я показала ей оранжевый стикер на микроволновке, подруга не выдержала и стукнула чашкой по столу.
— Да это же просто запредельная наглость, Лара! — возмутилась Галина. — Притащить эту… администраторшу в дом, пока тебя нет! Обклеить технику наклейками! Он что, совсем рассудок потерял на старости лет?
— Он боится расходов, Галя, — тихо сказала я, помешивая чай. — Сергей всегда был очень практичным, если не сказать скупым. Когда мы покупали что-то крупное, он неделями изводил меня расчетами. Сейчас он снял хорошую двухкомнатную квартиру в новом районе — ему же хочется произвести впечатление на молодую избранницу. Инга привыкла к красивой жизни, она работает в салоне, крутится среди обеспеченных клиенток. Ей хочется, чтобы их жилье выглядело благополучно, «дорого-богато», как сейчас говорят. А у Сергея просто нет денег, чтобы купить такую же мебель и технику. Вот они и решили обобрать меня.
— И ты позволишь им это сделать? — Галина пристально посмотрела на меня. — Ты же знаешь Серегу. Если ты сейчас промолчишь, он в субботу приедет с грузчиками и вывезет все, на что наклеил эти свои кружочки. Скажет, что ты сама согласилась, раз не протестовала.
— Не позволю, — ответила я. — Но я не хочу опускаться до их уровня. Не хочу кричать, бегать с топором или устраивать безобразные сцены. Мне нужно действовать юридически грамотно. Я ведь бухгалтер, Галя. Давай составим список.
Мы достали желтый блокнот и начали составлять подробную опись всего имущества. Мы разделили вещи на три категории: то, что было куплено до брака или подарено лично мне; то, что мы покупали совместно; и личные вещи Сергея. Список получился внушительным. Галина качала головой, вспоминая, как приобреталась каждая вещь.
— Вот этот кожаный диван, — Галина ткнула пальцем в сторону гостиной. — Ты же на него всю свою годовую премию четыре года назад спустила. Сергей тогда еще ворчал, что лучше бы мы машину обновили. А теперь Инга заявляет, что он подходит к ее шторам! Какая прелесть!
— Да, диван куплен на мои личные премиальные, — подтвердила я, делая пометку в блокноте. — И у меня сохранились все выписки по счету. Я найду эти документы. И на кофемашину найду гарантийный талон, там стоит моя подпись в графе покупателя.
На следующий день, в четверг, мне позвонил Анатолий — старый университетский друг Сергея. Они дружили больше сорока лет, и Толя всегда относился ко мне с огромным уважением.
— Лариса, здравствуй, — его голос звучал как-то неловко, смущенно. — Ты извини, что беспокою. Тут Серега попросил меня помочь ему в субботу. Сказал, что нанимает грузовик, пятитонник, и ему нужны крепкие мужские руки, чтобы мебель погрузить. Сказал, что вы обо всем договорились, что ты не против. Это действительно так? А то мне как-то не по себе… Не хочется за твоей спиной его переезд обслуживать.
Мое сердце болезненно сжалось, но я удержала спокойный тон.
— Спасибо за звонок, Толя. Я очень ценю твою честность. Но нет, мы ни о чем не договаривались. Сергей пытается вывезти мебель без моего согласия и без раздела имущества. Если ты приедешь помогать ему, ты станешь участником незаконного вывоза вещей.
— Вот оно что… — протянул Анатолий. — Понял тебя, Лара. Извини. Я в эти игры не играю. Сереге так и скажу, что спину прихватило, не смогу приехать. Держись там.
Едва я положила телефон на стол, как экран снова загорелся. Пришло сообщение от Сергея.
“Ларочка, в субботу утром я заеду забрать кое-какие свои вещи. Пожалуйста, не устраивай сцен и не мешай. Инга приедет со мной, она поможет мне все аккуратно упаковать, чтобы ничего не поцарапать. Мы сделаем все быстро.”
Я перечитала сообщение дважды. «Инга поможет упаковать». В моей квартире. Мои вещи, которые они уже мысленно присвоили. Они даже не сомневались в моей покорности. Они были уверены, что я закроюсь в спальне или уйду из дома, лишь бы не видеть этого позора.
Но самым удивительным было то, что Сергей, несмотря на всю эту подготовку к тайному вывозу, настаивал на проведении так называемого «прощального ужина». Он запланировал его на вечер четверга. Ему было жизненно важно сохранить лицо перед нашими общими друзьями. Он хотел показать всем, что мы расстаемся цивилизованно, без обид и претензий, как современные, интеллигентные люди. Он пригласил Анатолия с женой Верой и еще одну семейную пару наших давних друзей — Дмитрия и Елену. И, разумеется, он настоял на том, чтобы на ужине присутствовала Инга.
— Мы должны представить ее нашему кругу, Лара, — убеждал он меня по телефону накануне. — Инга теперь часть моей жизни. Наши друзья должны привыкать к ней. Давай обойдемся без провинциальной ревности.
Я согласилась. Сергей решил, что это очередной признак моей слабости и готовности уступить. Он не понимал, что я просто даю ему возможность показать себя во всей красе перед людьми, чьим мнением он дорожил больше всего на свете.
В четверг вечером в нашей квартире было шумно. Я приготовила ужин — запекла курицу с розмарином, сделала легкие салаты. Все выглядело так, словно мы просто собрались на очередной семейный праздник. Но атмосфера была наэлектризована до предела.
Друзья пришли притихшие, напряженные. Анатолий старался не смотреть мне в глаза. Его жена Вера, умная, проницательная женщина, сидела на диване с каменным лицом. Дмитрий и Елена тихо переговаривались в углу.
Сергей сиял. Он открыл бутылку дорогого вина, разлил по бокалам и усадил Ингу на почетное место во главе стола — туда, где обычно сидела я. Инга была в ярком, кричащем наряде, с обилием золотых украшений. Она вела себя шумно, подчеркнуто по-хозяйски, то и дело поправляя приборы и давая мне советы по кулинарии.
— Курочка немного суховата, Лариса, — заметила она, изящно отламывая кусочек крылышка. — В следующий раз попробуйте запекать ее в рукаве с добавлением сметанного соуса. Это делает мясо гораздо нежнее.
— Спасибо за совет, Инга, — спокойно ответила я, пригубив вино. — Обязательно учту, когда буду готовить для себя.
Сергей поспешил перевести тему. Он поднял бокал.
— Дорогие друзья! — торжественно произнес он. — Я рад, что мы собрались здесь сегодня. Да, в нашей с Ларисой жизни наступил новый этап. Мы прожили вместе прекрасные тридцать четыре года, у нас замечательная дочь Юлечка. Но жизнь не стоит на месте. Мы расстаемся друзьями, без взаимных упреков. Я хочу, чтобы вы приняли Ингу в нашу компанию так же тепло, как всегда принимали нас.
Гости неловко зашевелились. Вера сделала глоток вина и сухо произнесла:
— Принять — это, конечно, хорошо, Сережа. Но как-то все это очень быстро происходит. Вы бы хоть дождались официального развода.
— Зачем тянуть время? — легкомысленно отмахнулась Инга. — Жизнь коротка, Верочка. Мы с Сережей хотим жить здесь и сейчас. Тем более, у нас столько приятных хлопот! Мы сейчас обставляем нашу новую квартиру. Ой, это такое увлекательное занятие!
Она повернулась к Сергею и ласково погладила его по рукаву пиджака.
— Сереженька, ты же не забыл, что в субботу мы забираем сервант? Я сегодня заказала шторы в гостиную — благородного изумрудного оттенка. Этот диван, который в углу стоит, как раз подойдет к нашим шторам. Я вчера прикладывала образец ткани к его коже — идеальное сочетание! И сервант темного дерева на фоне изумрудных портьер будет смотреться просто по-королевски.
В комнате повисла мертвая, звенящая тишина. Анатолий поперхнулся вином и закашлялся. Его жена Вера медленно опустила вилку на тарелку. Дмитрий и Елена переглянулись с явным недоумением.
Сергей испуганно покосился на меня, потом попытался погладить Ингу по руке, чтобы она замолчала.
— Инга, ну подожди… Мы же еще не все детали обсудили с Ларисой…
— А что тут обсуждать? — удивленно приподняла брови Инга, оглядывая присутствующих. — Лариса ведь одна остается в трехкомнатной квартире. Зачем ей одной такой огромный диван? И сервант этот старый… Ей он ни к чему, только место занимать будет. Мы заберем его, а Лариса себе что-нибудь покомпактнее купит. Правда ведь, Лариса? Вы же не будете против помочь молодой семье обустроиться? Сереже ведь тоже тяжело с нуля все начинать.
Я медленно положила приборы на стол. Металл тихо звякнул о фарфор. Этот звук показался в гробовой тишине гостиной подобным пушечному выстрелу.
Я обвела взглядом всех сидящих за столом. Моих друзей, которые знали меня больше тридцати лет. Моего мужа, с которым мы делили радости и беды, строили эту квартиру, растили дочь. И эту женщину, которая сидела в моем доме и с глупой, сытой улыбкой делила мои вещи.
— Знаете, друзья, — начала я, и мой голос звучал удивительно ровно, без единой дрожи. — Мне очень интересно слушать, как в моем присутствии распоряжаются моим домом и моей жизнью. Сергей говорит, что мы расстаемся друзьями, без упреков и «провинциальной ревности». Он очень хочет казаться благородным, щедрым и современным человеком в ваших глазах.
— Лара, прекрати, — сквозь зубы процедил Сергей, его лицо начало наливаться багровым цветом. — Не устраивай сцен при гостях.
— Нет, Сережа, я продолжу, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Ты просил меня «не мелочиться». И под этим удобным предлогом вы с Ингой пришли в мою квартиру с рулеткой во вторник, пока я была на работе. Вы прошлись по всем комнатам и наклеили цветные стикеры на бытовую технику и мебель, которую решили вывезти без моего ведома. Оранжевые стикеры — то, что нужно Инге в первую очередь. Зеленые — во вторую.
Елена тихо ахнула и прижала руку к губам. Вера резко повернулась к Сергею.
— Сережа… это правда? — ледяным тоном спросила она. — Вы тайно ходили по квартире и наклейки клеили?
— Это… это не так все было! — заикаясь, начал оправдываться Сергей. — Мы просто… мы просто систематизировали! Чтобы не путаться!
— Да, они систематизировали мою жизнь, — продолжила я, сохраняя абсолютное спокойствие. — Инга уже мысленно расставила в своей новой гостиной сервант, который принадлежал моей прабабушке. Тот самый сервант, который Сергей требовал выбросить на помойку, называя его «старым хламом». Тот самый сервант, который я лично, своими руками, зачищала и покрывала воском в течение полугода, стирая пальцы в кровь. Сергей тогда даже пальцем не пошевелил, чтобы помочь мне его донести.
Инга фыркнула, пытаясь сохранить надменный вид, но ее щеки пошли красными пятнами.
— Подумаешь, великая ценность! Шкаф старый! Да мы вам услугу оказываем, избавляем от рухляди!
— Если это рухлядь, Инга, почему же вы так упорно хотите ее забрать? — спросила я, глядя на нее в упор. — И почему этот кожаный диван, который вы уже примерили к своим шторам, должен уехать к вам? Он был куплен на мои личные деньги, на премию, которую я заработала за тяжелейший годовой аудит. Сергей не вложил в него ни рубля. То же самое касается плазменного телевизора, кофемашины, которую мне подарили коллеги, и стиральной машины. Но вы решили, что можете просто прийти, наклеить свои цветные бумажки и вывезти все это в субботу утром.
— Лариса! — Сергей вскочил из-за стола, тяжело дыша. — Ты устраиваешь дешевый фарс! Тебе жалко мебели для мужа, с которым ты прожила тридцать четыре года?! Ты всегда была мелочной, расчетливой сухариной! Только о деньгах и думаешь!
Я посмотрела на него с глубоким сожалением. Человек, которого я любила столько лет, сейчас казался мне жалким, испуганным ребенком, который пытается спрятаться за чужую спину.
— Мне не жалко твоих вещей, Сережа, — тихо сказала я. — Твою одежду, твои книги, твой личный рабочий стол, компьютер, инструменты — все это ты можешь забрать. Я даже помогу тебе сложить это в коробки. Но ты не прикоснешься ни к одной вещи, которая принадлежит мне, или которая была куплена на мои личные сбережения. И субботнего переезда не будет. Толя уже знает об этом, он не приедет помогать тебе грабить мой дом.
Сергей ошарашенно посмотрел на Анатолия. Тот отвел взгляд и негромко произнес:
— Прости, Серега. Но Лара права. Делить имущество надо по-человечески, а не втихаря наклейки клеить. Я в этом участвовать не буду.
Инга резко поднялась со своего места, едва не опрокинув бокал с вином. Ее лицо исказилось от злости, весь лоск и напускная вежливость мгновенно испарились.
— Какой позор! — взвизгнула она, хватая свое голубое полупальто. — Сережа, ты говорил, что она приличная женщина! А она обычная жадная баба, которая за старую тумбочку готова удавиться! Пойдем отсюда! Мне противно находиться в этом доме!
— Иди, Инга, — спокойно сказала я, указывая рукой на дверь. — И рулетку свою не забудьте. Она вам действительно пригодится, когда будете покупать мебель в мебельном магазине. За свои деньги.
Сергей постоял секунду, переводя взгляд с меня на притихших друзей, потом шумно вздохнул и бросился догонять Ингу. Входная дверь захлопнулась с такой силой, что в серванте жалобно звякнули хрустальные бокалы.
В гостиной воцарилась тишина. Вера подошла ко мне, обняла за плечи и тихо сказала:
— Ларочка, ты все правильно сделала. Какая же наглость… Мы даже представить себе не могли, что Серега до такого докатится. Если нужна будет помощь — только скажи. Мы с Толей всегда на твоей стороне.
Когда гости ушли, я не стала убирать со стола. Я просто села на диван, обняла колени и долго смотрела на старинный сервант. Мне было грустно, но внутри больше не было той удушающей тоски. Было чувство выполненного долга перед самой собой. Я смогла защитить свои границы.
На следующее утро я проснулась рано. Первым делом я вызвала мастера по замкам. Через два часа в нашей входной двери стояли новые, надежные замки повышенной секретности. Я знала, что юридически Сергей все еще имеет право находиться в квартире, но мне нужна была эта мера безопасности. Я не хотела возвращаться домой и снова заставать чужих людей в своих комнатах.
Затем я методично, комната за комнатой, начала собирать вещи Сергея. Я купила в строительном магазине большие картонные коробки и прочный скотч. Я аккуратно сложила всю его одежду, обувь, книги, его многочисленные чертежи, старые журналы, рыболовные снасти и инструменты. Я не повредила ни одной его вещи, не выбросила ни одной его фотографии.
Я упаковала все его личное имущество. Но я не положила туда ни одной кастрюли, ни одной тарелки из нашего семейного сервиза, ни одного постельного белья. Я прекратила бесплатное обслуживание его переезда. Я не собиралась тратить свои силы на то, чтобы облегчить ему жизнь с другой женщиной.
В пятницу вечером Сергей прислал мне гневное сообщение:
“Я приехал забрать вещи, но мой ключ не подходит! Ты сменила замки?! Это незаконно! Я вызову полицию!”
Я ответила ему спокойным, деловым письмом на электронную почту:
“Сергей. Замки сменены в целях безопасности моего личного имущества. Все твои личные вещи — одежда, книги, инструменты, документы — полностью упакованы в коробки и находятся в прихожей. Я готова выставить их на лестничную площадку в любое удобное для тебя время, когда ты приедешь с машиной и грузчиками. Что касается совместного имущества — мебели и техники, — то мы будем делить его цивилизованно. Мой юрист уже готовит соглашение о разделе имущества. Каждый предмет будет оценен, и мы разделим все строго по закону. Никакого тайного вывоза вещей не будет. Если ты попытаешься сломать дверь или проникнуть в квартиру без моего согласия, я вызову полицию и предоставлю записи с камер видеонаблюдения в подъезде.”
Ответа не последовало. Но через два часа к подъезду подъехала грузовая машина. Сергей приехал один, без Инги. Он выглядел осунувшимся, уставшим и очень злым. Он не стал заходить в квартиру. Я сама выкатывала коробки в тамбур, а он молча перетаскивал их в лифт.
Когда последняя коробка была вывезена, он остановился в дверях и посмотрела на меня с глубокой обидой.
— Я не ожидал от тебя такой жестокости, Лара, — глухо сказал он. — Тридцать четыре года вместе… И ты выставила меня как собаку, из-за каких-то шмоток и шкафов. Ты просто мелочная, мстительная женщина.
Я улыбнулась ему — спокойно и мягко.
— Если отстаивание своего достоинства, уважение к своему труду и нежелание обставлять чужую жизнь за свой счет — это мелочность и жестокость, то да, Сережа. Я очень мелочная и жестокая женщина. Счастливого пути в новую жизнь.
Я закрыла дверь и повернула новый замок. В квартире пахло чистотой, лавандой и покоем. Впереди был сложный бракоразводный процесс, суды, разделы счетов. Но я знала главное: я больше никогда и никому не позволю наклеивать цветные стикеры на мою жизнь.
А как вы считаете, героиня поступила слишком жестко с бывшим мужем или она наконец-то справедливо защитила свои границы?
