Как жадный дядя пытался отобрать жилье у племянницы с помощью фальшивого жильца

— Опять ты свою селедку в холодильнике без пакета оставил! — крикнула я, захлопывая дверцу так, что зазвенели стаканы в шкафу.

— А ты мне не тыкай, деточка, — прошаркал из комнаты Семён Петрович, кутаясь в старый засаленный халат. — Я здесь по закону нахожусь. В завещании сказано: «совместное проживание». Значит, имею право и селедку держать, и дышать, где вздумается.

— Ты не дышишь, ты коптишь! — я в сердцах швырнула кухонное полотенце на стол. — Три месяца, Семён Петрович. Три месяца ты превращаешь мою жизнь в ад. Бабушка, наверное, в гробу перевернулась бы, узнав, кого мне в соседи подселили.

— А ты не поминай покойную Лидию Михайловну, — старик ехидно прищурился и полез в карман за валидолом. — Она знала, что делает. Видела, какая ты… непутевая. Вот и решила, что за тобой присмотр нужен. А не выдержишь — дядя твой, Игорь свет-Валентинович, быстро порядок наведет. Квартирка-то ему отойдет. Он человек серьезный, не чета тебе, пигалице.

Я задохнулась от возмущения. Семён Петрович стоял в дверях кухни, загораживая проход. Высокий, костлявый, с вечно недовольным лицом и этим противным дребезжащим голосом. Каждый его шаг по паркету сопровождался противным скрипом, а каждая фраза — нравоучением.

— Всё, — я отвернулась к окну, чтобы он не видел моих слез. — Уходи в свою комнату. Я сейчас буду кофе пить. Одна.

— Пей-пей, — пробормотал он, уходя. — От кофе-то давление скачет. Смотри, раньше времени освободишь жилплощадь, Игорек-то обрадуется.

Я достала телефон и дрожащими пальцами набрала номер Светки, моей лучшей подруги.

— Свет, я больше не могу, — прошептала я, как только она взяла трубку. — Он меня выживает. Реально. Сегодня опять завел шарманку про дядю Игоря.

— Алинка, держись, — голос Светы звучал сочувственно, но твердо. — Тебе еще девять месяцев продержаться надо. Это же трешка на Фрунзенской! Ты понимаешь, сколько она стоит? Миллионы!

— Да плевать мне на миллионы, Свет! Я спать не могу. Он по ночам телевизор на всю громкость включает. Говорит, что глухой. А стоит мне по телефону шепотом заговорить — он тут как тут, всё слышит.

— Погоди, — Света помолчала. — А ты уверена, что бабушка сама это условие вписала? Ну, странно же. Твой дядя Игорь пять лет назад с ней так разругался, что она его на порог не пускала. Помнишь, как он пытался ее в дом престарелых сдать, когда у неё первый микроинсульт случился?

— Помню, конечно, — я вздохнула. — Я тогда месяц от её кровати не отходила. А Игорь приехал, начал документы на квартиру искать, пока она в беспамятстве была. Мы тогда его с позором выставили. Но нотариус говорит — завещание подлинное. Последняя воля.

— Бред какой-то, — Света зашуршала чем-то на том конце провода. — «Наследует внучка Алина, при условии пожизненного проживания в указанной квартире гражданина Карташова Семёна Петровича». Кто он вообще такой?

— Говорит, старый друг семьи. Я его до похорон в глаза не видела. Семён Петрович утверждает, что они с бабушкой в молодости на одном заводе работали, и она ему пообещала приют на старости лет.

— Алин, а Игорь что? — спросила Света.

— А Игорь звонит каждую неделю. Спрашивает: «Ну что, племяшка, не надоело еще горшки за дедом выносить? Может, подпишешь отказ? Я тебе комнату в коммуналке куплю, честное слово. Зачем тебе такие мучения?»

— Вот гад! — возмутилась подруга. — Ты понимаешь, что он только и ждет твоего срыва? Слышь, а этот Семён Петрович… он как себя ведет, когда Игоря нет?

— Да так же. Изводит меня. То соль в сахарницу насыплет, то воду в ванной забудет выключить. А вчера я пришла с работы — все мои цветы на балконе перевернуты. Сказал, что кошка залезла. Какая кошка? У нас нет кошек!

— Так, Алина, — голос Светы стал деловым. — Тут пахнет подставой. Слушай, а давай-ка мы проверим этого «друга семьи». У меня есть знакомый, Антоха, он в детективном агентстве подрабатывает. Давай я ему твои вводные скину?

— Ой, Свет, не знаю… Это же деньги. А у меня сейчас каждая копейка на счету. Я же на полставки перешла, чтобы за этим «божьим одуванчиком» присматривать.

— Я с Антоном договорюсь, он по старой дружбе пробьет. Ты главное — не сдавайся. И не ори на старика, а то Игорь это как «жестокое обращение» оформит и через суд тебя выселит.

Я положила трубку и вышла в коридор. Из комнаты Семёна Петровича доносились звуки старого советского фильма. «Семнадцать мгновений весны». Громкость была такая, что казалось — Мюллер орет прямо у меня над ухом.

Я постучала. Никакой реакции. Постучала громче. Дверь приоткрылась.

— Чего тебе, шумная? — Семён Петрович стоял в одних подтяжках поверх майки.

— Семён Петрович, сделайте потише. У меня голова раскалывается.

— А ты таблетку выпей. А мне тишина противопоказана. У меня, может, депрессия от твоих криков начинается. Вот, культуру смотрю. А ты только и знаешь, что по телефону трепаться.

— Послушайте, — я постаралась говорить максимально спокойно. — Мы же можем нормально сосуществовать? Давайте составим график. Кухня, ванна…

— Никаких графиков! — он вдруг сделал шаг ко мне, и в его глазах блеснул совсем не старческий огонек. — Я здесь гость покойной Лидии. А ты — так, приложение. Не нравится — дверь там.

Он захлопнул дверь перед моим носом. Я поплелась в свою комнату. Прошло еще два дня. Жизнь превратилась в череду мелких пакостей. Семён Петрович «случайно» пролил зеленку на мой новый ковер. Потом он «забыл», что я просила не трогать мои документы на столе, и сложил из них самолетики.

Вечером в четверг пришел дядя Игорь. Он ввалился без звонка, открыв дверь своим ключом, который, видимо, успел сделать еще до смерти бабушки.

— О, племяшка! Привет-привет! — он прошел в гостиную, не снимая ботинок. — Ну как вы тут? Ладите?

— Дядя Игорь, снимите обувь, — я встала у него на пути. — Я только что полы помыла.

— Ой, да ладно тебе, — он отмахнулся, проходя к дивану. — Всё равно скоро тут капитальный ремонт будет. Ну что, Семён Петрович, как здоровье? Племянница не обижает?

Старик вышел из комнаты, прихрамывая сильнее обычного.

— Ох, Игорёк… — простонал он. — Плохо мне. Давеча Алина так на меня кричала, что сердце прихватило. Говорит — отравит она меня, если я не уеду.

Я замерла, раскрыв рот от такой наглой лжи.

— Что?! — выкрикнула я. — Семён Петрович, вы что несете? Когда я такое говорила?

— Вот! — старик ткнул в меня костлявым пальцем. — Опять орет! Видишь, Игорь? Сил моих нет. Устал я. Наверное, придется в полицию заявлять.

Дядя Игорь сокрушенно покачал головой, пряча довольную ухмылку.

— Алина, Алина… Как же так? Бабушка тебе доверила человека, а ты? Нехорошо. Знаешь, я ведь могу это дело так не оставить. Есть свидетели, есть жалобы Семёна Петровича. Суд быстро решит, что ты не выполняешь условия завещания.

— Какие жалобы? — я чувствовала, как внутри всё закипает. — Вы это всё специально подстроили, да?

— Тише, деточка, — дядя Игорь встал и подошел ко мне вплотную. От него пахло дорогим парфюмом и сигаретами. — Давай по-хорошему. Ты подписываешь бумаги, я даю тебе триста тысяч на первое время, и ты съезжаешь. Живешь спокойно, никто тебе нервы не мотает. А?

— Триста тысяч? За квартиру в центре Москвы? — я горько рассмеялась. — Уходите. Оба. То есть, вы, дядя Игорь, уходите. А этот… жилец… пусть сидит в своей норе.

— Ну, смотри, — дядя Игорь пожал плечами. — Я предлагал мирный путь. Семён Петрович, вы, если что, сразу мне звоните. Записывайте все её угрозы на диктофон.

Когда за дядей закрылась дверь, я почувствовала себя абсолютно опустошенной. Зашла на кухню, налила стакан воды. Руки дрожали. Вдруг я услышала приглушенный голос из комнаты Семёна Петровича.

Обычно он орал, а тут — говорил почти шепотом. Я подошла к двери и прижалась ухом к дереву.

— Да, Игорь, всё по плану, — донеслось из-за двери. Голос старика был бодрым, никакого дребезжания. — Девчонка на грани. Еще недельку попрессую с «отравлением», и она сама сбежит. Но ты помни, уговор в силе. Пятнадцать процентов от продажи мои. И не забудь, мне еще за прошлую неделю «командировочные» причитаются.

Я затаила дыхание. Сердце колотилось где-то в горле.

— Да не боись, не узнает, — продолжал «Семён Петрович». — Откуда ей знать? Я в этом городе никого не знаю, меня никто не знает. Актерская школа, брат! Это тебе не в офисе бумажки перекладывать. Ладно, давай, она там за дверью, небось, караулит.

Я пулей отскочила в свою комнату и заперлась. В голове набатом била одна мысль: «Актерская школа! Пятнадцать процентов!»

Значит, Света была права. Это ловушка. Никакой он не друг семьи. Он нанят моим родным дядей, чтобы выжить меня из дома!

Всю ночь я не спала. Утром первым делом позвонила Свете.

— Светка, ты не поверишь! Я подслушала его разговор. Он актер! Игорь нанял его за процент от продажи квартиры!

— Опаньки! — Света на том конце аж присвистнула. — Вот это поворот! Слушай, Алинка, это же джекпот. Если мы докажем, что это сговор, Игоря признают недостойным наследником. Он вообще ничего не получит!

— Как мы это докажем? — я расхаживала по комнате. — Мои слова против их. Он скажет, что я всё придумала.

— Спокойно. Помнишь про Антоху-детектива? Я ему уже всё рассказала. Он вчера пробил твоего Карташова по базам. Слушай внимательно: Семён Петрович Карташов — это сценический псевдоним. На самом деле его зовут Валерий Павлович Сиротин. Он из Саратова. Всю жизнь проработал в местном ТЮЗе на вторых ролях. Сейчас на пенсии, долгов — как шелков. В Москву приехал месяц назад.

— Господи… — я опустилась на кровать. — И что нам делать?

— Антон говорит, что надо брать его на «слабо». И обязательно нужна запись. Скрытая камера, диктофон — что угодно. Но он должен сам признаться.

— Он не признается, — я покачала головой. — Он тертый калач.

— Признается, если предложить больше, — хмыкнула Света. — Слушай план. Сегодня вечером я к тебе приду. Типа «подруга-адвокат». Будем брать штурмом.

Весь день я вела себя как обычно. Сварила суп, Семён Петрович (он же Валерий) демонстративно вылил свою порцию в унитаз, заявив, что «слишком пересолено, хочешь моей гипертонии, злыдня?».

Раньше я бы расплакалась, а сейчас только улыбнулась.

— Извините, Семён Петрович. В следующий раз вообще солить не буду.

В семь вечера пришла Света. Она выглядела максимально официально: строгий костюм, очки в тяжелой оправе, кожаная папка в руках.

— Алина, добрый вечер, — громко сказала она в коридоре. — Я принесла документы по нашему иску к Игорю Валентиновичу. Нам нужно обсудить детали выселения второго жильца.

Семён Петрович тут же высунул нос из комнаты.

— Какое такое выселение? На каком основании?

— На основании статьи о мошенничестве, — отрезала Света, проходя на кухню. — Пройдемте с нами, гражданин Сиротин.

Старик заметно вздрогнул при упоминании своей настоящей фамилии, но быстро взял себя в руки.

— Какой еще Сиротин? Вы бредите, женщина? Я Карташов!

— Ладно, Валерий Павлович, — я села за стол и включила телефон на запись, положив его экраном вниз. — Давайте без цирка. Мы всё знаем. Про Саратов, про ТЮЗ, про долги по кредитам. И про то, что дядя Игорь пообещал вам пятнадцать процентов.

Сиротин побледнел. Он сел на табуретку, и его руки, которые раньше так картинно дрожали, теперь замерли.

— Ну, допустим, — буркнул он. — И что дальше? Завещание-то настоящее. Там написано «Карташов». Бабушка ваша, может, его под этой фамилией знала.

— Не знала она его, — Света выложила на стол распечатку из соцсетей. — Вот вы на фото в Саратове, три месяца назад. А вот вы в роли короля Лира. Хорошо играете, кстати. Но для суда этого мало. А вот распечатка ваших звонков Игорю за последний месяц — это уже интереснее.

— Откуда у вас… — он осекся.

— У нас всё есть, — соврала я, глядя ему прямо в глаза. — Валерий Павлович, послушайте. Игорь вас кинет. Как только я съеду, он оформит квартиру на себя и выставит вас на улицу. Вы же понимаете, что никаких пятнадцати процентов вы не увидите? У него долги по бизнесу, он каждую копейку зубами рвет.

Сиротин молчал. Было видно, как в его голове крутятся шестеренки.

— И что вы предлагаете? — наконец спросил он нормальным, крепким голосом.

— Вы рассказываете всё на камеру, — сказала Света. — Как Игорь вас нашел, как давал инструкции, как вы разыгрывали спектакль. Взамен Алина не подает на вас заявление в полицию за мошенничество. Более того, она оплатит ваш билет до Саратова и даст небольшую сумму сверху… скажем, пятьдесят тысяч. Чтобы вы могли закрыть свои мелкие хвосты.

— Пятьдесят тысяч? — Сиротин усмехнулся. — Игорь обещал три миллиона.

— Обещать — не значит жениться, — парировала Света. — От Игоря вы получите дырку от бублика и, возможно, повестку в суд. А от нас — реальные деньги и свободу прямо сейчас.

Старик долго смотрел в окно. Потом вдруг как-то обмяк, ссутулился. В этот момент он выглядел по-настоящему старым, без всякой актерской игры.

— А ведь вы правы, — тихо сказал он. — Этот ваш дядя… скользкий тип. Он мне аванс обещал через месяц проживания, а привез только пять тысяч. Сказал — «потом, когда результат будет».

— Вот видите! — я подалась вперед. — Он вас использует. Расскажите всё. Пожалуйста.

Валерий Павлович вздохнул, поправил халат и посмотрел прямо в объектив моего телефона, который я уже открыто поставила перед ним.

— Ладно. Снимай, внучка. Расскажу я тебе, как твой дядя родную мать обманул.

Следующий час мы слушали историю, от которой у меня волосы дыбом вставали. Оказывается, Игорь подделал не само завещание, а страницу с условием. Он втерся в доверие к помощнику нотариуса, нашел способ заменить лист. И Карташов — это был какой-то реальный знакомый бабушки, который давно умер, но Игорь нашел человека с похожими данными через актерское агентство в провинции.

— Он мне сказал: «Будешь дедом-вредителем. Твоя задача — сделать её жизнь невыносимой. Чтобы она сама отказную подписала». Я ведь, девки, не со зла… Жрать просто очень хотелось. Пенсия у актера — сами знаете.

— Мы понимаем, Валерий Павлович, — я выключила запись. — Спасибо за честность.

Через три дня мы встретились в кабинете нотариуса. Дядя Игорь пришел сияющий, уверенный в своей победе.

— Ну что, Алина? Принесла заявление об отказе? Молодец, правильное решение. Семён Петрович там, небось, уже чемоданы пакует?

— Пакует, дядя Игорь, — я положила на стол планшет. — Только не Семён Петрович, а Валерий Павлович. И пакует он их в Саратов. Но перед этим он оставил нам маленькое видео.

Я нажала на «плей».

Нужно было видеть лицо Игоря. Оно менялось от уверенно-наглого до мертвенно-бледного, а потом стало багровым. Он открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег.

— Это… это монтаж! — наконец выдавил он. — Старик спятил! Я его знать не знаю!

— Знаешь-знаешь, — Света вышла из-за моей спины. — И помощник нотариуса, твой приятель, уже дает показания. Мы решили не доводить до уголовки, Игорь Валентинович. Если вы сейчас же подпишете отказ от любых претензий на это наследство и на долю в мамином доме в деревне, мы не понесем эту запись в прокуратуру.

— Вы мне угрожаете? — прошипел он.

— Нет, мы предлагаем сделку, — я посмотрела на него с презрением. — Такую же, как ты предлагал мне. Только честную. У тебя пять минут.

Игорь подписал всё. Его рука так дрожала, что подпись вышла косой и некрасивой. Когда он выходил из кабинета, он даже не посмотрел в мою сторону. Просто пулей вылетел в коридор.

Мы с Валерием Павловичем стояли на вокзале у поезда «Москва — Саратов».

— Прости меня, Алина, — он неловко поправил воротник пальто, которое я ему купила взамен того старого халата. — Скверно получилось.

— Всё нормально, Валерий Павлович. Вы мне, в каком-то смысле, помогли. Я теперь знаю, на что способна. И квартиру отстояла.

— Ты это… если будешь в Саратове, заходи в ТЮЗ. Я там, может, сторожем устроюсь, — он грустно улыбнулся. — Актёр из меня, как видишь, только на скандалы и хватило.

— Вы хороший актер, — я протянула ему конверт с обещанной суммой. — Даже слишком. Я ведь вам почти поверила.

Поезд тронулся. Я шла по перрону и чувствовала такую легкость, какой не было последние полгода. Квартира теперь была полностью моей, без всяких условий и «жильцов».

Вечером мы со Светой сидели на той самой кухне. Селедки больше не было, пахло свежесваренным кофе и корицей.

— Ну что, хозяйка, — Света подняла кружку. — За справедливость?

— За справедливость, — улыбнулась я. — И за то, чтобы в нашей жизни было поменьше плохих актеров.

— Слушай, — Света хитро прищурилась. — А давай в большой комнате ремонт сделаем? Обои сменим, а то мне этот цветочек от бабушки еще в детстве надоел.

— Обязательно, — согласилась я. — И первым делом я выкину тот старый диван, на котором «Семён Петрович» свои спектакли разыгрывал. Начну новую жизнь. Без суфлеров и закулисных интриг.

Я смотрела на огни ночного города за окном и впервые за долгое время чувствовала себя дома. По-настоящему дома.