Медсестру в санатории сделали виноватой за чужие смены
Запах хлорки и дешёвой хвойной отдушки всегда въедался в кожу так, что даже после трёх смываний домашним земляничным мылом я всё равно пахла процедурным кабинетом санатория «Сосны». Время перевалило за семь вечера, моя смена официально закончилась сорок минут назад, но я всё ещё стояла со шваброй в руках, вымывая линолеум около кушетки. Мои ноги гудели так, словно я весь день провела на ногах на бетонном заводе, а ведь мне уже пятьдесят девять лет, и каждый шаг давался с трудом.
— Ниночка, милая, а про меня-то не забыли? — раздался из коридора тихий, виноватый голос Тамары Сергеевны. Ей было шестьдесят семь, у неё ужасно болели суставы, и она приехала к нам по социальной путёвке, которую выбивала в собесе почти два года.
— Что вы, Тамара Сергеевна, как можно, — я вытерла лоб тыльной стороной руки и постаралась улыбнуться. — Сейчас чайник закипит, я вам травяной сбор налью, и пойдём на прогревание. Санитарки наши… заняты сегодня.
Я прекрасно знала, где наши санитарки и младшие медсёстры. Их всех, отложив текущую работу, по приказу нашей заведующей Ларисы Павловны погнали в третий корпус — накрывать столы для «дорогих гостей» из областной администрации, которые приехали на неофициальный коммерческий банкет. А обычные пациенты вроде Тамары Сергеевны, приехавшие лечить свои больные суставы, могли и подождать.
Я налила пожилой женщине горячий успокаивающий отвар в её личную кружку с весёлыми цветочками. Тамара Сергеевна благодарно приняла её обеими руками, её пальцы, деформированные артрозом, слегка дрожали. В этот момент мне стало так горько за неё, за себя, за весь наш некогда славный санаторий, который превратился в частную лавочку для обслуживания местной элиты за счёт здоровья простых людей.
Я работаю в «Соснах» уже двадцать четыре года. Пришла сюда ещё молодой женщиной, когда здесь всё дышало заботой о людях. Прежний главный врач, царство ему небесное, всегда говорил, что процедурная сестра — это сердце отделения. Мы знали каждого пациента по имени, помнили, у кого какое давление и кто боится уколов. А теперь нас превратили в безликую рабочую силу, обязанную безропотно закрывать любые дыры в расписании.
На следующий день, в пятницу, я пришла на работу к половине восьмого утра. Нужно было подготовить растворы, разложить шприцы и ампулы. Не успела я надеть белый халат, как в дверь кабинета постучали. На пороге стояла Лариса Павловна — наша заведующая отделением. Ей было пятьдесят два года, она всегда выглядела безупречно: дорогой медицинский костюм персикового цвета, идеальная укладка, золотые украшения и шлейф дорогих духов, которые напрочь перебивали больничный запах.
— Нина Васильевна, доброе утро, — её голос был патологически сладким, и я сразу поняла: сейчас будет очередная «просьба», от которой невозможно отказаться.
— Случилось, Ниночка, случилось, — Лариса Павловна прошла в кабинет и присела на край кушетки, изящно скрестив ноги. — Завтра, в субботу, у нас намечается огромный заезд. Строительный холдинг выкупил весь спа-блок и часть нашего корпуса. Люди солидные, платят огромные деньги. Мне нужно, чтобы ты вышла на дежурство.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось от усталости. Суббота была моим единственным выходным за последние десять дней. Моя дочь с внуком обещали приехать, мы планировали испечь пирог, посидеть по-человечески.
— Лариса Павловна, но у меня выходной по графику, — тихо, но твёрдо сказала я. — Я отработала шесть дней подряд. У меня ноги отекают, спина не разгибается. Да и семейные планы…
Лицо заведующей мгновенно изменилось. Сладкая улыбка испарилась, уступив место холодному, оценивающему взгляду деловой женщины, которая привыкла выжимать из подчинённых все соки.
— Нина Васильевна, давайте без этого детского сада, — сухо оборвала она меня. — Какие могут быть планы, когда у санатория на кону важный контракт? Мы все работаем на общий результат. К тому же, будем откровенны, в последнее время на твой кабинет поступает много жалоб от отдыхающих.
Я замерла с коробкой одноразовых игл в руках.
— Жалоб? На меня? За двадцать четыре года у меня ни одного выговора не было!
— Вот именно, ключевое слово — двадцать четыре года, — Лариса Павловна многозначительно посмотрела на мои руки. — Время идёт, Нина Васильевна. Люди жалуются, что в коридоре постоянно очереди, что ты медленно работаешь. Вчера вот Тамара Сергеевна из тринадцатой палаты возмущалась, что её процедуру задержали почти на час. Я, конечно, сгладила острые углы, списала всё на твой возраст и на то, что ты у нас старейший сотрудник, которого нужно беречь. Но директор требует эффективности. Если ты не готова помогать коллективу в трудную минуту, то, возможно, нам стоит подумать о твоём выходе на заслуженный отдых?
Глаза обожгло от несправедливости. Тамара Сергеевна жаловалась? Да она вчера со слезами на глазах благодарила меня за чай и за то, что я единственная во всём санатории смогла безболезненно найти её тонкие, лопнувшие от капельниц вены! Лариса Павловна откровенно лгала, используя грязные манипуляции, чтобы заставить меня выйти бесплатно в мой законный выходной.
— Я выйду завтра, — тихо ответила я, понимая, что спорить сейчас бесполезно. Страх остаться без работы перед самой пенсией парализовал мою волю.
— Вот и славно, — заведующая мгновенно вернула себе благожелательный вид. — Я знала, что на тебя можно положиться. Оформим это как производственную необходимость. Спасибо, Ниночка.
Она упорхнула из кабинета, оставив после себя приторный цветочный аромат и зияющую пустоту в моей душе. Я села на стул и закрыла лицо руками. Было невыносимо обидно от того, что мою преданность работе и жалость к пациентам использовали как бесплатный ресурс.
В обеденный перерыв я зашла в ординаторскую, чтобы выпить чаю. Там на диване сидела Оксана — наша молодая медсестра тридцати одного года. Она лениво листала ленту в телефоне и пила дорогой кофе из пластикового стаканчика. Оксана устроилась к нам полгода назад, работала без лишнего надрыва, часто уходила на больничные и никогда не задерживалась после смены ни на минуту.
— Оксаночка, привет, — сказала я, доставая свой скромный контейнер с домашними котлетами. — Ты завтра тоже работаешь? Нам завтра тяжёлую смену обещают из-за коммерческого заезда.
Оксана оторвала взгляд от экрана и удивлённо приподняла ухоженную бровь.
— Я? В субботу? Ну уж нет, Нина Васильевна. У меня выходные — это святое. Пусть трактор работает, он железный.
— Но ведь Лариса Павловна сказала, что все выходят… Что людей не хватает, заезд огромный…
Оксана сочувственно вздохнула, отставила кофе и посмотрела на меня как на наивного ребёнка.
— Нина Васильевна, ну вы даёте! Неужели вы до сих пор верите во все эти её сказки про «общий результат» и «производственную необходимость»? Вы вообще в курсе, как у нас премии распределяются?
Я покачала головой. Бухгалтерия всегда присылала расчётные листы в электронном виде, и у меня там всегда стоял голый оклад и крошечная надбавка за стаж.
— Так я вам расскажу, — Оксана понизила голос и придвинулась ближе. — Весь этот субботний заезд оформлен через дочернюю фирму нашей Ларисы и директора. Они получают наличку или прямые переводы на свои счета. Мы с девочками — Катей и Светкой — работаем там на платных процедурах. Нам за каждый выход по пять тысяч в конверте платят. Плюс чаевые от богатых клиентов.
У меня внутри всё похолодело.
— Как это… в конверте? А почему мне тогда ничего не платят за дежурства?
— А зачем вам платить? — Оксана пожала плечами, в её голосе не было злобы, только голая, циничная правда жизни. — Вы же и так выйдете. Стоит Ларисе пригрозить вам увольнением или пожаловаться на жалобы пациентов, как вы тут же бежите спасать отделение. Вы для них — бесплатная рабочая сила, которая закрывает основной, бесплатный корпус, пока мы на коммерческих заказах зарабатываем. Вы пашете за троих на голом окладе, пока заведующая себе новую машину покупает. Они на вашей совести и страхе пенсию потерять целое состояние делают.
Я сидела, не в силах проглотить даже кусочек хлеба. Котлета в контейнере показалась мне безвкусной глиной. Слова Оксаны сбросили пелену с моих глаз. Всё встало на свои места. И «жалобы» пациентов, которых никто никогда не видел, и вечная нехватка персонала, и то, почему младшие медсёстры постоянно пропадают в элитных коттеджах санатория, оставляя меня одну на сорок человек очередников.
Субботняя смена превратилась для меня в сущий ад. Как и говорила Оксана, все молодые девочки ушли обслуживать коммерческий VIP-заезд в отдельном корпусе с бассейном и сауной. А весь основной поток обычных отдыхающих — сердечников, опорников, пенсионеров — хлынул в наше старое процедурное отделение.
Я крутилась как белка в колесе. Бегала от одного аппарата физиотерапии к другому, ставила капельницы, делала внутримышечные инъекции. Мой халат взмок на спине, руки дрожали от напряжения. Пациенты, измученные долгим ожиданием в душном коридоре, срывали свою злость на мне.
— Медсестра, вы там уснули, что ли? — кричал пожилой мужчина из очереди. — У меня время процедуры было назначено на одиннадцать, а сейчас уже двенадцать!
— Извините, пожалуйста, подождите немного, я одна на всё отделение, — оправдывалась я, чувствуя, как к горлу подкатывают слёзы обиды.
Лариса Павловна заглянула в отделение всего один раз — ближе к обеду. Она была в прекрасном настроении, смеялась, обсуждая что-то по телефону. Увидев переполненный коридор и разъярённых людей, она недовольно поморщилась.
— Нина Васильевна, поактивнее, пожалуйста! Что вы тут сонное царство устроили? Люди недовольны! — бросила она мне на ходу и поспешила скрыться в своём кабинете.
В тот вечер я вернулась домой в состоянии полного эмоционального и физического истощения. Мой внук Антошка подбежал ко мне с рисунком, но у меня даже не было сил обнять его как следует. Я просто упала на кровать прямо в одежде и беззвучно зарыдала. Моя дочь Маша зашла в комнату, села на край кровати и тихонько погладила меня по голове.
— Мамочка, ну сколько можно? — с сочувствием спросила она. — Ты же гробишь себя на этой работе. Зачем ты соглашаешься на эти смены? Они же вытирают о тебя ноги.
— Машенька, мне до пенсии год остался, — всхлипнула я. — Куда я пойду? Кто меня возьмёт в таком возрасте? Лариса грозится уволить по статье, если я буду характер показывать. Скажет, что я со стажем своим не справляюсь, профессиональную непригодность пришьёт. У неё везде связи.
— Мама, ты отличный специалист, у тебя золотые руки! — горячо возразила Маша. — Перестань быть для них безотказной прислугой. Вот увидишь, как только ты скажешь «нет», они поймут, чего ты стоишь на самом деле.
Слова дочери заставили меня задуматься. Всю субботу и воскресенье я анализировала свою жизнь. Ведь действительно, я сама позволила им так с собой обращаться. Из-за своей интеллигентности, из-за нежелания идти на конфликт я превратилась в удобный коврик для вытирания ног.
В понедельник утром тучи над нашей процедурной сгустились окончательно. На планёрке Лариса Павловна объявила, что в среду к нам приезжает большая группа пенсионеров-льготников из северных регионов — пятьдесят человек. И одновременно в этот же день в санатории начинается трёхдневный международный форум предпринимателей, гости которого заказали индивидуальные оздоровительные программы.
— Девочки, — Лариса Павловна обвела взглядом ординаторскую. — Ситуация критическая. Все молодые сотрудники — Оксана, Катя, Света — со среды переводятся на обслуживание форума. Они будут работать в спа-зоне и вип-кабинетах. Нина Васильевна, вся базовая процедурная ложится на тебя.
Я почувствовала, как в груди тяжело заколотило.
— Лариса Павловна, — громко сказала я, и все медсёстры удивлённо повернулись в мою сторону. Обычно я молчала. — Пятьдесят человек на одного процедурного работника? Это физически невозможно. По регламенту на одну медсестру должно приходиться не более пятнадцати пациентов на физиотерапию и инъекции одновременно. Я просто не успею физически сделать всё вовремя и безопасно для здоровья людей.
Лариса Павловна нахмурилась, её губы сжались в тонкую линию.
— Нина Васильевна, вы опять начинаете свои капризы? Я напоминаю вам, что незаменимых людей у нас нет. Если вы не справляетесь со своими обязанностями из-за возраста или личной неприязни к руководству, напишите заявление по собственному желанию. А пока — выполняйте распоряжение. Смена в среду ваша, с восьми утра до упора.
Я промолчала, но внутри меня уже созрело решение. Слишком долго я терпела эту несправедливость. Настало время показать им, кто на самом деле держит на своих плечах это отделение.
Среда выдалась на редкость холодной и дождливой. Уже к восьми часам утра коридор перед моим кабинетом напоминал растревоженный улей. Пожилые люди, многие из которых передвигались с трудом, сидели на кушетках, стояли вдоль стен. В воздухе висело напряжение.
Я зашла в кабинет, переоделась в белоснежный халат. Под халатом на мне была надета яркая красная блузка — дочь подарила мне её на прошлый день рождения, сказав, что этот цвет придаёт уверенности. Сегодня мне эта уверенность была нужна как никогда.
Я начала приём. В девять часов утра в коридоре было уже больше тридцати человек. Очередь двигалась медленно, потому что мне приходилось самой бегать включать аппараты электрофореза, делать инъекции, заполнять журналы и мыть кушетки после каждого пациента — ведь санитарок снова забрали в вип-корпус разносить приветственные коктейли участникам форума.
Тамара Сергеевна сидела в самом начале очереди. Она видела, как я металась по кабинету, тяжело дыша и вытирая пот со лба.
— Ниночка, деточка, да ты же сейчас сама тут упадёшь рядом с нами, — покачала она головой. — Где же все остальные? Почему ты одна на всё отделение?
— Остальные на форуме, Тамара Сергеевна, — честно ответила я, не став больше скрывать правду. — Обслуживают тех, кто платит миллионы.
В этот момент дверь кабинета с шумом распахнулась. В процедурную влетела Лариса Павловна. Её лицо было багровым от гнева, а её дорогие духи показались мне удушающим ядом.
— Нина Васильевна! — закричала она прямо с порога, не обращая внимания на сидящих пациентов. — Что здесь происходит? Почему в коридоре бунт? Люди жалуются, что они стоят в очереди по два часа! Почему не работают кабинеты номер три и четыре? Почему не запущен лазер?
Я медленно положила шприц на металлический лоток. Мои руки больше не дрожали. Внутри меня воцарилось удивительное, звенящее спокойствие.
— Кабинеты номер три и четыре не работают потому, Лариса Павловна, что там некому работать, — спокойно и громко сказала я, так, чтобы мой голос был отчётливо слышен в переполненном коридоре.
— Немедленно запустите оборудование! — Лариса Павловна сделала шаг ко мне, её глаза практически вылезали из орбит от злости. — Вы срываете мне показатели! Вы делаете это специально, чтобы дискредитировать меня перед руководством! Я вас сегодня же уволю по статье за халатность и невыполнение должностных инструкций!
Я посмотрела на неё в упор. Затем медленно подошла к рабочему столу, взяла тяжёлую металлическую связку ключей от всех кабинетов нашего отделения и вышла в коридор.
Лариса Павловна бросилась за мной.
— Вернитесь в кабинет! Вы куда пошли? — визжала она.
Я остановилась посреди коридора. Вокруг меня сразу же воцарилась гробовая тишина. Десятки пар глаз устремились на меня.
— Уважаемые пациенты! — громко произнесла я, подняв руку со связкой ключей. — Пётр Иванович, Тамара Сергеевна, Анна Васильевна… Я хочу перед всеми вами извиниться. Сегодня я закрываю процедурный кабинет.
В очереди пронёсся удивлённый и тревожный гул.
— Вы с ума сошли! — закричала заведующая, пытаясь выхватить у меня из рук ключи, но я крепко сжала их в кулаке. — Я сейчас вызову охрану! Вас выведут отсюда с позором!
— Вызывайте, Лариса Павловна, — ответила я, глядя ей прямо в глаза. — Пусть охрана, а лучше прокуратура и министерство здравоохранения разберутся, почему государственное медицинское учреждение оставляет без помощи пожилых людей по социальным путёвкам ради обслуживания частных корпоративов.
Я повернулась к притихшей очереди.
— Мои дорогие. Сегодня в нашем отделении по штату должны работать четыре медсестры и три санитарки. Но Лариса Павловна отправила всех девочек — Оксану, Катю, Светлану — в VIP-корпус делать платные омолаживающие процедуры гостям коммерческого форума. За это они получают неофициальные премии в конвертах. А меня заставили работать за четверых бесплатно, надеясь, что я, как всегда, промолчу из страха потерять работу перед пенсией. Я больше не могу и не буду рисковать вашим здоровьем. Работать в таких условиях — это преступление перед вами.
Коридор на секунду замер, переваривая услышанное. А затем взорвался.
— Да как же это так? — Тамара Сергеевна резко поднялась со своего места, опираясь на трость. — Мы что, не люди? Мы за эти путёвки всю жизнь на заводах отпахали! А нас за скот держат ради своих богачей!
— Правильно, Ниночка! — закричал пожилой мужчина из глубины коридора. — Молодец, что не молчишь! Мы всё видим! Заведующую под суд!
— Позор! Какое бесстыдство! — подхватили другие голоса. — Мы сейчас коллективную жалобу напишем! Прямо губернатору на сайт отправим!
Лариса Павловна заметно побледнела. Она явно не ожидала такого поворота событий. Её авторитет рушился на глазах её же пациентов. В этот момент из конца коридора показалась Оксана. Она несла коробку с дорогими ампулами для VIP-зоны, но, увидев разьярённую толпу и бледную заведующую, остановилась как вкопанная.
В коридор вышли ещё две молодые сотрудницы из кабинета лечебной физкультуры. Они переглянулись, и одна из них, осмелев под влиянием момента, громко произнесла:
— А ведь Нина Васильевна правду говорит. Нас тоже заставляют бесплатно после работы залы убирать, потому что ставки санитарок сократили, а их деньги себе начальство забирает. Мы тоже так больше работать не хотим!
Лариса Павловна открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег. Вся её спесь, весь её лоск мгновенно испарились. Она поняла, что ситуация полностью вышла из-под её контроля.
Я подошла к ней, протянула руку и аккуратно положила связку ключей на её ладонь.
— Вот ключи от кабинетов, Лариса Павловна. Заявление на увольнение по собственному желанию лежит на вашем столе. Отрабатывать две недели я не обязана — у меня накопилось больше тридцати дней неиспользованного отпуска, который вы мне не давали отгулять. Прощайте.
Я повернулась и твёрдым шагом пошла в ординаторскую. В спину мне летели аплодисменты пациентов и одобрительные возгласы коллег. На душе было легко и свободно, как никогда в жизни. Тот самый липкий, многолетний страх перед начальством, который душил меня столько лет, исчез без следа.
Я спокойно переоделась. Сняла белый халат, аккуратно сложила его и повесила на плечики. Моя яркая красная блузка словно светилась в полумраке ординаторской. Я забрала свою любимую кружку, старый тонометр и вышла из здания санатория.
На улице шёл мелкий дождь, но воздух казался мне удивительно чистым и свежим. Он пах мокрой хвоей, настоящей, живой природой, а не хлоркой и дешёвым мылом.
Моя история не закончилась драмой и нищетой, как меня пыталась запугать Лариса Павловна. Наоборот. Наш город маленький, и слухи в нём распространяются быстрее ветра. О моём публичном уходе и скандале в «Соснах» узнали буквально на следующий день.
Уже в пятницу мне на мобильный телефон позвонил главврач нового частного дневного медицинского центра «Забота». Он вежливо пригласил меня на собеседование. Оказалось, им до зареза нужна была опытная процедурная медсестра с лёгкой рукой, которую так ценят пациенты.
Когда я пришла на встречу, меня встретил интеллигентный мужчина средних лет. Он показал мне светлый, современный кабинет, новое оборудование и предложил оклад, который был почти в два раза выше моего прежнего заработка в санатории.
— Нина Васильевна, у нас строгий график, — улыбнулся он. — Смена с восьми до трёх дня. Никаких переработок, никаких дежурств по выходным. Для нас главное — чтобы пациенты были довольны, а персонал работал в комфортных условиях.
Я согласилась не раздумывая. И вот уже четыре месяца я работаю на новом месте. Я больше не бегаю по этажам, у меня не отекают ноги, и я всегда вовремя прихожу домой, где меня ждут дочь и внук. Мои новые пациенты души во мне не чают, а руководство регулярно выписывает премии за хорошую работу — официальные премии, на карту, а не в конвертах.
А санаторий «Сосны» после того случая изрядно растрясло. Жалоба пациентов всё-таки дошла до министерства здравоохранения. Ларисе Павловне пришлось долго объясняться перед комиссией, её лишили всех коммерческих надбавок, а на её место, поговаривают, скоро назначат другого человека. Оксана и другие девочки теперь вынуждены работать строго по графику, так как лавочку с бесплатным закрытием смен за счёт других сотрудников быстро прикрыли.
Иногда я встречаю на улице своих бывших пациентов. Буквально на днях столкнулась с Тамарой Сергеевной. Она обняла меня как родную и долго благодарила за тот мой смелый поступок.
— Ты, Ниночка, не просто себя защитила, — со слезами на глазах сказала она. — Ты нам всем веру в справедливость вернула. Показала, что нельзя молчать, когда тебя за бессловесный скот держат.
Я шла домой после этой встречи и улыбалась. Я поняла одну очень важную вещь: терпение и безотказность — это не добродетель, когда об тебя вытирают ноги. Иногда нужно иметь смелость положить ключи на стол и уйти, чтобы наконец-то вернуть себе человеческое достоинство.
А как вы считаете, героиня поступила правильно, отказавшись работать в ущерб здоровью пациентов, или медсестра обязана нести службу при любых обстоятельствах?
