Сестра превратила родительскую дачу в бесплатный пансион

Я приехала на дачу ранней утренней электричкой, когда солнце только-только начинало пригревать остывшую за ночь землю. В руках у меня были тяжеленные сумки: в одной позвякивали банки с фасадной краской и кисти, в другой шуршали чистящие средства, новые тряпки, рулон плотных пакетов для мусора и несколько пачек стирального порошка. Каждый год в первые майские выходные у меня был один и тот же ритуал. Я, пятидесятивосьмилетняя учительница русского языка и литературы на пенсии, отправлялась на нашу родительскую дачу в садовое товарищество «Сосновый бор», чтобы отмыть дом после зимы, подготовить грядки и привести всё в порядок.

Этот участок площадью в шесть соток и крепкий двухэтажный дом с уютной деревянной верандой достались нам с моей младшей сестрой Ириной после смерти родителей. Прошло уже три года, как их не стало. Мы оформили наследство поровну, пятьдесят на пятьдесят. И все эти три года мы жили по четкому, как мне казалось, уговору: все коммунальные платежи, членские взносы в кооператив, налоги и расходы на ремонт мы делим строго пополам. Я аккуратно, с каждой своей скромной пенсии, откладывала деньги, чтобы вовремя переводить Ире её часть. Я была уверена, что мы бережем наше родовое гнездо, память о маме и папе. Но в тот майский день, едва подойдя к нашей калитке, я поняла, что все эти три года меня просто держали за дурочку.

Уже у самого забора я замерла, не веря собственным глазам. На парковочном месте, которое мой покойный отец когда-то лично вымостил серой тротуарной плиткой, стоял огромный, покрытый весенней пылью черный внедорожник. На веранде, где мама обычно сушила душицу, мяту и развешивала пучки лука, суетились совершенно незнакомые мне люди. Плотный мужчина в ярких гавайских шортах разжигал мангал прямо у деревянной стены дома, едва не задевая ветки маминой любимой древовидной гортензии, которую я так бережно укрывала на зиму. На перилах веранды висел чей-то чужой, аляповатый коврик, а из открытых настежь дверей дома доносилась громкая, ритмичная попсовая музыка, от которой дрожали стекла.

Я толкнула калитку. Она заскрипела — смазать петли я планировала как раз сегодня, даже купила специальное масло. Мужчина у мангала обернулся, держа в руке длинные металлические щипцы для угля. На его лице отразилось легкое недоумение, но он тут же широко, по-хозяйски улыбнулся.

— О, добрый день! — крикнул он, перекрывая музыку. — Вы к кому? Ирина говорила, что сегодня никого не должно быть. Вы, наверное, соседка?

Я медленно поставила тяжелые сумки на молодую зеленую траву. Руки затекли так, что пальцы едва разгибались, но сейчас я почти не чувствовала этой физической боли. Всё моё внимание было приковано к веранде.

— Здравствуйте, — тихо сказала я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал от подступившей к горлу обиды. — Я не соседка. Я вообще-то к себе домой приехала. Меня зовут Лариса Васильевна, я родная сестра Ирины и совладелица этой дачи. А вы, простите, кто такие и что делаете на моем участке?

В этот момент из дома на веранду вышла женщина. На ней был дорогой шелковый халат изумрудного цвета, а на голове — тюрбан из махрового полотенца. В пальцах с ярким маникюром она держала дымящуюся тонкую сигарету. Увидев меня, она на секунду замерла, но тут же расплылась в приторной, слащавой улыбке и поспешила затушить сигарету в пустой консервной банке из-под оливок, которая уже стояла на нашем деревянном столе.

— Ой, Ларочка! Здравствуйте! — защебетала она, быстро спускаясь по ступенькам веранды ко мне. — А Ирочка нас про вас не предупредила! Она сказала, что вы в мае вообще на дачу приехать не сможете, что у вас там какие-то репетиторские дела в городе, подготовка к экзаменам… Я Марина, мы с Ирочкой очень близкие подруги. Ну, точнее, я её постоянная клиентка в салоне красоты, мы так сблизились за эти годы, просто родные души! Ирочка нам ключи от дачи отдала ещё в прошлую пятницу. Сказала: «Пользуйтесь, ребята, отдыхайте на здоровье всё лето, дом всё равно пустует, только за садом приглядывайте!»

Я слушала этот восторженный лепет и чувствовала, как внутри меня начинает закипать какая-то холодная, тяжелая ярость.

— Всё лето? — медленно переспросила я. — Ирина отдала вам ключи на все летние месяцы?

— Ну да! — радостно закивала Марина, поправляя полотенце на голове. — Мы решили детей из этого пыльного города вывезти. У нас двойняшки, им по четырнадцать лет, самый возраст, когда нужен свежий воздух, озеро. Ирочка сказала, что здесь места полно, два этажа. Мы так ей благодарны, вы даже не представляете! Такая щедрая, такая золотая женщина!

Я ничего не ответила. Подхватив свои сумки, я молча прошла мимо Марины и поднялась на веранду. На кухонном столе, который я каждую осень перед отъездом тщательно отмывала и накрывала плотной клеенкой, чтобы защитить дерево от сырости, царил хаос. Грязные тарелки с остатками вчерашнего ужина, недопитые бутылки с пивом, обрывки упаковочной бумаги и липкие пятна от сладкого сока.

Я вошла в дом. На первом этаже стоял стойкий запах чужого парфюма и жареного мяса. Но самое страшное ждало меня на втором этаже. Я поднялась по деревянной лестнице, чувствуя, как сердце стучит где-то в висках. Моя комната — маленькая, светлая спаленка с окнами, выходящими на старый яблоневый сад, — была открыта настежь.

На моей кровати, застеленной старинным лоскутным одеялом, которое когда-то вручную шила моя покойная мама, лежали огромные, грязные спортивные рюкзаки. На подоконнике, прямо рядом с маминой любимой вазочкой из синего стекла, валялись чьи-то запыленные кроссовки. В розетку у изголовья кровати уже был воткнут тройник, от которого тянулись провода к игровым приставкам и телефонам.

На полу, прямо на моем чистом ковре, сидели двое подростков — мальчик и девочка. Они шумно спорили, тыкая пальцами в экраны своих гаджетов, и даже не обратили внимания на то, что в комнату вошел взрослый человек.

— Ребята, добрый день, — постаралась я сказать как можно мягче, хотя внутри всё дрожало от негодования.

— А нам тётя Ира сказала, что мы можем тут жить, — лениво поднял на меня глаза мальчик, не вынимая из ушей беспроводных наушников. — Она сказала, что эта комната свободна, а её сестра — ну, то есть вы — сюда почти не приезжает, а если и приедет, то ей внизу на диване нормально будет.

Я ухватилась за косяк двери, чтобы не упасть. Моя комната. Мой единственный тихий уголок, где я бережно хранила мамины любимые книги, свои старые девичьи дневники, где всё до мельчайшей детали было устроено так, как мне нравилось. Ирина прекрасно знала, как сильно я дорожу этим пространством. Мы четко договаривались: её комната — справа от лестницы, моя — слева. Но сейчас в моей спальне хозяйничали чужие невоспитанные дети, а мне, совладелице дома, великодушно предлагалось поютиться на старом продавленном диване в проходной гостиной на первом этаже.

Я развернулась, спустилась вниз и вышла во двор. Марина и её муж Олег уже увлеченно обсуждали меню на обед, не обращая на меня никакого внимания. Я отошла к старому колодцу, достала из кармана куртки телефон и набрала номер сестры.

Ирина ответила только после пятого гудка. На заднем плане слышался характерный шум: гунение профессиональных фенов, смех клиенток, звон ножниц. Моя младшая сестра работала администратором в довольно дорогом салоне красоты в центре города и очень гордилась своей работой, считая себя частью успешного общества.

— Алло, Лара? Что у тебя там? У меня тут запись полная, давай быстрее, — нетерпеливо бросила она в трубку вместо приветствия.

— Ира, я сейчас нахожусь на нашей даче, — сказала я, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Объясни мне, пожалуйста, что здесь происходит? Почему в доме живут посторонние люди? И почему они заняли мою комнату?

В трубке на несколько секунд воцарилось молчание. Я прямо физически представила, как Ирина раздраженно закатывает глаза и отходит в сторону от стойки рецепции, чтобы её никто не слышал.

— Господи, Лара, ну только не надо вот этого твоего занудного учительского тона! — выдохнула она с глубоким раздражением. — Какие они посторонние? Это Марина, моя очень хорошая знакомая и, между прочим, VIP-клиентка нашего салона. Её муж Олег работает в городском департаменте имущества. Ты хоть представляешь, какие у него связи? Он мне в прошлом месяце помог согласовать новую вывеску для салона вообще без всякой волокиты! Я сделала им ответный дружеский жест. Ну что тебе, жалко, что ли? Дом большой, два этажа, места всем хватит!

— Места хватит? — мой голос всё-таки сорвался. — Ира, они заняли мою спальню! Их дети раскидали свои вещи по моей кровати. На веранде свинарник. И самое главное — почему ты приняла это решение за моей спиной? Мы владеем этой дачей поровну! Ты обязана была спросить меня!

— Ой, началось! Поровну, поровну… — запричитала Ирина, повышая голос. — Ты как была сухарем копеечным, так и осталась! Ну побудут они там майские праздники, ну, может, в июне поживут немного. Тебе что, жалко для людей? Ты же у нас всегда такая правильная, мамину память чтишь! А мама, между прочим, всегда говорила, что нужно быть добрыми и гостеприимными, делиться надо!

— Мама никогда не пускала в дом чужих людей без согласия всей семьи! — отрезала я. — И уж тем более мама никогда не заставляла меня спать на проходном диване ради удобства чужих избалованных детей! И кстати, Ира, давай поговорим о расходах. В прошлом месяце мы с тобой скидывались по пятнадцать тысяч рублей на ремонт глубинного насоса. Я отдала половину своей пенсии, во всем себе отказывала. А теперь твои полезные люди приехали и будут бесплатно пользоваться этой водой всё лето? Тратить электричество, за которое мы тоже платим поровну?

— Слушай, Лара, мне некогда эту чушь слушать! — резко оборвала меня сестра. — У меня мастер освободился, нужно клиентку рассчитать. Не будь такой мелочной, ради бога. Подумаешь, вода! Подумаешь, электричество! Не обеднеешь. Вечером созвонимся, когда я освобожусь.

В трубке раздались короткие, равнодушные гудки. Я стояла, прижав телефон к уху, и смотрела на старую отцовскую яблоню, которая как раз начинала выпускать первые бутоны. Внутри меня росла глухая, беспросветная обида.

Уехать в тот же день я не могла. Последняя дневная электричка в город уже ушла, а тратить огромные деньги на такси я не могла себе позволить — каждая копейка была на счету. Мне пришлось остаться на даче на ночь. Свою комнату я отвоевывать не стала — не хотелось устраивать безобразный скандал на глазах у чужих детей. Мне пришлось подняться на мансарду. Там было душно, пахло сухой пылью и старой древесиной, а спать пришлось на древней, скрипучей раскладушке, которая прогибалась до самого пола.

Всю ночь я не смыкала глаз. Снизу, с веранды, доносились громкие мужские голоса, взрывы хохота, звон бокалов и ритмичная музыка. Они праздновали начало отдыха. Несколько раз я порывалась спуститься и попросить их сделать потише, но понимала, что это бесполезно — люди приехали отдыхать, им разрешила сама хозяйка.

Утром, едва рассвело, я спустилась на кухню, надеясь тихонько вскипятить чайник и выпить чаю, пока все спят. Но Марина уже сидела за столом. Она была в том же шелковом халате, с чашкой свежесваренного кофе. К моему ужасу, она пила из моей любимой фарфоровой чашки с синими незабудками — маминого подарка на мое тридцатилетие. Я берегла эту чашку как зеницу ока.

— Ой, Ларочка, доброе утро! — приветливо улыбнулась Марина, заметив мой помятый и уставший вид. — А мы тут так чудесно выспались! Воздух здесь просто волшебный, тишина, сосны. Мы ведь сюда уже как к себе домой приезжаем, каждую тропинку знаем.

Я замерла у плиты, держа в руке старый эмалированный чайник. Вода из крана тонкой струйкой полилась мимо, прямо на деревянный пол, но я этого даже не заметила.

— Как к себе домой? — медленно переспросила я, поворачиваясь к ней. — Что вы имеете в виду?

— Ну как же! — Марина беззаботно отхлебнула кофе. — Мы ведь тут уже третий год подряд июль проводим. Ирочка — просто ангел, святая душа! Всегда нам говорит: «Ребята, дача в вашем распоряжении, приезжайте, отдыхайте, сколько хотите, абсолютно бесплатно! Всё равно дом пустует, сестра моя, Лариса, в это время в городе сидит, жару плохо переносит». Мы так привыкли к этому месту, это уже наша семейная традиция!

В моей голове мгновенно сложился пазл последних трех лет.

Я вспомнила прошлый и позапрошлый годы. Каждый раз в конце июня Ирина звонила мне в город и жалостливым, притворным голосом уговаривала не ездить на дачу в июле под самыми разными предлогами. То колодец пересох, то соседская собака взбесилась, то жара невыносимая. И я, глупая, наивная дура, верила ей! Сидела в душной городской квартире, пока чужие люди вовсю пользовались плодами моих трудов.

Ведь именно я каждую весну приезжала сюда, чтобы отмыть дом от зимней грязи, побелить деревья, выполоть сорняки, подвязать кусты. А Ирина просто приезжала на всё готовенькое, привозила своих нужных знакомых и щедрой рукой раздавала им ключи, создавая себе образ влиятельной и богатой покровительницы. И при этом она исправно требовала с меня половину денег на все нужды дачи!

Оставив чайник на плиту, я выскочила из дома. Мне нужно было побыть одной, переварить эту чудовищную правду. Ноги сами понесли меня по пыльной дачной улочке в сторону участка Веры Павловны. Вера — моя бывшая коллега, тоже учительница, только математики. Она уже много лет жила на даче практически безвыездно с мая по октябрь, знала всех местных и всегда отличалась редким практичным умом.

Вера сидела на своей маленькой веранде и пила чай. Увидев мое бледное, растерянное лицо, она сразу всё поняла.

— Так, Лариса, садись быстро, — скомандовала она, наливая мне крепкий чай в граненый стакан. — На тебе лица нет. Что стряслось? Опять твоя Ирка чудит?

Я опустилась на деревянный стул и разрыдалась. Все обиды, которые я копила в себе последние три года, вырвались наружу. Я рассказала Вере всё: и про незнакомую семью на нашей веранде, и про испорченную спальню, и про то, как Ирина за моей спиной уже три года дарит наш общий дом своим VIP-клиентам, пока я оплачиваю половину всех счетов.

Вера слушала меня молча, только её тонкие губы сжимались всё сильнее с каждым моим словом. Когда я закончила и судорожно вздохнула, вытирая слезы бумажным платком, она постучала пальцами по столу.

— Ну что я могу тебе сказать, подруга, — жестко произнесла Вера. — Сама виновата. Ты позволила ей сесть себе на шею. Ирина твоя — классический паразит. Она поняла, что ты безропотная, мягкая, интеллигентная учительница, которая ради памяти родителей и семейного мира стерпит любую несправедливость. Вот она и пользуется. Она перед своими богатенькими клиентами из салона строит из себя великодушную барыню, владелицу загородной усадьбы. А ты у неё в этой усадьбе работаешь бесплатной прислугой.

— Но Верочка, это же мамина дача… — всхлипнула я. — Как я могу её бросить? Папа её своими руками строил, каждый гвоздь забивал. Я чувствую, что если я уйду, то предам их память.

— Лариса, очнись! — Вера сердито фыркнула и наклонилась ко мне через стол. — Память о родителях — она в твоем сердце, в твоей голове, в твоих воспоминаниях. А эти деревянные стены, в которых сейчас чужие подростки вытирают грязные ноги об твои вещи, к памяти уже не имеют никакого отношения. Твоя сестра превратила родительский дом в проходной двор. И если ты останешься, ты проведешь это лето, выслушивая крики чужих детей, оттирая жир от мангала и выслушивая претензии Марины. Тебе твоё здоровье дорого? Твои нервы?

Я посмотрела на Веру, и в моей душе впервые за долгое время затеплилась какая-то новая, твердая мысль.

— Дорого, — тихо ответила я. — Очень дорого.

— Вот и отлично, — кивнула Вера. — Тогда перестань быть жертвой. Умойся, иди обратно и покажи своей сестрице, что у тебя тоже есть характер.

Я вернулась на участок ближе к полудню. Возле ворот уже стояла аккуратная красная малолитражка Ирины. Сама сестра, одетая в модный спортивный костюм и солнцезащитные очки, весело щебетала на веранде с Мариной и Олегом. Они пили дорогое вино, которое Ирина, видимо, привезла с собой в качестве презента для своих важных гостей.

Увидев меня, входящую во двор, Ирина на секунду нахмурилась, но тут же сделала знак рукой, призывая меня подойти.

— О, Лара! А мы тебя потеряли! — громко сказала она, фальшиво улыбаясь. — Марина сказала, ты утром ушла куда-то. Пойди сюда, мы тут как раз обсуждаем, как лучше переставить мебель на втором этаже, чтобы детям Мариночки было удобнее играть.

Я медленно поднялась на веранду. Моё лицо было абсолютно спокойным, внутри уже не было тех слез и паники, которые мучили меня утром. Была только странная, звенящая пустота и твердая решимость.

— Ира, нам нужно поговорить. Наедине, — спокойно сказала я.

Сестра раздраженно цокнула языком, но, повернувшись к Марине, приторно улыбнулась:

— Мариночка, мы сейчас на минутку отойдем, обсудим наши чисто родственные дела, ладно? Вы пока отдыхайте!

Мы отошли в глубь сада, к старой теплице, где нас никто не мог услышать. Едва мы остановились, Ирина сорвала с лица очки и набросилась на меня с яростным шипением:

— Ты что творишь, Лариса?! Что у тебя за лицо? Ты почему ведешь себя так, будто тебе все должны? Марина мне уже намекнула, что ты утром ходила тут с недовольной миной, расспрашивала её про прошлые годы! Ты понимаешь, что ты меня позоришь перед приличными людьми?!

— Позорю? — я посмотрела прямо в её яростные глаза. — Ира, это ты меня обманывала три года. Ты за моей спиной отдавала дачу чужим людям на всё лето, запрещая мне приезжать под выдуманными предлогами. И при этом ты брала с меня деньги на содержание дома! Тебе не стыдно?

— А чего мне должно быть стыдно?! — вскипела Ирина, переходя на крик. — Да, отдавала! И что? Эти люди мне помогают жить! Благодаря Марине и её мужу у меня в салоне всё гладко, меня начальство ценит, у меня клиентура растет! А ты? Что ты со своей копеечной пенсии можешь дать этой даче? Да если бы не мои связи, мы бы тут давно от голода пухли! Ты просто эгоистка! Тебе жалко выделить несчастную комнату для детей моих друзей! Да ты просто завидуешь мне! Завидуешь, потому что у тебя ни мужа, ни детей, ни нормальной работы, сидишь одна в своей однушке и чахнешь над своими книжками!

Эти слова должны были причинить мне боль, но, к моему удивлению, они меня даже не задели. Я смотрела на свою младшую сестру и видела перед собой глубоко несчастного, тщеславного человека, готового предать близких ради дешевого одобрения посторонних людей.

— Нам родители оставили этот дом поровну, Ира, — тихо, но очень отчетливо произнесла я. — Поровну. Это значит, что без моего согласия здесь не может находиться ни один посторонний человек. Тем более жить здесь всё лето.

— Ах вот ты как заговорила! — Ирина подбоченилась, её лицо перекосилось от злости. — Ну и что ты сделаешь? В суд побежишь? Будешь судиться с родной сестрой из-за грядок? Да тебя все соседи засмеют! Мама бы в гробу перевернулась, если бы узнала, какую склоку ты устраиваешь из-за несчастных майских праздников!

Я глубоко вздохнула. Воздух действительно был чистым и свежим, пахло распускающимися почками и сосновой смолой. Но этот дом больше не был моим. Он потерял свою душу в тот момент, когда Ирина решила торговать им ради своей личной выгоды.

— Нет, Ира, — спокойно ответила я. — В суд я подавать не буду. Я слишком уважаю память наших родителей, чтобы устраивать грязные тяжбы. Но и соучастницей этого балагана я больше не буду.

Я повернулась и пошла к дому. Ирина бежала за мной следом, что-то крича в спину, но я её уже не слушала.

Я поднялась на второй этаж. Зайдя в свою комнату, я демонстративно, не обращая внимания на притихших подростков, открыла шкаф. Я достала большую дорожную сумку и начала складывать туда свои личные вещи. Я забрала мамины старинные фотоальбомы в бархатных переплетах, бабушкино лоскутное одеяло, свою любимую чашку с синими незабудками, которую я лично помыла на кухне под недоуменным взглядом Марины. Я забрала всё, что связывало меня с этим домом эмоционально.

Спустившись на веранду, я застегнула сумку. Ирина стояла у стола, скрестив руки на груди. На её лице читалась смесь злости и легкой тревоги — она явно не ожидала от меня такой твердости. Олег и Марина молча наблюдали за сценой, чувствуя себя крайне неловко.

Я подошла к столу, достала из кармана свою связку ключей и положила её на деревянную поверхность. Звон латуни прозвучал в наступившей тишине особенно резко.

— Вот мои ключи, Ира, — тихо сказала я. — Забирай. С этого момента дача полностью в твоем распоряжении. Но имей в виду: я больше не оплачиваю ни копейки за её содержание. Я не буду платить земельный налог, взносы в садовое товарищество, счета за электричество и воду. И на ремонт крыши, который запланирован на август, я тоже деньги не сдам. Раз уж у тебя тут живут полезные люди, пусть они и оплачивают свой отдых. Или плати сама из своих доходов в салоне красоты. Всего доброго.

Ирина опешила. Её глаза округлились, она явно не просчитывала такой вариант развития событий.

— Да пожалуйста! — крикнула она мне вслед, когда я уже спускалась по ступенькам веранды с тяжелой сумкой на плече. — Катись на все четыре стороны! Мы прекрасно обойдемся без твоих копеек! Думаешь, напугала? Да через неделю сама приползешь, когда соскучишься по своим грядкам!

Я даже не обернулась. Я шла к калитке, чувствуя, как с моих плеч спадает огромная, давящая тяжесть, которую я добровольно несла на себе последние три года.

В город я не вернулась. Вместо этого я созвонилась со своей давней знакомой по школе, которая продавала овощи на местном рынке. Оказалось, что её родная сестра сдает на лето крошечный деревянный домик на самом берегу лесного озера, всего в трех километрах от нашего Соснового бора.

Домик оказался просто сказочным: чистенький, пахнущий свежей сосновой доской, с огромным окном, выходящим прямо на зеркальную гладь воды. А арендная плата была вполне символической — как раз укладывалась в те деньги, которые я раньше бездумно тратила на вечные дачные взносы и ремонты.

Это лето стало лучшим в моей жизни за последние годы.

Каждое утро я просыпалась под пение птиц, выходила на крошечный причал с чашкой чая и часами смотрела, как утренний туман медленно поднимается над водой. Я много читала, гуляла по лесу, собирала чернику и землянику, а по вечерам пила чай с Верой Павловной, которая частенько приходила ко мне в гости. В моей душе наконец-то воцарился покой. Я поняла, что память о родителях — это не старый забор и не грядки с помидорами, а моё внутреннее спокойствие и уважение к самой себе.

А в середине июля мой телефон начал буквально разрываться от звонков и гневных сообщений от Ирины. Я не брала трубку, поэтому она перешла на текстовые сообщения.

Сначала пришло первое сообщение, полное раздражения:

“Лара, срочно переведи мне десять тысяч рублей! У нас сломался глубинный насос, колодец пустой. Олег сказал, что он не обязан это ремонтировать, он здесь гость. Сделай это немедленно, это твоя половина!”

Я прочитала сообщение, улыбнулась и ничего не ответила.

Через две недели пришло второе, уже более истеричное:

“Лара, председатель товарищества грозится отключить нам свет за неуплату! Членские взносы не оплачены, налог висит. Твоя доля — восемь тысяч! Ты совсем стыд потеряла? Это же мамина дача! Как тебе не стыдно бросать всё на меня?!”

Я сделала глоток ароматного травяного чая и медленно набрала ответ:

“Ира, я дачей не пользуюсь. Все счета за воду, свет и взносы перенаправляй своим VIP-гостям. Ведь они там живут абсолютно бесплатно. Думаю, для таких влиятельных людей оплатить коммунальные услуги — сущие копейки. Больше мне не пиши”.

Больше сообщений не было. Позже Вера Павловна рассказала мне, чем закончилась эта история.

Оказывается, Марина и её семья съехали уже в конце июля. Без работающего насоса и постоянной подачи воды их комфортный отдых превратился в кошмар. Олег наотрез отказался чинить насос за свой счет, заявив Ирине, что за такие условия они вообще платить не обязаны. Без воды и ухода участок мгновенно зарос бурьяном по пояс, а в доме скопилась куча мусора, который некому было выносить.

В итоге Ирине пришлось самой, в свои единственные выходные, нанимать рабочих, платить огромные деньги за ремонт насоса из собственного кармана и в одиночку отмывать дом после своих полезных гостей, с которыми она, кстати, в пух и прах разругалась.

Я слушала рассказ Веры и не чувствовала ни злорадства, ни жалости. Я просто поняла, что каждый в этой жизни в итоге получает именно то лето, которое заслужил.

А как вы считаете, правильно ли поступила героиня, отказавшись от дачи, или ей нужно было бороться за родительский дом до конца?