Подруга решила, что в 60 лет Лидии поздно думать о любви
Я стояла на невысоком деревянном подиуме перед огромным, слегка помутневшим от времени зеркалом в крошечном полуподвальном ателье. Тяжелый изумрудно-зеленый шелк платья мягко струился вниз, очерчивая линию бедер и подчеркивая осанку. Катя, молоденькая швея с ниткой жемчуга на шее, аккуратно закалывала булавками подол, шустро ползая вокруг меня на коленях.
— Лидия Васильевна, ну просто сказка! — восторженно прошептала она, поднимая на меня сияющие глаза. — Этот цвет делает ваши глаза какими-то колдовскими. Честное слово, даже не думайте сомневаться. Надо брать!
Я посмотрела на свое отражение и почувствовала, как к щекам приливает густая, жаркая краска. В мои шестьдесят лет стоять здесь, в центре города, и мерить нарядное, почти вечернее платье для танцев казалось каким-то несусветным легкомыслием. Словно я совершала тайное преступление, о котором вот-вот узнают все соседи, бывшие коллеги по библиотеке и, самое главное, моя лучшая подруга Тома.
— Катенька, а оно не слишком… яркое? — нерешительно спросила я, поправляя аккуратный вырез на груди. — Может, лучше темно-синее? Или серое, с кружевом? Все-таки возраст уже солидный, куда мне в зеленом-то щеголять?
— Да какой возраст, Лидия Васильевна! — всплеснула руками швея, поднимаясь на ноги. — Вам всего шестьдесят, фигура — девчонки позавидуют. Хватит себя в серый цвет упаковывать, вы же не на пенсию провожаетесь, а жить только начинаете!
Я вздохнула, понимая, что она права. Но привычка быть незаметной, выработанная за последние три года после смерти мужа, въелась под кожу. Я торопливо сняла платье, бережно сложила его в пакет, расплатилась и, получив чек, судорожно запихнула его на самое дно сумки, прикрыв старым кошельком. Словно это был не документ об оплате, а улика.
На выходе из ателье телефон в моей руке затрещал так громко, что я вздрогнула. На экране светилось имя: «Тамара». Я тяжело вздохнула и прижала трубку к уху.
— Лидка, ты где ходишь? — раздался в трубке требовательный, хрипловатый голос подруги. — Я уже полчаса на лавке у твоей парадной сижу. Холодно вообще-то! Ты же обещала сегодня со мной в поликлинику сходить, к кардиологу записаться. У меня опять давление скачет, а ты где-то пропадаешь!
— Томушка, привет, — виновато заговорила я, ускоряя шаг. — Я уже бегу. Буквально через десять минут буду. Извини, задерживаюсь немного по делам.
— По каким еще делам? — подозрительно хмыкнула Тамара. — У тебя из дел только магазин да хор наш в Дворце культуры. Ладно, давай быстрее, а то терапевт талоны раздаст, и я опять без лечения останусь.
Я отключила вызов и почти побежала в сторону дома. Внутри шевелилось знакомое, липкое чувство вины. Последние три года моя жизнь полностью подчинялась нуждам Тамары. Когда не стало моего Миши, Тома, потерявшая мужа еще пять лет назад, тут же взяла меня в оборот. «Мы теперь две одинокие вдовы, Лидочка, — говорила она, безапелляционно занимая половину моего дивана. — Нам теперь только друг на друга и рассчитывать. Вместе доживать будем».
И мы доживали. Вернее, доживала я, работая у Тамары бесплатным водителем на старенькой мужниной «Ладе», личной сиделкой, курьером и громоотводом для ее бесконечных жалоб на неблагодарного сына, невестку и погоду. Каждое мое утро начиналось с ее звонка, каждый вечер заканчивался обсуждением ее болячек. Я привыкла быть удобной, безотказной и всегда доступной. До сегодняшнего дня.
Дома меня ждал привычный сценарий. Тамара сидела на кухне, завернувшись в мой любимый пуховый платок, и демонстративно вздыхала, глядя на остывающую чашку чая.
— Ну наконец-то, — недовольно процедила она, окинув меня критическим взглядом. — А это что у тебя в пакете? Опять книги из библиотеки тащишь?
— Да так, Тома, мелочи… — пробормотала я, поспешно пряча пакет с зеленым платьем в шкаф в прихожей. — Давай собираться, а то к кардиологу действительно очередь огромная будет.
— Вот-вот, — проворчала подруга, медленно поднимаясь. — Пока ты там где-то гуляешь, у меня сердце из груди выпрыгивает. Нам, одиноким женщинам, кроме себя, надеяться не на кого. Запомни это, Лида.
Я промолчала. В тот момент я еще не знала, что через несколько часов моя жизнь разделится на «до» и «после», а это зеленое платье станет началом самого удивительного и трудного периода в моей жизни.
Вечером во Дворце культуры, где наш хор ветеранов проводил репетиции, намечался вечер танцев «Для тех, кому за…». Я шла туда с бьющимся сердцем. Зеленое платье сидело идеально, туфли на небольшом каблуке приятно постукивали по паркету. Я накинула сверху легкий плащ, чтобы не привлекать лишнего внимания по дороге, но внутри вся дрожала от предвкушения.
В ДК пахло старым деревом, мастикой для полов и немного дешевым парфюмом. В фойе уже вовсю играл духовой оркестр. Пожилые пары чинно прохаживались вдоль стен, женщины поправляли прически у зеркал. Я робко вошла в зал, чувствуя себя чужой на этом празднике жизни.
— Лидочка? Это ты? — раздался сзади удивленный голос Нины, нашей руководительницы хора.
Я обернулась. Нина, статная пятидесятивосьмилетняя женщина с идеальной укладкой, уставилась на мое платье с легкой завистью и восхищением.
— Батюшки, какая красота! — Нина всплеснула руками. — Лида, да ты просто королева сегодня! Откуда такое чудо?
— В ателье сшила, — тихонько ответила я, смущаясь под ее пристальным взглядом. — Решила вот… обновиться немного.
— И правильно сделала! — одобрительно кивнула Нина. — А то ходишь вечно в сером, как мышка библиотечная. Пора уже и о себе подумать. Мужа три года как нет, пора возвращаться к жизни.
Мы прошли в зал. Музыка играла задорно, но я стояла у колонны, не решаясь выйти в круг. И тут ко мне подошел мужчина. Он не был похож на местных кавалеров, которые суетливо бегали глазами в поисках свободных дам.
Высокий, подтянутый, с аккуратной седой бородкой и удивительно спокойными, теплыми серыми глазами. На нем был простой, но очень аккуратный пиджак, а из кармана виднелся краешек старинного камертона.
— Здравствуйте, — мягко произнес он, слегка наклонив голову. — Меня зовут Сергей. Вы позволите пригласить вас на этот вальс? Если честно, я зашел сюда случайно — настраивал рояль в малом зале ДК, услышал музыку… и увидел вас. Вы в этом зеленом платье похожи на весеннюю листву среди нашей затянувшейся зимы.
Мои щеки снова вспыхнули. Я протянула ему руку, чувствуя, как его ладонь — сухая, теплая, с легкими мозолями мастера — уверенно сжимает мои пальцы.
— Лидия, — тихо представилась я.
Мы закружились в медленном танце. Сергей вел удивительно легко и уверенно. Оказалось, что он уже много лет работает мастером по ремонту и настройке музыкальных инструментов. Он говорил о скрипках и пианино так, словно это были живые существа со своими характерами и капризами.
— Знаете, Лидия, у каждого инструмента есть своя душа, — тихо рассказывал он, пока мы плавно скользили по паркету. — Иногда приносят старую, разбитую гитару. Владелец думает, что ей место на свалке. А я смотрю на нее и вижу: дерево хорошее, дека цела. Нужно только немного терпения, любви и правильной настройки. И она снова звучит так, что заслушаешься.
Я слушала его, затаив дыхание. В его голосе не было фальши, не было желания произвести впечатление. Была только глубокая, спокойная уверенность человека, который любит свое дело и уважает окружающих.
После танцев Сергей вызвался проводить меня до дома. Мы шли по вечернему городу, разговаривая обо всем на свете: о книгах, о музыке, о том, как быстро летит время. Впервые за три года я не слушала чужие жалобы, а говорила сама, и меня слушали с искренним, неподдельным интересом.
Когда мы подошли к моему подъезду, Сергей мягко улыбнулся и спросил:
— Лидия, мы сможем увидеться в среду? Я бы очень хотел показать вам свою мастерскую. Там потрясающая атмосфера, пахнет деревом и канифолью. А потом мы могли бы выпить чаю в маленьком кафе за углом. Что скажете?
— Я… я с удовольствием, Сергей, — ответила я, чувствуя, как внутри расцветает что-то давно забытое, теплое и радостное. — Буду очень ждать.
Я поднялась к себе в квартиру в каком-то полузабытьи. Быстро сняла зеленое платье, аккуратно повесила его в шкаф и только тогда заметила, что на домашнем телефоне бешено мигает красная лампочка автоответчика. Я нажала кнопку воспроизведения.
— Лида! Ты где? — раздался из динамика возмущенный голос Тамары. — Я звоню тебе уже два часа! Мобильный ты, конечно, отключила. У меня тут кран на кухне потек, заливает все, а тебя нет! Срочно перезвони мне, как придешь!
Я посмотрела на часы. Было уже одиннадцать вечера. Перезванивать в такое время казалось безумием, но я знала, что если не наберу ее номер сейчас, завтра меня ждет грандиозный скандал с обвинениями в черствости и эгоизме. Набрав номер, я приготовилась оправдываться.
— Ну наконец-то барыня соизволила отозваться! — вместо приветствия закричала Тамара. — Где тебя носило, Лида? Я тут чуть не утонула!
— Тома, успокойся, пожалуйста, — мягко сказала я. — Что с краном? Ты перекрыла воду?
— Перекрыла, конечно! — недовольно буркнула она. — Но теперь я без воды сижу. Завтра утром приедешь и вызовешь слесаря, а то я со своим давлением в этой конторе ничего не добьюсь. И вообще, где ты была в таком виде? Соседка видела, как ты из подъезда в каком-то зеленом балахоне выходила.
— Это не балахон, Тома, это платье, — тихо ответила я. — Я ходила в ДК на вечер танцев.
В трубке повисла долгая, тяжелая пауза. Затем Тамара издала короткий, ехидный смешок.
— На танцы? В шестьдесят лет? Лида, ты с ума сошла на старости лет? Какие танцы, господи! О душе пора думать, о здоровье, а ты на свиданки бегаешь, как малолетка? Смешно же, право слово! Что люди-то скажут? Вдова, приличная женщина, библиотекарь — и вдруг на старости лет пошла бедрами крутить!
Каждое слово подруги больно кололо прямо в сердце. Радость, которая еще полчаса назад переполняла меня, начала стремительно таять, уступая место привычному, серому чувству стыда.
— Тома, ну почему сразу «крутить»… — попыталась возразить я. — Просто пообщалась с людьми, потанцевала немного. Что в этом плохого?
— Да все плохо! — отрезала Тамара. — Не смеши народ, Лида. Тебе внуков надо нянчить, да мне помогать, раз уж мы одни остались. Ладно, завтра в девять жду тебя у себя. Надо кран чинить и в собес заехать, мне там справку какую-то недодали. Все, пока.
Я медленно опустила трубку. Внутри все сжалось от обиды. Почему она так со мной? Почему мое желание хоть немного побыть счастливой вызывает у нее такую злость и пренебрежение?
Всю ночь я не спала, ворочалась с боку на бок. Перед глазами стоял Сергей с его теплыми глазами, а в ушах звенел ехидный смех Тамары. «В шестьдесят лет поздно думать о любви», — вертелось в моей голове. Неужели она права? Неужели я действительно выгляжу смешной и нелепой в этом зеленом платье?
Следующие несколько дней прошли в привычной суете. Я чинила кран Тамаре, возила ее в собес, стояла в очередях за какими-то справками. Тома вела себя как ни в чем не бывало, но периодически отпускала колкие шпильки в мой адрес.
— Ты бы, Лида, прическу-то попроще делала, — говорила она, критически осматривая меня за обедом. — А то крутишь тут кудри, как на выданье. Смешно смотреть, ей-богу.
Я молча проглатывала обиду. Но мысль о среде и встрече с Сергеем согревала меня изнутри, давая силы терпеть ее капризы.
Во вторник вечером Тамара позвонила снова. Ее голос звучал на удивление бодро и слащаво.
— Лидочка, дорогая, выручай! — запела она. — Мне тут путевку горящую в санаторий предлагают, в наш областной, профильный. Но выезд уже в среду утром! Надо срочно собрать вещи, сумки донести до вокзала, да еще и на дачу мою съездить, перекрыть там газ и воду, а то я в спешке забыла. Ты же поможешь мне завтра? С утра прямо начнем, часов в девять.
Я замерла у телефона. Среда. Завтра. В три часа дня у меня встреча с Сергеем.
— Томушка… — мой голос слегка задрожал. — А на дачу обязательно завтра? Может, я сегодня вечером съезжу? Или в четверг, когда ты уже уедешь?
— Какое «сегодня», Лида! — мгновенно сменила тон Тамара, в ее голосе появились капризные, обиженные нотки. — Вечер уже, темно! Ты что, хочешь, чтобы я ночью там с давлением инфаркт получила? А в четверг поздно будет, у меня поезд в среду в час дня. Тебе что, трудно подруге помочь? Я же больная женщина, у меня суставы, сердце! А ты из-за каких-то своих эгоистичных соображений бросаешь меня в такой момент?
— Тома, у меня завтра в три часа очень важная встреча… — тихо произнесла я, пытаясь отстоять хотя бы остатки своего личного пространства.
— Какая еще встреча? — подозрительно прищурилась на том конце провода Тамара. — Опять этот твой настройщик из ДК? Лида, опомнись! Какой Сергей? Ты его неделю знаешь! Он, небось, альфонс какой-нибудь или просто дурак, которому скучно на пенсии. А я твоя подруга уже тридцать лет! Мы с тобой и в горе, и в радости! И ты из-за какого-то прохожего мужика бросаешь меня одну с тяжелыми сумками на вокзале?
Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Чувство долга, вбиваемое годами, начало душить меня. Ведь действительно, Тома — моя старая подруга. Мы вместе хоронили мужей, делились последним. Как я могу бросить ее?
— Хорошо, Тома, — тихо сказала я, глотая слезы. — Я приеду завтра в девять утра. Все сделаем.
— Вот и умница! — удовлетворенно хмыкнула Тамара. — Я знала, что на тебя можно положиться. Мужчины приходят и уходят, Лидочка, а настоящая дружба — она навек.
Всю ночь я проплакала. Утром я дрожащими пальцами набрала номер Сергея. Он ответил сразу, его голос был бодрым и радостным.
— Лидочка, доброе утро! Я уже подготовил мастерскую, купил твое любимое овсяное печенье к чаю. Очень жду нашей встречи!
Мне казалось, что мое сердце сейчас разорвется на части.
— Сергей… простите меня, пожалуйста, — сквозь слезы выдавила я. — Я не смогу сегодня прийти. У меня… непредвиденные обстоятельства. Подруге нужно срочно помочь уехать в санаторий, отвезти вещи, закрыть дачу…
В трубке воцарилась тишина. Я почти физически почувствовала, как угасает радость на том конце провода.
— Понимаю, — тихо и очень спокойно ответил Сергей. — Подруга — это важно. Ну что ж, Лидия, берегите себя. Если освободитесь — звоните.
— Сергей, я правда очень хотела… — попыталась оправдаться я, но он мягко перебил меня:
— Все хорошо, Лидочка. Не переживайте. До свидания.
Он положил трубку, а я осталась стоять посреди комнаты с телефоном в руке, чувствуя себя самой несчастной женщиной на свете. В этот момент я впервые осознала, что Тамара просто использует меня, перекрывая мне кислород и лишая последнего шанса на простое человеческое счастье.
Весь день прошел как в тумане. Я таскала тяжелые сумки Тамары, возилась с ржавым замком на ее даче, везла ее на вокзал. Тома была в прекрасном расположении духа, постоянно щебетала о том, как хорошо она отдохнет в санатории, и даже не замечала моих заплаканных глаз и молчания.
Когда поезд ушел, я вернулась в пустую квартиру. На кухонном столе сиротливо лежала моя сумочка. Я открыла ее, достала чек из ателье за то самое зеленое платье. Мне казалось, что я купила не платье, а билет в сказку, который сама же и порвала своими руками.
Прошло две недели. От Сергея не было ни слуху ни духу. Я несколько раз порывалась позвонить ему, но каждый раз останавливала себя: «Зачем? Я сама все испортила. Он подумал, что я безответственная дура, у которой на первом месте капризы подруги».
Тамара регулярно звонила мне из санатория, подробно рассказывая о процедурах, соседях по столовой и о том, как ей там скучно. Я слушала ее механически, соглашаясь со всем, но внутри меня росла глухая, тяжелая стена отчуждения.
В один из четвергов я пришла в ДК на очередную репетицию нашего хора. Я надела свое старое серое платье, чувствуя себя серой тенью. Девочки из хора уже собрались в классе, оживленно шушукаясь о чем-то в углу. Когда я вошла, они мгновенно замолчали, отводя глаза.
— Лидочка, здравствуй, — неловко улыбнулась Нина, руководительница хора. — Проходи, присаживайся. Мы тут как раз… обсуждаем весенний фестиваль в соседнем городе.
Я села на свой стул во втором ряду. Ко мне подсела Вера, одна из солисток, и тихонько шепнула на ухо:
— Лида, а ты правда с этим настройщиком, Сергеем, крутишь? Тут Тамара перед отъездом такого порассказала… Мол, ты совсем с катушек съехала, старого мужика в дом тащишь, про подругу забыла, все деньги на шмотки спускаешь.
Мои щеки вспыхнули так, что стало больно. В горле застрял сухой, колючий ком.
— Вера, это неправда! — горячо прошептала я. — Мы просто общались… Он очень хороший человек.
— Да ладно тебе, мы же все понимаем, — вздохнула Вера, сочувственно похлопав меня по плечу. — Только ты поосторожнее. В нашем возрасте такие романы боком выходят. Да и Тома испереживалась вся за тебя, говорит, ты пропадешь без ее присмотра.
Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Значит, Тамара перед отъездом решила подстраховаться и выставить меня перед всеми сумасшедшей старухой, чтобы я даже думать не смела о личной жизни! Это было так несправедливо, так подло, что у меня перехватило дыхание.
После репетиции я выходила из ДК последней. На улице уже весело звенела весенняя капель, пахло талым снегом и свежестью. На ступеньках ДК я увидела знакомый силуэт.
Сергей стоял, прислонившись к перилам, держа в руках небольшой чемоданчик с инструментами. Увидев меня, он выпрямился и сделал шаг навстречу. Мое сердце испуганно замерло.
— Здравствуйте, Лидия, — мягко произнес он. — Я специально ждал окончания вашей репетиции. Хотел поговорить.
— Сергей… здравствуйте, — пробормотала я, не зная, куда деть руки от волнения. — Я… мне так стыдно за тот раз. Правда. Я очень хотела прийти, но…
— Лидочка, не нужно оправдываться, — тихо перебил он меня, и его глаза потеплели. — Я все понимаю. В жизни бывают разные ситуации. Я пришел не упрекать вас. Дело в том, что в субботу в соседнем городе начинается весенний музыкальный фестиваль. Меня пригласили туда как мастера по настройке инструментов для оркестра. И у меня есть два пригласительных билета на все концерты и праздничный вечер. Я бы очень хотел, чтобы вы поехали со мной. Поезд идет всего два часа. Мы снимем прекрасный отель, погуляем по старому городу, послушаем хорошую музыку. Что вы на это скажете?
Это было предложение мечты. Поехать с Сергеем, сбежать из этого душного города, где каждый мой шаг контролируется Тамарой и обсуждается хором! Но тут же в моей голове зашевелился знакомый, противный шепоток:
«А как же Тома? Она возвращается из санатория как раз в субботу утром! Я же обещала ее встретить на вокзале, помочь довезти вещи до квартиры, приготовить обед… Она же обидится, устроит скандал!»
— Сергей… я… — я замялась, чувствуя, как меня снова затягивает в омут чувства вины. — В субботу возвращается Тамара. Я обещала ее встретить. Ей тяжело одной, сумки тяжелые…
Сергей внимательно посмотрел на меня. В его взгляде не было злости, только глубокая, мудрая грусть.
— Лидия, — тихо, но очень твердо сказал он. — Тамара — взрослая, дееспособная женщина. У нее есть сын, невестка, в конце концов, есть службы такси и грузчики. А у вас есть своя жизнь. Или у вас ее больше нет? Вы решили до конца дней быть просто удобной тенью для своей подруги?
Каждое его слово попадало точно в цель. Я стояла на ступеньках ДК, глотая холодный весенний воздух, и понимала: он прав. Абсолютно прав. Если я сейчас откажусь, я навсегда потеряю Сергея, а вместе с ним — и саму себя.
— Я поеду, Сергей, — вдруг твердо сказала я, сама удивляясь своей смелости. — Я поеду с вами. Во сколько отправляется поезд?
Лицо Сергея мгновенно преобразилось, осветилось такой искренней, радостной улыбкой, что у меня потеплело в груди.
— В субботу, в десять утра, Лидочка, — ответил он, осторожно сжимая мою руку. — Я заеду за вами на такси в девять. Договорились?
— Договорились, — улыбнулась я в ответ.
Пятницу я провела как на иголках. Телефон разрывался несколько раз — звонила Тамара, чтобы подтвердить время встречи в субботу.
— Лидка, поезд прибывает в девять утра в субботу, — бодро вещала она в трубку. — Ты смотри, не опаздывай. Сразу бери тележку для сумок, у меня там куча подарков и грязи лечебной две банки. Потом ко мне поедем, чай пить будем, я тебе все подробно расскажу.
— Томушка, — я глубоко вздохнула, собирая всю свою волю в кулак. — Я не смогу встретить тебя в субботу на вокзале.
В трубке воцарилась звенящая, зловещая тишина. Было слышно только тяжелое дыхание подруги.
— Что значит — не сможешь? — ледяным голосом спросила она. — Это еще почему?
— Я уезжаю в субботу утром на выходные в другой город, — как можно спокойнее ответила я. — На музыкальный фестиваль. С Сергеем.
— С кем?! — закричала Тамара так, что мне пришлось отодвинуть трубку от уха. — С этим твоим проходимцем?! Лида, ты совсем из ума выжила? Какая поездка? Какая любовь в твои годы? Тебе шестьдесят лет, дура старая! Тебя используют, посмеются и бросят, а ты ради этого бросаешь свою лучшую подругу, которая больная возвращается из санатория?! Да как у тебя совесть-то позволяет такое говорить!
— Тома, я все решила, — твердо сказала я, хотя внутри все дрожало от страха. — Ты можешь вызвать такси, у вокзала всегда дежурят машины. Сумки тебе поможет донести носильщик, это стоит совсем недорого. А я еду на фестиваль. Извини.
Я положила трубку прежде, чем она успела вылить на меня очередную порцию грязи. Телефон тут же зазвонил снова, но я просто выключила звук и положила его экраном вниз на стол.
Весь вечер я собирала вещи. Из шкафа я достала то самое изумрудное платье, бережно упаковала его в чехол. На стуле рядом с зеркалом лежал мой телефон, экран которого периодически загорался от бесконечных пропущенных вызовов от Тамары. Я смотрела на свое отражение в зеркале и понимала: назад дороги нет.
Субботнее утро встретило меня ярким, слепящим солнцем. В девять часов у моего подъезда мягко затормозило такси. Сергей вышел из машины, взял мой чемодан и помог мне сесть на пассажирское сиденье. На душе было легко и тревожно одновременно.
Мы приехали к Дворцу культуры, где должны были встретиться с остальными участниками поездки перед отправлением на вокзал. Но стоило нам выйти из машины у главного входа ДК, как навстречу нам из-за угла стремительно вышла фигура в знакомом синем пальто.
Это была Тамара. Ее лицо было багровым от гнева, глаза горели яростью. Рядом с ней шла Нина, руководительница хора, испуганно оглядываясь по сторонам.
— Ну привет, подруга дорогая! — громко, на всю площадь перед ДК, закричала Тамара, преграждая нам путь. — Вот она, посмотрите на нее! Честная вдова, приличная женщина! Бросила меня на вокзале, прикинулась больной, а сама с мужиком на гулянки собралась!
Несколько прохожих остановились, с любопытством поглядывая на нас. Из окон ДК начали выглядывать сотрудники.
— Тома, прекрати сейчас же, — тихо и твердо сказала я, чувствуя, как внутри закипает волна праведного гнева. — Что ты здесь устраиваешь? Как ты вообще здесь оказалась?
— А вот так! — злорадно ухмыльнулась Тамара. — Поезд раньше пришел, я такси взяла и сразу сюда, знала, что ты здесь крутиться будешь! Ниночка мне все рассказала, где вы собираетесь! Лида, посмотри на себя со стороны! Тебе шестьдесят лет! Какой фестиваль? Какая любовь? Ты позоришь память своего мужа! Ты позоришь весь наш хор!
Нина виновато отвела глаза, прячась за спину Тамары.
— Лидочка, ну действительно… — робко подала голос Нина. — Как-то нехорошо получается. Томе ведь действительно тяжело одной, а вы так резко… Может, перенесете поездку?
Сергей спокойно сделал шаг вперед, заслоняя меня собой от разъяренной Тамары. Его голос звучал ровно и очень солидно.
— Уважаемая Тамара, — произнес он. — Лидия — свободный, взрослый человек. Она имеет полное право проводить свои выходные так, как считает нужным. И никто, даже самая старая подруга, не смеет диктовать ей условия и оскорблять ее на глазах у всех.
— А ты вообще молчи, настройщик недоделанный! — набросилась на него Тамара, брызжа слюной от злости. — Влез в чужую жизнь, голову бабе задурил на старости лет! Лида, я тебя последний раз спрашиваю: ты выбираешь нашу тридцатилетнюю дружбу или этого человека? Если ты сейчас уедешь с ним — забудь мой номер телефона навсегда! Я для тебя больше не существую! Ты останешься одна, когда он тебя бросит, поняла? Одна!
Она стояла передо мной, тяжело дыша, уверенная в своей полной, безоговорочной победе. Ведь она знала меня тридцать лет, знала все мои слабые места, мою безотказность и вечное чувство вины.
Я посмотрела на Тамару. Перед моими глазами пронеслись все эти три года моего добровольного рабства: бесконечные очереди в поликлиниках, ее капризный голос в трубке, вечные упреки и полное пренебрежение моими чувствами. Я посмотрела на Сергея — его глаза были полны поддержки, тепла и молчаливого уважения к любому моему выбору.
И в этот момент внутри меня словно лопнула натянутая до предела струна. На ее месте воцарилась удивительная, звенящая пустота и абсолютная, кристальная ясность.
Я спокойно залезла в свою сумочку, достала из нее аккуратно сложенный вчетверо лист бумаги и протянула его Тамаре.
— Что это? — подозрительно прищурилась она, не принимая лист.
— Это расписание работы твоей поликлиники, Тома, — тихо и очень спокойно ответила я. — А также телефоны службы социального такси и номер телефона внука нашей соседки, Саши. Он парень молодой, за небольшую плату всегда поможет тебе довезти тяжелые сумки или съездить на дачу. Больше я твоей дежурной подругой не буду.
Тамара застыла на месте, ее рот удивленно приоткрылся. Она явно не ожидала такого поворота событий.
— Ты… ты что это говоришь, Лидка? — заикаясь, спросила она. — Ты меня бросаешь?
— Я тебя не бросаю, Тома, — грустно улыбнулась я. — Я просто начинаю жить своей собственной жизнью. В шестьдесят лет действительно поздно думать о том, что скажут другие. Но любить и быть счастливой — никогда не поздно.
Я повернулась к Сергею, взяла его под руку и мягко сказала:
— Пойдем, Сережа. Мы опаздываем на поезд.
Мы пошли к стоявшему у обочины такси. Позади нас раздался дикий, обиженный крик Тамары, но я даже не обернулась. Нина тихонько потянула ее за рукав, пытаясь успокоить.
Когда машина тронулась, увозя нас к вокзалу, я почувствовала, как с моих плеч спала огромная, невероятно тяжелая плита, которую я тащила на себе много лет. Я посмотрела на Сергея, он нежно сжал мою руку.
— Спасибо тебе, Лидочка, — тихо сказал он.
— Тебе спасибо, Сережа, — ответила я, глядя на залитые весенним солнцем улицы города.
Вечером того же дня в красивом зале старинного Дворца культуры в соседнем городе я кружилась в вальсе с Сергеем. На мне было то самое изумрудно-зеленое платье, которое я когда-то так боялась надеть. И теперь я точно знала: моя жизнь только начинается, и никто больше не посмеет лишить меня этого позднего, но такого долгожданного счастья.
А как вы считаете, правильно ли поступила Лидия, оборвав многолетнюю дружбу ради своего личного счастья?
