Мы вернулись из отпуска раньше и застали в своей спальне посторонних
— Паш, ты посмотри на это! — я ткнула экраном смартфона мужу прямо в лицо, едва не задев его нос краем чехла. — Ты видишь цифры?
Павел лениво потянулся на шезлонге, поправляя солнцезащитные очки. Море лениво лизало берег в паре метров от нас, а воздух был пропитан запахом соли и дорогого крема от загара.
— Оль, ну что там опять? Мы в отпуске, расслабься. Опять рабочие письма?
— Какие письма, Паша! Это приложение «Умный дом». Посмотри на расход воды за вчерашний день. Десять кубов! Десять! Это как если бы там рота солдат принимала душ по три раза в день.
— Может, датчик глючит? — муж даже не соизволил приподняться. — Твоя электроника вечно живет своей жизнью.
— Датчик воды, датчик электричества и датчик движения в коридоре — все одновременно заглючили? — я чувствовала, как внутри закипает холодная ярость. — Паша, свет в гостиной горел до трех часов ночи. Любовь Андреевна сказала, что будет заходить раз в три дня — полить орхидеи и покормить Барсика. Она что, орхидеи в три часа ночи при прожекторах поливает?
— Ну, может, засиделась, телевизор смотрела, — буркнул Паша, явно теряя терпение. — Мама любит сериалы. Дома тишина, никто не мешает. Что ты из мухи слона раздуваешь?
— Из мухи? — я вскочила с шезлонга. — Паша, у меня там ремонт за три миллиона! У меня там кот, который боится чужих людей! Я сейчас ей позвоню.
Я набрала номер свекрови. Гудки шли долго, мучительно долго. Наконец, в трубке раздался бодрый, даже слишком бодрый голос Любови Андреевны.
— Да, Оленька! Как вы там, греетесь на солнышке?
— Греемся, Любовь Андреевна. Как там квартира? Как Барсик?
— Ой, всё чудесно, деточка! Цветочки цветут, котик сыт, спит на твоей подушке. Я вот только-только ушла от вас, всё заперла, всё под контролем.
— Только что ушли? — я прищурилась, глядя на экран телефона, где приложение показывало активность в прихожей прямо в эту секунду. — А почему датчик движения показывает, что в коридоре кто-то есть?
В трубке повисла тишина. Короткая, но очень красноречивая. Потом послышался какой-то шорох, будто телефон прикрыли ладонью.
— Ой, Оля, ну ты и дотошная! Это я, наверное, шарф забыла, вернулась. Всё, бегу уже, маршрутка подошла! Целую!
Она бросила трубку. Я медленно повернулась к мужу.
— Она врет, Паша. Она врет и даже не краснеет. Она сказала, что ушла, а в квартире прямо сейчас кто-то ходит. И это не «шарф забыла», там расход воды идет прямо сейчас — кто-то моется в нашей ванной.
— Слушай, Оль, ну хватит паранойи, — Паша наконец сел, его лицо стало недовольным. — Ну, может, она подругу позвала чаю попить. Маме скучно одной в своей однушке.
— В моей квартире? С подругой? В душ? Паша, это моя квартира, купленная на мои деньги до нашего брака. И я четко сказала: приходить только по делу.
— Начинается… — протянул он. — Снова «моя квартира». Мы два года в браке, могла бы уже и «нашей» называть.
— Когда ты вложишь в неё хоть рубль, тогда и назову. А пока — это моя собственность, и я не хочу, чтобы там устраивали посиделки. Мы возвращаемся.
— Что? — Паша вытаращил глаза. — У нас еще неделя оплачена! Билеты, отель… Ты с ума сошла?
— Я не сошла с ума. Я чувствую, что там происходит что-то очень плохое. Я меняю билеты на вечерний рейс. Ты как хочешь, а я лечу домой.
— Я не полечу, — отрезал Паша. — Это бред. Я остаюсь догуливать.
— Прекрасно. Заодно подумаешь, почему тебе спокойствие твоей мамы дороже нашей семьи.
Я ушла в номер, не оборачиваясь. Руки дрожали. Я набрала свою лучшую подругу Ленку.
— Лен, привет. Слушай, сможешь меня встретить в аэропорту через семь часов? Да, возвращаюсь раньше. Паша остается. Нет, не поругались… вернее, поругались, но дело в другом. Мне кажется, свекровь в моей квартире притон устроила.
— Чего? — Ленка на том конце провода поперхнулась. — Любовь Андреевна? Божий одуванчик с вязанием? Оль, ты перегрелась.
— Лен, «божий одуванчик» по счетам намотал воды на три тысячи за три дня. И врет в глаза. Я чувствую, что там что-то не так.
— Ладно, встречу. Но если ты просто накрутила себя, Пашка тебе этого не простит. Такой отпуск испортить…
— Плевать мне на отпуск, Лен. У меня там Барсик. Он же вообще чужих не выносит.
Перелет был коротким, но для меня он длился вечность. Я не спала ни минуты. Паша прислал одну смс: «Надеюсь, ты довольна, что выставила меня идиотом перед администрацией отеля». Я не ответила.
В аэропорту Ленка встретила меня с термосом кофе.
— Ну что, детектив, едем на задержание? — попыталась пошутить она, но увидев мое лицо, осеклась. — Оль, ты реально бледная. Может, сначала выспишься у меня?
— Нет. Сразу домой. У меня ключи с собой.
Мы подъехали к дому в два часа ночи. Окна моей квартиры на четвертом этаже светились. Не приглушенным светом торшера, а ярким, «праздничным» светом люстры в гостиной.
— Смотри, — прошептала я, указывая на окна. — «Ушла и всё заперла», помнишь?
— Да уж… — Ленка помрачнела. — Слушай, может, полицию сразу? Мало ли кто там.
— Сами справимся. У меня газовый баллончик в сумке.
Мы поднялись на этаж. Из-за моей двери доносился смех. Громкий мужской смех и звук открывающейся бутылки. Я приложила ухо к двери. Пахло… жареной рыбой? Я ненавижу запах жареной рыбы, никогда её дома не готовлю.
— Так, — я глубоко вздохнула и вставила ключ в замок. — С богом.
Ключ повернулся дважды. Я толкнула дверь. То, что я увидела, не укладывалось в голове.
В прихожей стояло три пары чужой обуви. На моей вешалке висела дешевая кожаная куртка и какой-то аляпистый пуховик. В гостиной на моем итальянском диване из светлой кожи сидели двое мужчин сомнительного вида и женщина с ярко-синими тенями. На столе — том самом, из натурального дуба — стояли бутылки дешевого пива, тарелка с той самой вонючей рыбой и окурки… прямо в кофейной чашке из моего любимого сервиза.
— Опа! — один из мужиков, грузный, в майке-алкоголичке, обернулся. — А вы кто такие? Хозяйка сказала, сегодня больше никого не подселит.
— Кто я такая? — я почувствовала, как голос срывается на крик. — Это моя квартира! Вон отсюда! Немедленно!
— Слышь, ты, полегче, — баба с тенями встала, пошатываясь. — Мы у Любы сняли. За две тыщи в сутки. Уплочено до завтрашнего вечера. Так что гуляй, девочка.
— У какой Любы? — я шагнула в комнату, сжимая кулаки. — У Любови Андреевны?
— Ну, Люба, хозяйка. Сказала, дети в Болгарии, квартира пустует, чего добру пропадать. Мы тут культурно отдыхаем, закон не нарушаем.
— Закон? — Ленка вышла вперед, вытаскивая телефон. — Незаконное предпринимательство, порча имущества, нахождение в чужом жилище без согласия собственника. Я сейчас полицию вызываю.
— Ой, да ладно тебе, — мужик в майке поморщился. — Любка придет, разберемся. Она сейчас за ключами для новых жильцов ушла.
— Для новых? — у меня потемнело в глазах. — Где кот? Где мой кот?!
Я бросилась в спальню. На моей кровати, на шелковом белье, которое мы с Пашей купили перед отпуском, лежали чьи-то грязные джинсы и раскрытый чемодан. Кота нигде не было.
— Барсик! Барсик! — звала я, заглядывая под кровать.
Из кладовки в конце коридора донесся слабый, едва слышный скрежет.
Я рванула к двери кладовки. Она была подперта снаружи стулом. Я отшвырнула стул и открыла дверь. В нос ударил жуткий запах. В тесной, темной кладовке, среди коробок и зимней одежды, сидел мой кот. Он был весь в пыли, глаза испуганно светились. Лоток был переполнен, миска с водой перевернута и пуста.
— О боже… маленький мой… — я схватила его на руки. Кот задрожал всем телом и вцепился в мою футболку когтями.
— Так, всё, — я повернулась к «гостям», которые уже начали суетиться, почуяв неладное. — У вас три минуты, чтобы собрать свои манатки. Если через три минуты вы будете здесь, я распылю баллончик прямо вам в лица, а полиция добавит.
— Ты чё, дура? — мужик попытался двинуться на меня. — Мы деньги отдали!
— Вернете у той, кому давали! Пошли вон!
Ленка уже вовсю говорила с дежурным полиции. Видимо, серьезность её тона подействовала — «жильцы» начали спешно запихивать вещи в сумки.
В этот момент дверь в квартиру снова открылась. На пороге появилась Любовь Андреевна. В руках она держала пакет из супермаркета, а за её спиной маячила какая-то молодая пара с дорожными сумками.
— Так, проходите, молодые люди, — щебетала свекровь. — Квартира просторная, центр города, всё есть… Оля?!
Пакет выпал из её рук. Бутылка кефира лопнула, заливая белую плитку прихожей белой жижей.
— Оленька… а вы как же? Вы же через неделю…
— Раньше вернулись, Любовь Андреевна, — я сделала шаг к ней, прижимая к себе дрожащего кота. — На неделю раньше. Чтобы застать этот… этот хостел!
— Ой, да что ты сразу кричишь… — свекровь попыталась вернуть себе самообладание, хотя её руки мелко дрожали. — Я же как лучше хотела… Квартира стоит, пылится. А тут люди приличные, денежка в семью…
— В какую семью, Любовь Андреевна? В ваш карман? Вы заперли кота в темной кладовке без воды! Вы разрешили курить в моей гостиной! Вы пустили чужих людей в мою постель!
— Оля, ну не преувеличивай, — она уже освоилась и перешла в наступление. — Кот твой орал, спать мешал жильцам, я его и прикрыла. А белье я бы постирала к вашему приезду. Подумаешь, цаца какая! Мы в наше время в общежитиях жили, и ничего!
— Женщина, — подал голос парень из коридора, который пришел на заселение. — Мы так поняли, жилья не будет? Деньги верните.
— Верну, верну, — огрызнулась свекровь. — Подождите на лестнице.
— Нет, они никуда не пойдут, — отрезала я. — Они останутся здесь как свидетели вашей незаконной деятельности. Полиция уже едет.
— Какая полиция? — свекровь побледнела. — Оля, ты что, на мать мужа полицию вызовешь? Совсем стыд потеряла?
— Вы мне не мать. Вы — человек, который предал моё доверие и издевался над моим животным ради наживы. Кстати, Паша знает?
Любовь Андреевна отвела глаза.
— Пашенька… он понимает, что сейчас всем трудно. Цены растут, пенсии ни на что не хватает…
— Он знает? — я почти закричала.
— Знает, — тихо сказала она. — Он разрешил. Сказал: «Делай что хочешь, мама, только Ольге не говори, а то она истерику устроит».
В этот момент мир вокруг меня окончательно рухнул. Всё это время, пока я переживала, пока смотрела на эти чертовы датчики, муж просто врал мне в лицо. Он сидел рядом на пляже, пил коктейль и знал, что в нашем доме спят чужие люди, а мой кот задыхается в кладовке.
— Понятно, — сказала я. Голос стал удивительно спокойным. — Лен, присмотри за ними. Я в спальню.
Я зашла в спальню, вытащила из шкафа большой чемодан Павла. Я начала швырять туда его вещи — не разбирая, не складывая. Футболки, джинсы, бритву, зарядки.
— Оля, ты что творишь? — свекровь вбежала за мной. — Ты зачем вещи Пашеньки портишь?
— Я их не порчу. Я их собираю. Он больше здесь не живет.
— Ты из-за какой-то ерунды с мужем разводишься? Да ты знаешь, сколько я долгов закрыла благодаря этой аренде? У меня микрозаймы были под бешеные проценты! Паша сказал, что ты денег не дашь, ты же у нас каждая копейка на счету!
— Конечно не дам на ваши авантюры, Любовь Андреевна. Вы в прошлом году проиграли пятьдесят тысяч в каких-то интернет-казино, напомнить? И Паша решил, что моя квартира — это отличный способ покрыть ваши игровые долги?
— Не игровые, а жизненные! — выкрикнула она. — Ты, городская фифа, ничего в жизни не понимаешь! Тебе всё на блюдечке досталось!
— Эта квартира куплена на пять лет моей работы без выходных и отпусков! — я сорвалась на крик. — Вон отсюда. Оба!
В дверь позвонили. Это была полиция. Следующие три часа превратились в сюрреалистичный кошмар. Протоколы, объяснения, крики свекрови о том, что я «неблагодарная змея». «Жильцы» требовали свои деньги назад, свекровь причитала, что у неё прихватило сердце.
Когда наконец всё стихло, и в квартире остались только я и Ленка, я просто села на пол посреди гостиной и заплакала. Кот, почуяв тишину, выбрался из-под дивана и робко ткнулся носом мне в колено.
— Ну всё, всё, — Ленка гладила меня по плечу. — Оль, ты молодец. Ты всё правильно сделала.
— Лен, он же знал… — всхлипывала я. — Он сидел со мной рядом и врал. Как я могла этого не замечать?
— Любовь — зла, подруга. А муж твой — просто трус и маменькин сынок. Радуйся, что это сейчас вскрылось, а не когда бы ты в декрет ушла и стала от него зависимой.
Утром прилетел Павел. Он даже не поехал домой — видимо, мать уже всё доложила. Он позвонил мне с аэропорта.
— Оль, ты успокоилась? Давай поговорим нормально. Ну, перегнула мама палку, я признаю. Но ты зачем полицию-то? Теперь у неё проблемы, штраф выписали, постановление какое-то…
— Паша, твои вещи у консьержа. Замок я сменила в шесть утра.
— В смысле — сменила? Оль, ты чего? Ну давай обсудим. Маме реально деньги нужны были, она в кабалу попала. Я думал, за три недели никто и не заметит. Мы бы потом клининг заказали, всё вылизали бы…
— «Клининг заказали»? — я усмехнулась. — А коту ты бы тоже память стер? А мне? Паша, ты разрешил посторонним людям спать в нашей постели. Ты позволил своей матери превратить мой дом в притон. И ты врал мне две недели, глядя в глаза.
— Оля, не будь такой принципиальной. В жизни всякое бывает. Семья — это умение прощать.
— Семья — это доверие, Паша. А у нас его больше нет. Заявление на развод я подам сегодня через Госуслуги. По суду делить нам нечего, квартира моя. Так что прощай.
— Ты еще пожалеешь! — сорвался он на крик. — Останешься одна со своим облезлым котом! Кому ты нужна в тридцать лет с таким характером?
— Уж лучше с котом, чем с крысой, — ответила я и нажала отбой.
Прошел месяц. Квартиру я всё-таки отмыла. Пришлось выкинуть диван — запах табака и рыбы так и не выветрился, да и смотреть на него я не могла без содрогания. Матрас тоже пошел на свалку.
Любовь Андреевна пыталась еще пару раз звонить, угрожала, что подаст на меня в суд за «клевету», но быстро затихла, когда мой адвокат отправил ей копию протокола полиции и фотографии испорченной мебели с чеками на восстановление.
Павел живет у мамы в однушке. Ленка видела его недавно — говорит, выглядит помятым. Видимо, «маменькины завтраки» не так вкусны, когда за них приходится расплачиваться свободой и комфортом.
А мы с Барсиком живем в тишине. Иногда, когда я прихожу с работы, он встречает меня у порога, и я до сих пор проверяю кладовку — просто по привычке. Орхидеи, кстати, выжили. Видимо, они оказались сильнее, чем мой брак.
Недавно я сидела на той самой кухне с Ленкой. Мы пили вино, а Барсик довольно урчал на подоконнике.
— Знаешь, — сказала я, глядя на чистую, сияющую прихожую. — А ведь те десять кубов воды, которые она потратила… это была цена моей свободы. Не так уж и дорого, если подумать.
— Золотые слова, — Ленка чокнулась со мной бокалом. — За свободу и за то, чтобы ключи были только у тех, кому доверяешь как себе.
— Нет, — улыбнулась я. — За то, чтобы больше никогда не доверять ключи тем, кто не ценит твой дом. И твое сердце.
Жизнь продолжается. И знаете, в тридцать лет начинать всё с чистого листа — это не страшно. Страшно — это в пятьдесят обнаружить, что ты живешь с человеком, который готов продать твой покой за пару тысяч рублей в сутки.
Теперь у меня в квартире установлена не только «умная» техника, но и «умная» система безопасности с выводом на пульт охраны. А ключи? Ключи теперь есть только у меня и у Ленки. Но она ими пользуется только для того, чтобы прийти ко мне в гости с тортиком.
А Барсик теперь спит только на моей новой кровати. И никто больше не смеет закрывать его в темной кладовке.
