Как свекровь симулировала деменцию ради столичной квартиры невестки
— Вероника, ты опять забыла выключить чайник? — голос Антона прозвучал из кухни слишком громко и раздраженно для субботнего утра.
Я замерла в дверях спальни, потирая виски. Голова гудела, будто по ней полночи били молоточком. Последний месяц я чувствовала себя так, словно сквозь густой туман пробираюсь.
— Антон, я к нему не подходила. Я только что проснулась, — ответила я, опираясь на дверной косяк. — Может, Тамара Семеновна?
— Вероника, ну какая Тамара Семеновна? — муж вышел в коридор, держа в руках пустой чайник. — Ты же знаешь, в каком она состоянии. У неё прогрессирующая деменция! Она к технике боится подходить. Ты сама его поставила и забыла. Опять.
— Я не ставила чайник, — твердо сказала я, хотя внутри шевельнулось сомнение. — Я вчера легла в десять, а проснулась только сейчас. Почему я так долго сплю, Антон?
— Потому что ты на грани нервного срыва, Ника. Работа, переезд мамы, её диагноз… Это тяжело. Пей свои витамины, которые врач прописал. Они помогут.
Он протянул мне стакан воды и ту самую желтую капсулу. Я послушно проглотила её. В конце концов, Антон — мой муж. Мы четыре года в браке, и до болезни его матери у нас всё было идеально. Моя квартира, которую я купила еще пять лет назад, до нашего знакомства, была нашим уютным гнездышком. Пока полгода назад Тамаре Семеновне не поставили этот страшный диагноз.
— Мне кажется, мне от них только хуже, — пробормотала я, возвращая стакан. — Я как в вате.
— Это адаптация, дорогая. Потерпи. Мам! Иди завтракать! — крикнул он в сторону бывшей гостевой комнаты.
Дверь приоткрылась, и в коридор боком вышла Тамара Семеновна. На ней был помятый халат, волосы всклокочены, а взгляд — блуждающий и пустой. Она смотрела куда-то сквозь меня.
— Антоша… А где мой кот? — прошептала она тонким, дрожащим голосом. — Барсик… Барсика не видела?
— Мам, Барсик умер десять лет назад, — мягко сказал Антон, подходя к ней и обнимая за плечи. — Пойдем, поешь каши.
— Десять лет? — она вдруг всхлипнула и посмотрела на меня с ужасом. — Это она его прогнала! Эта женщина… она злая, Антоша. Она ворует мои вещи!
— Тамара Семеновна, я ничего не воровала, — я вздохнула, чувствуя, как подступает тошнота. — Что на этот раз пропало?
— Брошка! Серебряная! — закричала она, внезапно переходя на визг. — Она её спрятала! Она хочет, чтобы я сошла с ума!
— Успокойтесь, — я прикрыла глаза. — Антон, объясни ей.
— Вероника, просто промолчи, — бросил мне муж. — Видишь, у неё приступ. Мам, пойдем, я помогу найти брошку. Ника ничего не брала, она просто… немного рассеянная сейчас.
Они ушли на кухню, а я присела на пуфик в коридоре. Голова закружилась. Я — архитектор с десятилетним стажем. Я проектировала торговые центры. Как я могла стать «рассеянной» настолько, что забываю включенный чайник? Пять лет назад, когда я оформляла ипотеку на эту двушку в центре, я была самой собранной женщиной в мире. А теперь…
Через час я позвонила своей лучшей подруге Марине.
— Маринка, я схожу с ума. Реально. Она опять обвинила меня в воровстве. И я… я реально не помню, ставила я чайник или нет.
— Ника, послушай меня внимательно, — голос Марины в трубке был серьезным. — Ты не сошла с ума. Ты работаешь из дома, ты постоянно под прессингом этой старой мегеры и своего муженька. Ты когда последний раз анализы сдавала?
— Полгода назад, перед тем как всё началось. Антон говорит, это стресс.
— Антон твой — индюк, — отрезала Марина. — Почему вы закрыли её трехкомнатную квартиру на окраине и перевезли её к тебе? Почему не нанять сиделку туда?
— Антон сказал, что там ей будет одиноко. Что за ней нужен глаз да глаз. А тут я дома работаю, смогу присмотреть. Он же на объектах постоянно. Мы решили, что так дешевле и безопаснее.
— «Мы решили» или «он решил»? — уточнила подруга. — Ника, ты спишь по двенадцать часов и всё равно как зомби. Приезжай ко мне завтра, пока твой на работе. Просто посидим, кофе попьем без этого театра абсурда.
— Не знаю, отпустит ли он… Он говорит, мне нельзя одной выходить, вдруг голова закружится.
— Что?! Ника, тебе тридцать лет! Какое «не отпустит»? Всё, жду тебя завтра в двенадцать. И не смей пить эти таблетки перед выходом.
На следующий день Антон устроил скандал.
— Куда ты собралась? Ты в зеркало себя видела? У тебя синяки под глазами, тебя шатает!
— Я просто хочу подышать воздухом, Антон. С Мариной посидим в кафе.
— Марина плохо на тебя влияет. Она подначивает тебя против мамы. А маме сегодня хуже, она ночью дважды вставала, искала какой-то поезд. Я не могу оставить её одну, а мне нужно в офис на пару часов.
— Так останься с ней сам! — я сорвалась на крик. — Это твоя мать! Почему я должна гробить свою жизнь и работу, вытирая за ней кашу со стен?
— Как ты можешь быть такой черствой? — Антон посмотрел на меня с нескрываемым презрением. — Она больна. Она не ведает, что творит. А ты… я разочарован в тебе, Вероника. Иди. Но если с ней что-то случится — это будет на твоей совести.
Я ушла, хлопнув дверью. В кафе с Мариной я почти не ела — мутило. Рассказала ей всё: и про разбитую вазу, которую я якобы толкнула, и про сожженные документы по новому проекту.
— Ника, это звучит как спланированная акция, — Марина наклонилась ко мне через стол. — Смотри: квартира твоя. Ты — собственница. Антон прописан, но прав не имеет. Если тебя признают недееспособной или упекут в психушку из-за депрессии и галлюцинаций, кто станет опекуном?
— Антон… — я почувствовала, как похолодели кончики пальцев.
— Вот именно. А Тамара твоя… Ты уверена, что она больна? Ты видела заключение врача?
— Антон приносил. Печати, подписи… Прогрессирующая деменция, стадия Альцгеймера.
— Покажи мне это заключение. Сфотографируй и пришли. У меня дядя — главврач в неврологии, он сразу скажет, липа это или нет.
Я вернулась домой в странном настроении. В квартире было тихо. Антон еще не вернулся, а из комнаты свекрови не доносилось ни звука. Я решила зайти и проверить, спит ли она.
Дверь была приоткрыта. Я заглянула в щель и замерла. Тамара Семеновна сидела на кровати. Но не в халате, а в приличном шелковом платье. На носу — очки для чтения, в руках — мой планшет, который я считала потерянным неделю назад.
Она что-то быстро печатала, а потом поднесла планшет к лицу и… улыбнулась. Это не была улыбка безумной старухи. Это была хищная, торжествующая усмешка абсолютно здорового и очень довольного собой человека.
Я хотела войти, но в этот момент в замке повернулся ключ. Антон. Я быстро отступила в свою комнату.
— Ника? Ты дома? — голос мужа был подозрительно ласковым.
— Да, — я вышла навстречу. — Как мама?
— Спит, бедняжка. Перенервничала из-за твоего ухода. Слушай, я тут подумал… Тебе нужно серьезно подлечиться. Я поговорил со знакомым доктором, он может устроить тебя в частный санаторий. Месяца на три. Отдохнешь, нервы подлечишь.
— А квартира? — спросила я, глядя ему прямо в глаза. — Кто будет платить ипотеку, следить за всем?
— Ну, я разберусь. Оформим на меня временную доверенность, чтобы я мог распоряжаться счетами и платить взносы. Это просто формальность, Ника. Чтобы ты не дергалась.
— Доверенность? — я горько усмехнулась. — Антон, ты серьезно?
— Я забочусь о тебе! Посмотри на себя! Ты же вчера забыла, что сегодня понедельник!
— Сегодня воскресенье, Антон, — тихо сказала я.
Он на секунду замялся, но тут же нашелся:
— Вот видишь! Ты даже в днях путаешься! Я сказал «сегодня понедельник», и ты не сразу поняла, что я пошутил. Это симптом, Ника.
Всю ночь я не спала. Капсулу, которую он мне дал вечером, я спрятала под язык, а потом выплюнула. К утру туман в голове начал рассеиваться. Я поняла одну вещь: мне нужно неопровержимое доказательство.
Удача улыбнулась мне через три дня. У меня должна была быть встреча с заказчиком в офисе, но её перенесли в последний момент. Я уже доехала до метро, когда получила сообщение об отмене. Решив не звонить Антону, я вернулась домой.
Тихо открыв дверь своим ключом, я услышала голос. Громкий, четкий, уверенный. И это был не русский язык.
— Perfect, Jennifer! Your pronunciation is getting much better. Let’s look at page forty-two, the exercise with present perfect… — лился из-за двери свекрови безупречный английский.
Я замерла в коридоре. Это была Тамара Семеновна. Но её голос… Где та дрожащая старушка, которая искала Барсика? Сейчас это была профессиональная преподавательница.
Я на цыпочках подошла к двери и заглянула в щель. Свекровь сидела за моим ноутбуком, который я обыскалась вчера. На ней была гарнитура, она бодро жестикулировала и улыбалась в камеру.
— Yes, exactly. Business English is all about clarity. Next lesson we will discuss the contract terms… — продолжала она.
Я вытащила телефон и начала снимать видео через щель. Сердце колотилось так, что казалось, она услышит его стук. Пять минут, десять… Она закончила урок, закрыла ноутбук и откинулась на спинку кресла.
— Фух, ну и нудятина эта Дженнифер, — громко сказала она по-русски и потянулась. — Ладно, пора снова строить из себя маразматичку, скоро этот овощ проснется.
Она встала, подошла к зеркалу, растрепала свои аккуратно уложенные волосы и… надела тот самый грязный халат, который лежал на стуле.
Я быстро отступила на кухню и притворилась, что только что вошла. Громко хлопнула входной дверью.
— Ой, кто здесь? — послышался из комнаты испуганный, дребезжащий голос. — Антоша?
— Это я, Тамара Семеновна, — я зашла в её комнату. — Урок закончился?
Она замерла на полпути к кровати. Лицо её на мгновение окаменело, но она тут же попыталась «включить» актрису.
— Урок? Какой урок, деточка? Где мой Барсик? Ты опять спрятала кота?
— Хватит, — я подняла телефон с видеозаписью. — Я всё видела. И про Дженнифер, и про «бизнес-инглиш», и про «овоща».
Тамара Семеновна медленно выпрямилась. Её лицо изменилось. Взгляд стал острым, холодным и очень злым. Она больше не горбилась. Перед королевой драмы стояла расчетливая женщина.
— И что? — грубо спросила она. — Ты думаешь, тебе кто-то поверит?
— У меня есть видео. И я сейчас вызову полицию.
— Зови, — она усмехнулась и села на кровать, закинув ногу на ногу. — У меня есть официальный диагноз. У меня есть справка из государственной клиники. А у тебя что? Видео, на котором старушка бредит на непонятном языке? Скажу, что это симптом — глоссолалия. Или как там это у врачей называется… Антон подтвердит. А вот тебе, дорогая, пора в Кащенко. Ты же таблеточки пьешь? Пьешь.
— Что вы мне даете? — я шагнула к ней. — Что за капсулы?
— Витаминки для послушных девочек, — она ехидно улыбнулась. — Чтобы ты была вялой, глупой и не мешала нам восстанавливать справедливость. Эта квартира должна принадлежать Антону. Он на тебя четыре года жизни потратил! А ты даже родить не удосужилась. Копила, строила из себя бизнес-леди…
— Убирайтесь, — прошептала я. — Прямо сейчас. Вон из моей квартиры.
— И не подумаю. Дождемся Антона. Посмотрим, чья возьмет.
Она была так уверена в себе, что даже не попыталась забрать у меня ноутбук. И это была её ошибка. Пока она победно смотрела на меня, я схватила ноут со стола и выскочила из комнаты, закрыв её снаружи на ключ. К счастью, ключи в этой квартире были старого образца, и я всегда держала их в дверях с внешней стороны.
— Открой! Ты что творишь, дрянь?! — закричала она, колотя в дверь.
Я заперлась в ванной. Руки дрожали. Я открыла ноутбук. Он не был запаролен — видимо, свекровь считала, что я слишком «под кайфом», чтобы проверять её гаджеты. Первым делом я зашла в мессенджер. Там был открыт чат с Антоном.
Я начала листать вверх. Мой мир рушился с каждой прочитанной строчкой.
«Мам, сегодня дай ей двойную дозу. Она начала задавать вопросы про анализы. Скажи, что разбила её любимую вазу, пусть понервничает».
«Антоша, она сегодня какая-то бодрая. Ты уверен, что этот препарат действует? Мне надоело изображать идиотку, я хочу нормально помыться и съездить в свою квартиру, проверить арендаторов».
«Потерпи, мам. Еще неделя, и мы подпишем бумаги. Доктор Серов уже подготовил заключение о её нестабильности. Санаторий готов, там её продержат столько, сколько нужно. Квартира будет на мне, я уже договорился с риелтором о перепродадим её за две недели, пока она будет в отключке. Нам хватит на дом в Подмосковье и тебе на прибавку к пенсии».
«Смотри, не проколотись. И ноутбук её спрячь получше, а то она всё пытается проекты свои доделывать. Нам не нужно, чтобы она работала».
Я делала скриншот за скриншотом и отправляла их Марине и себе на почту. Слезы застилали глаза, но я заставляла себя дышать. Мой муж. Человек, которому я доверяла всё. Он планомерно травил меня, чтобы продать моё имущество и купить себе дом.
В дверь квартиры начали неистово звонить. Потом послышался звук открывающегося замка. Антон.
— Мама! Почему ты заперта? — его голос был полон паники.
— Антоша! Эта сумасшедшая меня закрыла! Она всё узнала! У неё мой ноутбук! — заверещала свекровь.
Я вышла из ванной, прижимая ноутбук к груди. Антон стоял в коридоре, он уже успел открыть дверь матери. Оба они смотрели на меня — он со злостью и страхом, она — с торжеством.
— Вероника, отдай ноутбук, — тихо и угрожающе произнес Антон. — Ты не понимаешь, что делаешь. Ты больна, у тебя паранойя. Дай мне аппарат, и мы поедем к врачу.
— Я уже вызвала полицию, Антон. И Марину. Она везет своего дядю и независимую лабораторию.
— Ты блефуешь, — он сделал шаг ко мне. — Ты никого не вызывала. У тебя руки трясутся. Дай сюда!
Он бросился на меня, пытаясь вырвать ноут. Я оттолкнула его, но он был сильнее. Он прижал меня к стене, его лицо было совсем рядом — чужое, хищное лицо предателя.
— Ты думала, ты самая умная? — прошипел он. — Вся такая успешная, с квартирой, с карьерой… А я кто при тебе? Тень? Приложение? Хватит. Ты сейчас отдашь мне всё, и мы разойдемся миром. Иначе я просто скажу, что ты напала на мать, и тебя увезут в смирительной рубашке прямо сейчас.
— Скажешь? — я изловчилась и нажала на телефоне кнопку «отправить». — Все твои переписки уже у Марины. И видео, где твоя мама лихо шпарит на английском, тоже. Если со мной что-то случится, это сразу пойдет в прокуратуру.
Он замер. Его хватка ослабла.
— Ты… ты врешь.
— Проверь свой телефон, урод, — выплюнула я.
В этот момент в подъезде послышались тяжелые шаги и голоса. Марина не подвела. Она приехала не одна — с ней были двое мужчин в форме и невысокий строгий человек с чемоданчиком.
— Что здесь происходит? — спросил один из полицейских, оглядывая наш «кухонный ринг».
— Офицер! — Тамара Семеновна мгновенно ссутулилась и начала трястись. — Помогите! Моя невестка… она бьет меня! Она сумасшедшая!
— Вероника Соколовская. Я владелица этой квартиры. А эти люди — мой муж и его мать — пытаются завладеть моим имуществом путем мошенничества и отравления. Вот видеозапись, подтверждающая, что «больная деменцией» женщина на самом деле абсолютно здорова и ведет уроки иностранного языка. А вот переписка, где они обсуждают, какие транквилизаторы мне подмешивать.
Антон побледнел так, что стал похож на мел.
— Это ложь! Она всё подстроила! — выкрикнул он. — Она сама принимала лекарства, я просто помогал!
— Я врач-невролог, — вперед вышел дядя Марины. — Девушка, вы готовы сдать экспресс-анализ крови прямо сейчас? Мы зафиксируем наличие препаратов.
— Да, — твердо сказала я.
— Мы ни на что не согласны! — закричала Тамара Семеновна. — Уходите из моего дома!
— Это не ваш дом, — отрезал полицейский. — Гражданин Соколовский, пройдемте для дачи показаний. А вы, мадам, тоже собирайтесь. Кажется, ваш «артистизм» скоро оценят в другом месте.
Прошел месяц.
Я сидела на своей кухне, пила настоящий, крепкий кофе без всяких примесей. Голова была ясной, как никогда. В почтовом ящике лежало уведомление о начале бракоразводного процесса и копия постановления о возбуждении уголовного дела по статье «Мошенничество» и «Причинение вреда здоровью средней тяжести».
Раздался звонок в дверь. Это была Марина.
— Ну как ты, боец? — она поставила на стол пакет с пирожными.
— Живу, Марин. Квартиру почистила, замки сменила. Знаешь, что самое смешное?
— Что?
— Тамара Семеновна через своего адвоката просит меня забрать заявление. Пишет, что она «просто хотела помочь сыну встать на ноги», а английский она преподавала, чтобы «накопить мне на подарок».
Мы обе расхохотались. Громко, до слез.
— И как успехи у Антона? — спросила Марина, откусывая эклер.
— Живет у матери. Оказывается, её «трешка» вовсе не была закрыта — она её втихую сдавала студентам всё это время. Деньги от аренды они с Антоном делили. Теперь вот пытаются выселить жильцов, чтобы самим где-то жить, а те не уезжают — договор на год вперед оплачен.
— Какая ирония, — хмыкнула подруга. — За чужим имуществом погнались, своё чуть не профукали.
— Знаешь, я ведь его любила, — тихо сказала я. — По-настоящему. Я верила, что мы семья. Как можно было так хладнокровно планировать моё уничтожение?
— Ника, некоторые люди видят в других не личность, а ресурс. Ты для него была удачным активом: квартира, зарплата, покладистый характер. Как только он решил, что может забрать актив себе целиком, он перестал притворяться.
— Больше никакой покладистости, — я посмотрела в окно на вечерний город. — Теперь я буду очень неудобной женщиной. Для всех.
— И это правильно, дорогая. Кстати, твой проект торгового центра утвердили. Сказали, что такой детальной проработки они еще не видели.
Я улыбнулась. Жизнь возвращалась в нормальное русло. И в этой жизни больше не было места «забытым чайникам», фальшивым болезням и людям, которые подсыпают яд в твой утренний чай. Справедливость — штука медленная, но очень эффективная, если у тебя хватает смелости дождаться её конца.
А Тамаре Семеновне я всё-таки отправила прощальный подарок через курьера. Маленькую плюшевую фигурку кота Барсика. Пусть ищет его в своей камере, если её всё-таки признают вменяемой. А в этом я теперь ни капли не сомневалась.
