Ухаживала за одинокой теткой 15 лет, а квартиру получил случайный сосед

— Марина Сергеевна, присядьте. Это будет непростой разговор, — нотариус поправил очки и посмотрел на меня с каким-то странным сочувствием.

— Да я в порядке, Аркадий Львович. Просто устала. Похороны, поминки… Вы же знаете, я у тети Зины единственная родственница была. Все на мне.

— Видите ли, — он замялся, перекладывая папки. — Зинаида Марковна изменила завещание за восемь дней до смерти.

— Как изменила? Мы же с ней еще в прошлом году всё оформили. Она сама просила, чтобы всё было по закону, чтобы «чужие люди не присосались».

— Вот именно, — нотариус вздохнул и протянул мне документ. — Согласно новой воле вашей тети, квартира на Набережной переходит во владение Соколова Виктора Петровича.

— Кого? — я почувствовала, как в горле пересохло. — Кто это такой?

— Ваш сосед по лестничной клетке. Кажется, он помогал ей с ремонтом сантехники в последнее время.

Я смотрела на буквы, которые расплывались перед глазами. Витя? Тот самый Витя-алкаш из сороковой квартиры, который два раза за лето кран ей подкрутил? Пятнадцать лет моей жизни просто стерли одним росчерком пера.

Я вышла из кабинета, пошатываясь. На улице жарило солнце, но меня бил озноб. Дома Олег уже накрыл на стол.

— Ну что там? — спросил он, накладывая плов. — Быстро ты. Ключи когда забираем? Надо там клининг вызвать, а то Зинаида Марковна совсем завалила комнаты старьем.

— Нет никаких ключей, Олег, — я села на стул, не снимая сумки. — Квартира ушла соседу.

Олег замер с ложкой в руке. Его лицо медленно наливалось краской.

— В смысле — соседу? Ты что, шутишь так? Марин, это не смешно. Мы пятнадцать лет там пахали!

— Она переписала завещание за неделю до смерти. На Витьку из сороковой.

— На этого пропойцу?! — Олег грохнул ложкой по столу. — Да я его видел один раз, когда он ей прокладку в кране менял и сотку на чекушку просил! Марин, ты понимаешь, что происходит? Мы все выходные, все праздники у нее! Я ей плитку в ванной перекладывал, ты ей полы мыла, когда она уже ходить не могла!

— Я знаю, Олег. Я всё знаю.

— Пятнадцать лет! — Олег вскочил и начал мерить кухню шагами. — Мы в отпуск не ездили, потому что «у тети Зины давление», «тете Зине нужно на дачу вещи перевезти». Ты ей продукты сумками таскала! Свои деньги тратила!

— Она была моей тетей, Олег. Я не за квартиру… — я осеклась.

— Не ври себе! — перебил он. — Мы оба понимали, что это награда за твое терпение. У нее характер был — врагу не пожелаешь. Она же из тебя жилы тянула. «Мариночка, приедь, у меня лампочка перегорела». И ты ехала в одиннадцать вечера через весь город. А теперь — Витька?

Я молчала. В голове крутился последний разговор с тетей. Она тогда лежала бледная, но глаза сверлили меня с какой-то непонятной злобой.

— Марин, надо судиться, — Олег сел напротив и схватил меня за руки. — Она старая была, восемьдесят два года! Маразм, таблетки, давление. Она не соображала, что делает. Витька этот ее опоил или запугал. Мы это так не оставим.

— Я не знаю, — прошептала я. — Она была в здравом уме. Она со мной про политику спорила за три дня до смерти.

На следующий день я поехала в ту самую квартиру. Нужно было забрать свои вещи — там оставались мой фен, кое-какая одежда и документы, которые я хранила у тети в сейфе. Дверь открыл Виктор. Он был подозрительно трезв и гладко выбрит.

— А, Марина… — он преградил дорогу. — Ты за вещами?

— Пропусти, Виктор. Мне нужно забрать свое.

— Проходи, только быстро. Я тут уже клининг заказал, завтра всё старье на помойку выкидываем.

— Старье? — я задохнулась от возмущения. — Там антикварный буфет и библиотека ее мужа!

— Мне эти дрова не нужны, — он ухмыльнулся. — Я квартиру продаю. Уже и покупатель есть.

Я прошла в спальню тети Зины. На тумбочке лежала старая тетрадь в кожаном переплете. Тетя вела в ней дневник. Я знала, что читать чужие письма нехорошо, но рука сама потянулась к ней. Я открыла последнюю запись, датированную числом, когда было составлено новое завещание.

«Сегодня приходила Марина», — писала тетя каллиграфическим почерком. — «Опять притащила эти дешевые йогурты по акции. Думает, я не вижу, как она на мои чешские вазы поглядывает. Каждый раз, когда пыль вытирает, глазами их съедает. Приходит, губы подожмет, всё ей не так. Ждет не дождется, когда я в ящик сыграю. Витенька — вот кто душа. Пришел, кран починил, чаю выпил, денег не взял. Рассказал, как Марина на улице с мужем говорила, мол, скоро бабка сдохнет, заживем. Не дождетесь, ироды корыстные. Пусть лучше чужому человеку достанется, чем этой лицемерке».

Я почувствовала, как к горлу подкатил ком. Я никогда, ни разу в жизни не говорила таких слов. Мы с Олегом вообще не обсуждали ее смерть в таком ключе.

— Ну что, нашла, что искала? — Виктор стоял в дверях, прислонившись к косяку.

— Это ты ей сказал? — я повернулась к нему, сжимая тетрадь. — Что я жду ее смерти?

— А что, разве нет? — он нагло рассмеялся. — Ты ж тут пятнадцать лет как на работу ходила. Бесплатная прислуга. А я ей просто сказал то, что она хотела услышать. Что ты жадная, что считаешь дни до наследства. Старики — они же как дети, им сказку расскажи — они и поверят.

— Ты же ее обманул! — выкрикнула я. — Она тебе доверилась!

— Марин, иди домой, а? Завещание у нотариуса, всё законно. А то, что она тебя возненавидела под конец — так это жизнь. Она мне так и сказала: «Хочу посмотреть, какую морду она скорчит, когда узнает».

Я вышла из квартиры с одной сумкой. В ней лежала только та самая тетрадь. Дома Олег уже разложил на столе визитки адвокатов.

— Я всё узнал! — возбужденно кричал он. — Можно подать на посмертную психиатрическую экспертизу. Соседи подтвердят, что она вела себя странно. Мы вернем квартиру, Марин!

Я положила тетрадь на стол перед ним.

— Прочитай последнюю страницу, — тихо сказала я.

Олег быстро пробежал глазами по строчкам. Его лицо менялось — от гнева до полного недоумения.

— Но это же бред! Какие вазы? Какие йогурты? Ты ей икру возила, когда она болела!

— Она в это верила, Олег. Она последние дни жила с мыслью, что я ее враг. Она специально это сделала. Не по ошибке, не в маразме. Она хотела меня наказать за то, чего я не делала.

— Тем более! Значит, она была не в себе!

— Нет, Олег. Она была в себе. Просто она была вот таким человеком. Пятнадцать лет я пыталась заслужить ее любовь, а получила вот это. Если мы сейчас начнем судиться, мы будем годами копаться в этой грязи. Я буду слушать в суде, какая я жадная тварь. Я не хочу.

— Ты предлагаешь подарить этому подонку квартиру?

— Квартира — это просто стены. А моя гордость стоит дороже. Пусть забирает. Ты же слышал — он ее продает. Эти деньги ему впрок не пойдут, поверь мне.

Олег долго спорил, кричал, обвинял меня в слабости. Но через неделю остыл. Мы просто перестали об этом говорить. Я заблокировала номер Виктора и удалила все старые фотографии тети из телефона.

Прошел месяц. Я случайно встретила соседку тети Зины, теть Люду, в магазине.

— Ой, Мариночка, а ты слышала? — запричитала она, хватая меня за рукав. — Витька-то квартиру продал за бесценок каким-то перекупам. Сам за неделю всё спустил, долги раздал, а остальное в карты проиграл, говорят. Теперь ищи свищи его, уехал куда-то в деревню. А новые жильцы там ремонт затеяли, всё на помойку вынесли. Даже мебель ту красивую, антикварную.

— Слышала, теть Люд, — улыбнулась я. — Пусть живут.

— А ты чего не судилась-то? Мы ж все знали, что ты там дневала и ночевала!

— Знаете, — я посмотрела на яркое небо. — Я пятнадцать лет жила с оглядкой на чужой характер. А теперь я просто живу. И знаете, это такое облегчение — ничего никому не быть должной.

Я шла домой и чувствовала странную легкость. В кармане зазвонил телефон — Олег звал в кино. Впервые за пятнадцать лет нам не нужно было ехать в субботу на другой конец города с сумками, полными продуктов и обид.