Подруга украла мои свадебные фото и выманила 50 тысяч евро у иностранца
— Вы Алина Воронцова? — мужчина в полицейской форме смотрел на меня так, будто я только что ограбила банк, а не просто вышла забрать почту из ящика на воротах нашего дома.
— Да, я. В чем дело? Что-то с моим мужем? — сердце предательски екнуло. Артем должен был вернуться со стройплощадки через час, и я уже представляла себе самое худшее. Авария? Кирпич на голову? Пожар?
— Нет, с вашим мужем, Артемом Игоревичем, всё в порядке. А вот к вам есть вопросы. И не только у нас, — офицер кивнул в сторону черного внедорожника, припаркованного за патрульной машиной. Оттуда вышел высокий мужчина в дорогом сером пальто. Вид у него был такой, словно он не спал неделю: красные глаза, щетина и руки, которые он то сжимал в кулаки, то прятал в карманы.
— Hello, Alena… or should I call you Svetlana? — иностранец заговорил с тяжелым акцентом, но имя «Светлана» он выплюнул с такой ненавистью, что я непроизвольно отступила назад.
— Какая Светлана? О чем вы говорите? Я Алина. Это мой дом, вот документы, — я махнула рукой в сторону калитки, чувствуя, как по спине пополз холодный липкий пот.
— Алина, этот человек утверждает, что вы — это она. И что вы живете в этом доме со своим якобы «больным братом», на лечение которого получили от гражданина Томаса Кларка пятьдесят тысяч евро, — полицейский достал планшет и открыл фотографию.
Я замерла. На экране был мой Instagram. Моя свадьба. Мое белоснежное платье от Vera Wang, которое мы с Артемом покупали в Милане. Но когда я присмотрелась, у меня потемнело в глазах. С фотографии на меня смотрела не я. Это было мое тело, мои руки, мой букет из пионовидных роз, даже мой муж Артем стоял рядом и нежно обнимал невесту за талию. Но вместо моего лица на снимке красовалось лицо моей лучшей подруги Светланы.
— Это фотошоп… — прошептала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Это мое платье! Это мой муж! Света… она просто приставила свое лицо к моему!
— О, начинается, — Томас сорвался на крик, переходя на английский, а потом снова на ломаный русский. — Мой муж? Ты говорила, это твой брат! Ты говорила, он умирает от рака, и тебе нужны деньги на операцию в Германии! Ты присылала мне фото этой кухни, этой гостиной! Ты говорила, что это твое родовое поместье, которое ты вынуждена заложить!
— Подождите, мистер Кларк, давайте успокоимся, — полицейский придержал иностранца за локоть. — Алина, пройдемте в дом. Нам нужно всё проверить. Если вы утверждаете, что это ваши фото, покажите оригиналы.
Я вела их в дом, и у меня дрожали руки. В голове не укладывалось. Светка. Моя Светка, с которой мы вместе с песочницы. Светка, которая ревела у меня на плече, когда её уволили из кофейни. Которой я отдавала свои старые брендовые сумки и позволяла жить у нас неделями, когда её выселяли из очередной съемной однушки за неуплату.
— Вот, смотрите, — я схватила со стола свадебный альбом в кожаном переплете. — Вот эта фотография. Видите? Это я. А вот Света, она была моей подружкой невесты. Она в сиреневом платье стоит чуть поодаль.
Томас выхватил альбом. Он листал страницы с такой скоростью, что чуть не порвал бумагу. Его лицо менялось на глазах: от ярости к абсолютному, дикому недоумению. Он достал свой телефон и начал показывать мне переписку.
— Она писала мне каждый день, — голос Томаса дрогнул. — Год. Мы познакомились в Tinder, она была под именем Алена. Сказала, что живет в Подмосковье, занимается архитектурой. Присылала фото ваших проектов! Я думал, она успешная женщина, просто попала в беду из-за болезни брата.
— Какого брата? — я почти кричала. — У неё нет брата! Она одна в семье!
— Вот это фото… — он показал снимок нашего Артема в больничной палате. — Она прислала это в марте. Сказала, что «брату» сделали операцию, но нужно еще тридцать тысяч на реабилитацию.
Я узнала это фото. Артем тогда попал в больницу с банальным аппендицитом. Света приходила к нам, приносила апельсины, сидела у его кровати, пока я бегала за врачами. Оказывается, она в это время снимала его спящего для своего «спонсора».
— Господи, Света… как ты могла? — я опустилась на диван, закрыв лицо руками. — Она же вчера у меня была. Мы чай пили. Она жаловалась, что ей нечем платить за квартиру, и я снова дала ей пятьдесят тысяч рублей. Просто так, в долг, который знала, что она не вернет.
— Пятьдесят тысяч рублей? — Томас горько усмехнулся. — Она выманила у меня пятьдесят тысяч евро. Это все мои сбережения на дом. Я прилетел сюда, чтобы сделать ей сюрприз. Чтобы забрать её в Лондон. Она дала мне этот адрес, сказала, что это её дом. Но сегодня утром, когда я подъехал, она перестала отвечать на звонки и заблокировала меня везде.
— Она знала, что вы приедете? — спросил полицейский.
— Да, я написал ей из аэропорта. Она ответила: «Жду тебя, любимый, дверь будет открыта». Но дверь была закрыта, а на мои звонки ответила тишина, — Томас сел на стул, обхватив голову руками. — Я думал, с ней что-то случилось. Вызвал полицию, сказал, что моя невеста в беде…
— Ваша «невеста» сейчас, скорее всего, пакует чемоданы, — офицер быстро что-то застрочил в протоколе. — Алина Сергеевна, нам нужны ваши показания. И все данные на эту вашу подругу. Где она живет, где работает?
— Она не работает, — я всхлипнула. — Она говорила, что подрабатывает копирайтером на фрилансе. Живет в Химках, на улице Маяковского. Я даже адрес точный знаю, я её туда на такси пару раз отправляла.
— Поехали, — полицейский встал. — Томас, вы с нами. Алина, вы тоже. Нужно опознание и официальное заявление о краже личных данных и клевете.
В машине я сидела как в тумане. Перед глазами проносились кадры из нашей «дружбы». Как Света восхищалась моим обручальным кольцом: «Ой, Алинка, везет тебе, такой камень! Дай примерить?». И ведь мерила. И фотографировала его на своей руке. Я тогда еще посмеялась: «Свет, ну купишь себе еще лучше!». А она так странно посмотрела и ответила: «Конечно куплю. Или получу в подарок».
Или как она просилась «поработать в тишине» в кабинете Артема. Теперь я понимаю, что она там делала — фотографировала чертежи и дипломы мужа, выдавая их за свои. Она воровала мою жизнь по кусочкам, по кадрам, по мелочам. Она создала виртуальный клон меня, выкинув саму меня из этой реальности.
Когда мы подъехали к её обшарпанной пятиэтажке, я увидела Свету. Она выходила из подъезда с огромным чемоданом, торопливо озираясь по сторонам. На ней было мое старое кашемировое пальто, которое я отдала ей в прошлом месяце.
— Света! — крикнула я, выпрыгивая из машины.
Она вздрогнула, и чемодан выпал из её рук. Увидев полицию и Томаса, она побелела так, что стала похожа на привидение. Первым к ней бросился Томас.
— Why? Why did you do this, Svetlana? — он кричал, а в его голосе было столько боли, что мне стало тошно.
— Томас… милый, это не то, что ты думаешь! — Света вдруг упала на колени прямо на грязный асфальт. — Это Алина! Она заставила меня! Это она всё придумала, чтобы выманить у тебя деньги! Она богатая, ей мало, она хотела еще!
Я замерла на месте. Моя челюсть буквально отвисла. Полицейский, который шел следом, даже остановился от такой наглости.
— Что ты несешь? — прошептала я. — Света, ты в своем уме? У меня дома полиция, Томас показал мне всю переписку с твоего номера!
— Это твой номер! Ты дала мне симку! — Света забилась в истерике, хватая Томаса за полы пальто. — Томас, верь мне! Она завидовала мне, она хотела разрушить наше счастье! Она специально всё подстроила, чтобы ты подумал на меня!
— Хватит цирка, — полицейский рывком поднял её с земли и защелкнул наручники. — Гражданка Колесникова, вы задержаны. У нас есть все доказательства: логи с серверов, банковские переводы на вашу карту и свидетельства потерпевших.
— Потерпевших? — я переспросила. — В множественном числе?
— Да, Алина Сергеевна, — офицер вздохнул. — Пока мы ехали, дежурный пробил её данные. Оказывается, Томас не один такой «брат по несчастью». Есть еще один гражданин из Франции и кто-то из Эмиратов. Схема везде одна: ваши фото, ваши интерьеры и «смертельная болезнь» выдуманных родственников.
Света вдруг перестала плакать. Её лицо мгновенно изменилось. Исчезла эта жалкая маска жертвы, на меня смотрели глаза, полные такой ледяной ненависти, что мне стало по-настоящему страшно.
— Ну и что? — выплюнула она мне в лицо. — У тебя и так всё есть. Муж-миллионер, дом-крепость, шмотки из Европы. Тебе жалко было поделиться парой фоток? Ты же сама ими в инсту тыкала, хвасталась! «Посмотрите, какая я успешная!». А я что, должна была в этой конуре до смерти гнить?
— Ты могла работать, Света, — тихо сказала я. — Я же устраивала тебя трижды. В бюро к Артему, в рекламное агентство к знакомым… Ты же отовсюду уходила через неделю!
— Работать? За гроши? — она расхохоталась, и этот смех был жутким. — Пока ты на Мальдивах задницу грела? Я достойна большего, чем перекладывать бумажки. Я создала образ, который эти идиоты полюбили. Они платили не тебе, они платили МНЕ! За мою фантазию, за мои слова!
— Ты использовала мою свадьбу, Света. Это был самый счастливый день в моей жизни, а ты превратила его в инструмент для грабежа, — я почувствовала, как по щекам текут слезы.
— Да плевать мне на твою свадьбу! — крикнула она, когда её уже заталкивали в патрульную машину. — Ты просто глупая курица, которой всё досталось на блюдечке! А я… я королева этой игры!
Машина уехала. Томас стоял рядом со мной, его плечи поникли. Он выглядел так, будто у него вырвали сердце.
— Мне очень жаль, Томас, — я коснулась его рукава. — Я не знала. Если бы я хоть на секунду заподозрила…
— Я знаю, — он посмотрел на меня, и в его глазах больше не было ярости, только бесконечная усталость. — Теперь я вижу. Вы совсем разные. Она была… как яркая картинка в журнале. А вы — настоящая. Простите, что ворвался к вам с полицией.
— Всё в порядке. Я помогу вам вернуть деньги. Я дам все показания, я найму адвокатов, — пообещала я.
Вечером приехал Артем. Я рассказала ему всё, захлебываясь слезами и показывая скриншоты переписки, которые мне переслал Томас. Артем долго молчал, мерил шагами нашу гостиную, которую Света так старательно фотографировала для своих афер.
— Знаешь, что самое противное? — наконец сказал он. — Что мы её жалели. Помнишь, как я возил её в аэропорт в прошлом году? Она сказала, что летит на похороны тетки. Я еще дал ей денег на билет, а она, оказывается, летела в Дубай к очередному «жениху» на встречу за наш счет.
— Она больна, Артем. Это какая-то патологическая зависть, — я прижалась к мужу. — Она ведь жила нашей жизнью. Она знала, какой кофе ты любишь, какие цветы я покупаю в спальню. Она писала об этом Томасу, чтобы создать иллюзию реальности.
— Теперь она будет жить другой реальностью. В камере на несколько человек, — жестко ответил Артем. — Я завтра же свяжусь с юристами. Мы подадим иск о защите чести и достоинства. Она не просто деньги воровала, она нашу жизнь пачкала.
Следствие длилось полгода. Выяснилось, что Светлана — настоящий гений социальной инженерии. Она вела десятки аккаунтов, используя не только мои фото, но и снимки других успешных девушек. Но основной упор она делала на меня, потому что имела доступ к «эксклюзивному контенту» — могла зайти ко мне домой, сфотографировать документы, украшения, даже наши паспорта, пока я была в душе.
Томас оказался не единственным пострадавшим. Француз, о котором говорил полицейский, перевел ей в общей сложности около сорока тысяч евро. Был еще бизнесмен из Казани, который купил ей «машину», деньги на которую она благополучно обналичила и спрятала.
На суде Света вела себя вызывающе. Она не раскаивалась. Ни на секунду. Она смотрела на меня из-за решетки и улыбалась той самой ехидной улыбкой, которую я раньше принимала за дружескую поддержку.
— Алина, ты всё равно скоро разведешься, — крикнула она мне в перерыве. — Артем слишком хорош для такой серой мыши. Я бы дала ему больше!
— Ты дала ему только головную боль и походы к следователю, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Прощай, Света. Надеюсь, в тюрьме у тебя будет время подумать о том, чью жизнь ты будешь рисовать в следующий раз на стенах камеры.
Светлану приговорили к четырем годам лишения свободы. Реальный срок. Оказалось, что она уже имела условный срок за мелкое мошенничество в другом регионе, о чем я, конечно же, не знала. Она мастерски скрывала свое прошлое.
После суда я первым делом сменила номер телефона. Потом удалила все социальные сети. Мне стало физически плохо от мысли, что кто-то может снова смотреть на мои фото и придумывать свою грязную историю.
Мы с Артемом продали тот дом. Я не могла там больше находиться. Каждый раз, заходя на кухню, я видела Светку, которая делает «селфи», пока я отвернулась к плите. Мы переехали в город, в закрытый комплекс с серьезной охраной.
Недавно мне позвонила наша общая знакомая, Марина. Она начала издалека, мол, как дела, как Артем. А потом выдала:
— Алин, ну ты же понимаешь, Светке там тяжело. У неё мать в деревне совсем загнулась, денег на лекарства нет. Может, ты заберешь заявление по поводу тех денег, что она у тебя лично брала? Ну, по-человечески же… Она же подруга была.
Я слушала этот вкрадчивый голос и чувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Та самая «кухонная дипломатия», на которую я покупалась годами.
— Марин, послушай меня внимательно, — я чеканила каждое слово. — У Светки нет подруг. У неё есть «ресурс». Я была ресурсом. Томас был ресурсом. Если тебе её жалко — продай свою машину и помоги её матери. А мне больше не звони. Никогда.
Я положила трубку и посмотрела на свое обручальное кольцо. То самое, которое Света так любила примерять. Теперь оно казалось мне просто украшением, а не символом моей «удачливости», за которую я должна была чувствовать вину перед «бедными» подругами.
Зависть — это страшная штука. Она не просто разрушает дружбу, она стирает личность. Светлана так хотела быть мной, что совсем забыла, кто она такая на самом деле. И теперь её «настоящая» личность — это номер в реестре заключенных.
А Томас… Томас улетел обратно в Лондон. Мы иногда переписываемся. Он нашел в себе силы простить ситуацию, но не её. Он сказал мне важную вещь перед отлетом: «Алина, спасибо, что вы оказались настоящей. Если бы и вы были частью этой схемы, я бы перестал верить в людей вообще».
Я больше не пускаю на кухню тех, кто заглядывает мне в рот с льстивой улыбкой. Мой круг сузился до трех человек, и я впервые за долгое время чувствую себя в безопасности. Потому что счастье любит тишину, а не объектив камеры в руках человека, который втайне мечтает занять твое место.
