Родительскую дачу превратили в гостиницу, а хозяйкой сделали Галину
Я отжала тяжелую, серую тряпку, и мутная теплая вода тонкой струйкой потекла обратно в оцинкованное ведро. Спина отозвалась тупой, давно привычной болью. Сквозь открытое настежь окно веранды я уже слышала, как за воротами зашуршал гравий под колесами тяжелого внедорожника моего младшего брата. Раздался громкий, требовательный автомобильный гудок, а следом за ним — чужой, беззаботный смех.
— Галя! — донесся до меня звонкий, хозяйский голос моей снохи Ларисы. — Галя, открывай ворота! Мы гостей привезли, сумок целая гора, помоги дотащить!
Я медленно выпрямилась, вытирая мокрые руки о старый, выцветший фартук. Это была наша родительская дача, доставшаяся нам с Виктором в равных долях после смерти мамы. Но с каждым летним выходным я всё отчетливее понимала: для брата и его жены этот дом стал бесплатной загородной гостиницей, а меня они незаметно, но прочно сделали в ней управляющей и кухаркой. И сегодня, судя по шуму за калиткой, мне предстояло обслуживать очередную ораву совершенно незнакомых людей.
В свои пятьдесят восемь лет я работала в обычной городской библиотеке. Тишина, запах старых книг и размеренный ритм жизни были моей стихией. Дача всегда была для меня единственным местом силы. Отец строил этот дом своими руками тридцать пять лет назад. Каждый уголок здесь дышал памятью о маме: её любимые флоксы под окнами, расшитые вручную занавески, старенький деревянный буфет, в котором хранились чашки с синими колокольчиками.
Когда прошлой осенью мамы не стало, мой младший брат Виктор, которому исполнилось пятьдесят три года, обнял меня на поминках и со слезами на глазах говорил очень правильные слова.
— Будем приезжать все вместе, Галочка, — уверял он меня, поглаживая по плечу. — Семью надо беречь. Мамы нет, но дом-то остался. Мы его не продадим, даже не думай. Будем отдыхать, общаться, землю в порядке содержать.
Я тогда глупо расчувствовалась и согласилась. Мы оформили наследство в равных долях — по половине каждому. Я наивно полагала, что мы действительно будем делить этот уютный мир по-братски. Но первое же совместное лето расставило всё по своим местам.
В мае я приехала первая. Сама отмыла все окна после зимы, вымела сухую листву, покрасила покосившийся штакетник. Виктор с Ларисой приехали только к концу месяца, когда земля уже прогрелась. Они привезли кучу пакетов из супермаркета и сразу заняли большую родительскую спальню на втором этаже. Я по привычке устроилась внизу, в своей старой детской комнатушке под лестницей — маленькой, с одним узким окошком.
— Ой, Галочка, как у тебя чисто! — восхитилась тогда пятидесятилетняя Лариса, проходя в дом в грязной обуви. — Прямо пахнет маминым уютом! Слушай, мы тут мяса привезли, Витя сейчас мангал разожжет. Ты нам только зелени с грядок нарежь, салатик сообрази и картошечки молодой отвари. А то мы с дороги так устали, просто с ног валимся.
Тогда мне это показалось естественным. Брат ведь, родная кровь. Я с радостью побежала на огород, нарвала укропа, начистила кастрюлю картошки, накрыла стол на веранде. Сама же потом и посуду за всеми перемыла, пока Витя с Ларисой лениво пили чай, качаясь на садовых качелях.
Но к середине июня эти «просьбы» превратились в жесткую систему. Брат с женой быстро поняли, что на даче есть бесплатная рабочая сила. Лариса работала каким-то мелким начальником в городской администрации, очень любила статус и комфорт, но совершенно не умела и не хотела прикладывать руки к сельскому быту.
— Галочка у нас — золотая душа, — любила повторять она своим многочисленным подругам, которых начала возить на нашу дачу без всякого спроса. — Она без земли жить не может! Ей это только в радость, правда же, Галя?
При этом сама Лариса за все выходные ни разу не взяла в руки лейку или швабру. Зато гостей становилось всё больше. Сначала это были её сестра с мужем, потом коллеги по работе, затем какие-то нужные Витины бизнес-партнеры. Сценарий всегда был один и тот же: в пятницу вечером к воротам подкатывали дорогие машины, из них вываливалась шумная компания, а я уже должна была стоять у плиты.
На веранде накрывали лишние тарелки к каждому приезду. Лариса никогда не предупреждала меня заранее о количестве гостей. Она просто звонила мне в четверг вечером, когда я уже возилась на грядках после работы.
“Галочка, привет! Мы завтра приедем, с нами будет пара человек. Ну, ты там сообрази что-нибудь на ужин, как обычно. Твои пироги с капустой — это просто сказка, все наши девчонки от них в восторге!”
Я вздыхала, шла на кухню и заводила тесто. В пятницу вместо отдыха после рабочей недели я бегала между теплицей и плитой. Самое обидное было в том, что когда все садились за стол, мне на этом празднике жизни места практически не оставалось.
— Ой, Галочка, мы тут так тесно сели, — щебетала Лариса, рассаживая своих подруг на деревянной скамье. — Ты присаживайся пока на кухоньке, мы тебе туда всё принесем. Или на веранде с краю примостись, там так свежо!
И я послушно уходила на кухню, чувствуя себя глупой, бессловесной прислугой. Я ела холодный пирог под тихий бубнеж телевизора, пока на веранде звенели бокалы, гремела музыка и раздавался пьяный смех людей, которых я видела впервые в жизни.
А утром всё начиналось сначала. Гости спали до полудня, а я вставала в шесть утра, чтобы успеть прополоть грядки до жары, полить огурцы в теплице и приготовить завтрак на всю ораву. Днем Лариса деловито водила своих подруг по моему огороду, демонстрируя им мои труды как свои собственные.
— Посмотрите, какая у нас клубника! — хвасталась она, срывая самые крупные ягоды и отправляя их прямо в рот. — А какие помидоры! Галя у нас просто кудесница. Девочки, рвите, не стесняйтесь, тут всё экологически чистое!
Когда пришло время собирать первый урожай клубники, я надеялась сварить немного варенья, чтобы зимой пить чай и вспоминать маму. Но в воскресенье вечером Лариса подошла ко мне с большими пластиковыми контейнерами.
— Галя, я всю клубнику забираю, — буднично заявила она. — У моей коллеги у дочки день рождения, я обещала свежих ягод привезти. И огурчиков молодых набери ведерко, девчонкам в офисе обещала. Тебе-то одной куда столько? Сахар только поднимется.
— Лариса, но я хотела варенье сделать… — попыталась возразить я.
— Ой, да ладно тебе, какое варенье! — отмахнулась сноха. — В магазине сейчас любое купить можно. А тут детям витамины нужнее.
Виктор при этом стоял рядом, чистил ногти пилочкой и даже не посмотрел в мою сторону. Для него это тоже было в порядке вещей. Мой труд, мои затраты на семена и удобрения, моя сорванная спина — всё это просто не существовало для них. Я была бесплатным приложением к дачному участку.
Мое терпение начало таять в середине июля. Моя соседка по даче, шестидесятишестилетняя Нина Петровна, умная и проницательная женщина, давно наблюдала за этой картиной через забор. В один из понедельников, когда брат с женой уехали в город, оставив мне гору немытой посуды и загаженный липкими пятнами пол на веранде, она подозвала меня к забору.
— Галька, иди-ка сюда, — негромко позвала Нина Петровна. — Бросай свою швабру. Я чай с мятой заварила, посиди со мной пять минут, а то смотреть на тебя тошно.
Я тяжело вздохнула, вытерла пот со лба и пошла к соседке. Мы сели на её маленькой, тенистой веранде. Нина Петровна молча налила мне ароматного чаю и пододвинула вазочку с домашним печеньем.
— Ты себя со стороны видела? — прямо спросила она, глядя на меня поверх очков. — Глаза ввалились, руки черные, спина колесом. Тебе пятьдесят восемь лет, Галя, а ты на них как батрачка пашешь. Твоя Лариска вчера у колодца перед бабами хвасталась, что у неё на даче «своя экономка с высшим образованием» завелась. Мол, и приберет, и накормит, и за домом присмотрит бесплатно, пока они в городе прохлаждаются.
Мне стало так больно, будто меня ударили под дых. На глаза навернулись слезы.
— Нина Петровна, ну как же… — тихо выговорила я. — Витя — мой брат. Это же наш родительский дом. Я мамину память хочу сохранить. Как я могу бросить всё это?
— Память, говоришь? — Нина Петровна горько усмехнулась. — Мамина память в твоем сердце живет, Галочка, а не в этих грязных тарелках, которые ты за чужими людьми моешь. Твоя мать, Анна Ивановна, никогда бы не позволила так над тобой издеваться. Она тебя любила. А эти… Они тебя просто используют. И дальше будет только хуже, помяни мое слово.
Она помолчала, прихлебывая чай, а потом заговорщически наклонилась ко мне.
— Слушай меня внимательно. Мой зять в соседней деревне, в Красново — это три километра отсюда — дом продавать собрался. Дом крепкий, бревенчатый, пятистенок. Там печка хорошая, колодец во дворе. Сад, правда, немного запущенный, но земля мягкая, плодородная. Зять пока покупателей ищет, решил его на лето сдать за сущие копейки, просто чтобы дом под присмотром был. Подумай, Галя. Сними его. У тебя своя копеечка есть, да и пенсию получаешь. Зато сама себе хозяйкой будешь.
Я тогда только покачала головой. Мне показалось это безумием — уйти из собственного, родного дома, где каждый гвоздь был забит отцом, и снимать чужой угол. Я верила, что смогу поговорить с братом, объяснить ему, как мне тяжело.
Шанс поговорить представился в следующие выходные. Виктор приехал один, без гостей, чтобы забрать какие-то инструменты. Я поймала его на веранде, когда он пил кофе.
— Витя, нам нужно поговорить, — начала я, присаживаясь напротив. — Мне очень тяжело одной справляться с домом и огородом. Когда вы привозите столько гостей, я буквально с ног валюсь. Давай как-то делить обязанности? Или пусть Лариса помогает убирать и готовить, или давайте нанимать кого-то. Да и расходы на электричество и воду выросли в три раза, а плачу за всё я со своей маленькой зарплаты.
Виктор даже не оторвал взгляда от экрана своего смартфона. Он лениво зевнул и махнул рукой.
— Галь, ну не начинай, а? Какая уборка? Лариса за неделю в офисе так устает, ей отдохнуть надо. А ты в своей библиотеке целыми днями книжки перекладываешь, у тебя физической активности ноль. Дача для тебя — лучший фитнес, сама же говорила. И вообще, мы же семья, какие между нами могут быть счеты за воду? Не придумывай проблемы на пустом месте.
Он встал, хлопнул дверью и уехал, оставив меня наедине с моей обидой. В тот момент внутри меня что-то надломилось. Я поняла, что Нина Петровна была абсолютно права. Для брата я больше не была сестрой. Я была удобной, бесплатной функцией.
Окончательный разрыв произошел в конце июля. Стояла удушающая жара. Я поливала огурцы, когда на дачу примчались Виктор и Лариса. Вид у них был торжествующий.
— Галя, у нас потрясающие новости! — с порога заявила Лариса, обмахиваясь журналом. — Весь август у нас будет расписан по дням! К нам приезжает мой начальник, Степан Андреевич, с семьей на две недели. А потом у Вити партнеры из министерства намечаются. В общем, дача будет работать в режиме полной загрузки.
Я замерла с лейкой в руках.
— Но я ведь говорила вам, что в августе у меня отпуск, — тихо сказала я. — Я хотела побыть здесь в тишине, почитать, заняться консервированием помидоров…
— Ой, Галь, ну какое консервирование! — Лариса раздраженно поморщилась. — Люди такие солидные едут, им комфорт нужен, тишина. Ты, конечно, оставайся, твои кулинарные таланты нам очень пригодятся. Но тут такое дело… Нам мест не хватает.
Она бесцеремонно зашла в дом, я пошла за ней. Лариса остановилась около моей крошечной комнаты под лестницей.
— В общем, Галя, надо освободить эту каморку. Мы сюда две раскладушки поставим для детей Степана Андреевича. А твои вещи — швейную машинку мамину, коробки с нитками, старые книги и коврики — надо перенести в сарай.
— В сарай? — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает горький ком. — Но там же крыша течет! Там сыро, всё мамино рукоделие сгниет! Это же её ручная вышивка, её шерстяные пледы! И швейная машинка «Подольск» — это её подарок мне на тридцатилетие!
— Господи, ну какое старье! — Лариса закатила глаза. — Кому нужны эти пыльные тряпки? Сейчас минимализм в моде. Мы тут вообще планируем обои ободрать и всё белой краской закрасить, сделать современный скандинавский стиль. А машинку твою можно пленкой накрыть в сарае, ничего ей не сделается. И ещё… На эти две недели ты переберешься на раскладушку в кухню. Тебе все равно рано вставать, завтраки на всех готовить, так даже удобнее будет — сразу у плиты.
Я посмотрела на брата. Он стоял в проходе, засунув руки в карманы дорогих шорт, и рассматривал свои новые кроссовки.
— Витя, ты тоже считаешь, что мои вещи нужно выбросить в сырой сарай, а меня положить на кухне у плиты как приживалку? — спросила я, и голос мой задрожал.
— Галь, ну не делай драму, — нехотя буркнул брат. — От этого контракта с ведомством Степана Андреевича зависит всё мое будущее. Потерпишь две недели на кухне, не развалишься. Мы же семья, надо помогать друг другу.
«Мы семья» — эта фраза в их устах звучала как издевательство. Семьей они называли свою потребность использовать меня без остатка.
Я ничего не ответила. Просто развернулась и ушла на огород. Но решение уже было принято. В тот же вечер я потихоньку сходила к Нине Петровне и взяла у неё телефон её зятька.
Дом в Красново оказался удивительным. Маленький, окруженный старыми, тяжелыми яблонями, он стоял на самом краю деревни, уходящей огородом прямо в березовую рощу. Внутри пахло сухими травами, деревом и печным дымом. Там было чисто, тихо и невероятно спокойно. Хозяин попросил за аренду чисто символическую сумму — лишь бы присматривали за порядком и косили траву.
Я сняла его сразу на три месяца, отдав почти всю свою заначку.
Следующие две недели я жила двойной жизнью. Пока Виктор и Лариса были в городе на работе, я постепенно собирала свои личные вещи. Я делала это тихо, без спешки. Каждый день после работы я приезжала на дачу, упаковывала в коробки мамины вышитые скатерти, старые фотографии в деревянных рамках, книги, которые покупала сама, швейную машинку «Подольск».
Нина Петровна помогала мне как могла. Её знакомый на стареньком уазике с прицепом за три рейса перевез все мои пожитки в Красново. Туда же переехали и мои любимые сорта рассады цветов и поздних томатов, которые я бережно выращивала в горшочках на веранде.
Брат с женой ничего не замечали. Они появлялись только по выходным, привозили очередных гостей, требовали ужин и уезжали, уверенные, что я никуда не денусь.
И вот наступила та самая пятница, первое августа. День великого заезда начальника Ларисы.
В среду Лариса прислала мне очередное сообщение на телефон. Я перечитывала его несколько раз, и с каждым разом мне становилось всё спокойнее.
“Галя, привет! В пятницу к шести вечера нас будет двенадцать человек. Степан Андреевич очень любит домашнюю выпечку. Приготовишь свои капустные пироги, запеки три курицы с молодой картошкой, сделай побольше салатов. И проверь, чтобы постельное белье во всех комнатах было свежее, выглаженное. Жара ужасная, пусть квас холодный в холодильнике стоит!”
Я не ответила на это сообщение. Просто стерла его.
В пятницу утром я не стала топить печь и заводить тесто. Я проснулась в своей каморке под лестницей, сладко потянулась и пошла собирать последние мелочи. Я упаковала мамины любимые чашки с синими колокольчиками, завернув каждую в старую газету. Это было единственное, что я решила забрать из родительской посуды — они принадлежали маме, а не этому дому, превращенному в проходной двор.
К пяти часам вечера к калитке подъехало заказанное мной грузовое такси. Водитель, крепкий парень в кепке, быстро помог мне погрузить последние коробки и ящик с нежными, зелеными кустиками рассады.
Нина Петровна вышла проводить меня. Она обняла меня за плечи и негромко сказала:
— Ты всё правильно делаешь, Галочка. Не бойся ничего. Пусть покрутятся без тебя, лоботрясы.
— Спасибо вам, Нина Петровна, — искренне поблагодарила я, прижимая к себе горшок с любимой маминой геранью.
Я надела свой любимый ярко-красный кардиган — мама всегда говорила, что этот цвет мне очень идет и делает меня моложе. Я стояла у калитки, держа в руках дорожную сумку и коробку с рассадой, когда на дороге показался знакомый внедорожник Виктора. За ним следовало еще два представительных автомобиля.
Машины затормозили у забора, подняв облако серой пыли. Из внедорожника выпорхнула Лариса в белоснежном льняном костюме. Лицо её сияло парадной, угодливой улыбкой, предназначенной для гостей. Следом вышел Виктор, поправляя солнцезащитные очки.
Увидев грузовое такси и меня с коробками у калитки, Лариса замерла. Её улыбка мгновенно сползла, сменившись выражением крайнего недоумения и злости.
— Галя? — громко крикнула она, быстрыми шагами направляясь ко мне. — Это еще что такое? Почему ворота закрыты? И почему ты стоишь тут с баулами? Где ужин? Нам через полчаса за стол садиться, люди с дороги голодные, устали!
Я спокойно посмотрела на неё, покрепче прижав к себе ящик с рассадой.
— Ужина не будет, Лариса, — тихо, но очень отчетливо произнесла я.
Из второй машины вышли импозантный мужчина усатого вида — очевидно, тот самый Степан Андреевич — и его холеная супруга. Они с любопытством уставились на нашу сцену у забора. Виктор, заметив это, густо покраснел и подскочил ко мне, хватая за рукав моего красного кардигана.
— Галина, ты что, с ума сошла? — зашипел он мне на ухо. — Что за цирк ты устраиваешь перед моими гостями? Быстро иди в дом и накрывай на стол! Где пироги?
Я аккуратно, но твердо высвободила свой рукав из его пальцев.
— Я не устраиваю цирк, Витя. Я уезжаю. Я сняла дом в соседней деревне, в Красново, и переезжаю туда жить.
Лариса, услышав это, буквально задохнулась от ярости. Её лицо пошло красными пятнами, а голос сорвался на визг, который она безуспешно пыталась приглушить.
— Какое Красново?! Ты в своем уме, старая дева?! У нас двенадцать человек гостей! Кто будет готовить? Кто будет посуду мыть? Я тебе список продуктов сбрасывала! Где куры? Где картошка?
— В холодильнике, Лариса, — ответила я, глядя ей прямо в глаза. — Всё сырое. Картошка в мешке на веранде, куры в морозилке. Можешь приступать к готовке. Это ведь твои гости, твой начальник и твоя дача. Вот и развлекай их сама.
— Витя, сделай что-нибудь! — закричала Лариса, оборачиваясь к мужу. — Она издевается над нами! Она нам весь прием срывает! Что Степан Андреевич подумает?!
Виктор выглядел растерянным и безумно злым. Он пытался сохранить лицо перед начальством, которое уже откровенно прислушивалось к нашему разговору.
— Галя, прекрати этот эгоизм! — злобно прошептал он. — Ты не имеешь права так поступать! Это и мой дом тоже!
— Вот именно, Витя, это и твой дом тоже. Половина его принадлежит тебе. Распоряжайся им как хочешь. Можешь селить своих гостей в моей комнате, раскладывать матрасы в каморке под лестницей — я её полностью освободила. Свою долю коммунальных услуг я буду оплачивать, как положено по закону. Но прислуживать вам я больше не буду. Ключи от дома лежат на кухонном столе.
Я повернулась к водителю грузовика.
— Поехали, молодой человек.
Я села в кабину грузовика и захлопнула дверь. Водитель завел мотор. Через боковое стекло я видела, как Лариса что-то яростно кричала мне вслед, размахивая руками, а Виктор пытался натянуть дежурную улыбку и что-то объяснял удивленным гостям, указывая на закрытую веранду родительского дома.
Машина тронулась, и пыльная дорога скрыла от меня некогда любимую дачу.
В Красново меня встретила тишина. Мы разгрузили вещи, я расставила коробки в просторных, чистых комнатах моего нового временного жилища. На подоконник я водрузила мамину герань, а на кухонный стол постелила её белоснежную вышитую скатерть. На душе было удивительно легко и спокойно, словно я сбросила с плеч огромный, неподъемный мешок с мокрым песком.
Я налила чай в мамину чашку с синими колокольчиками, села на деревянные ступеньки веранды и сделала первый глоток. Воздух пах яблоками, сухой травой и близким сосновым бором. Это была моя жизнь. Моя тишина, которую никто больше не смел нарушить.
Через неделю мне позвонил Виктор. Голос у него был сорванный и сердитый.
— Галя, это невыносимо! — без предисловий начал он. — У нас на даче септик переполнился, вонь жуткая на весь участок стоит! Где насос и как его включать? И в теплице твои помидоры все завяли. Лариса попыталась их полить каким-то удобрением из сарая, так они вообще почернели и засохли! Приезжай, разберись с этим кошмаром!
Я тихонько улыбнулась, глядя на свои новые, ухоженные грядки в Красново.
— Я не приеду, Витя, — спокойно ответила я. — Вызовите мастера по септикам, а про удобрения почитайте в интернете. Я больше не хозяйка на той даче. Если решите продавать дом — звоните, я согласна на продажу и подпишу все бумаги у нотариуса. А тратить свою жизнь на обслуживание ваших гостей я больше не намерена.
Я нажала кнопку отбоя и заблокировала его номер. Впереди был теплый августовский вечер, я собиралась достать мамину старую швейную машинку и наконец-то сшить новые занавески для своей маленькой, но такой уютной веранды.
А как вы считаете, героиня поступила жестко или наконец-то справедливо?
