Племянница экономила на продуктах в пекарне, прикрываясь именем тети
Холодный ноябрьский ветер швырял в лицо ледяную крупу, когда я подходила к дверям нашей пекарни. Было ровно без четверти пять утра. Город еще спал, укутанный в серые, тяжелые сумерки, и только в окнах нашего заведения уже горел мягкий, теплый свет. Я достала ключи, привычным движением повернула замок и шагнула внутрь, предвкушая, как сейчас меня окутает привычное тепло.
Каждое утро на протяжении последних шести месяцев этот момент был для меня самым любимым. Я открывала дверь и вдыхала этот невероятный, густой, обволакивающий аромат свежей выпечки, дрожжевого теста и, главное, настоящего, растопленного сливочного масла жирностью 82,5 процента. Этот запах был визитной карточкой нашей пекарни. Моей визитной карточкой. Люди со всего района шли к нам именно за этим ощущением настоящего, честного домашнего тепла.
Но сегодня всё было иначе.
Едва переступив порог, я замерла в прихожей. Вместо привычного сливочно-орехового облака в нос ударил тяжелый, плотный, приторно-сладкий запах перегретого дешевого жира. Так пахнет на привокзальных лотках, где жарят копеечные беляши на многократно использованном масле. Это был отчетливый, химический душок пальмового спреда, который ни с чем нельзя перепутать, если ты провела у кондитерской печи больше тридцати лет.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия. Быстро сняв теплое пальто, я даже не успела аккуратно повесить его на плечики, просто бросила на крючок и в одних туфлях поспешила в кондитерский цех. Навстречу мне, пряча глаза, шел наш ночной пекарь Миша. Молодой парень, которого я сама учила правильно ставить опару.
— Миша, доброе утро, — тихо, но твердо сказала я, преграждая ему путь. — Чем у нас пахнет? Что в печи?
Миша остановился, замялся, дернул плечом и стал разглядывать свои запачканные мукой кроссовки.
— Да это… Лариса Ивановна, партию розанчиков с брусникой поставили. Как обычно.
— Не как обычно, Миша, — я прошла мимо него к рабочим столам. — На каком масле замешивали тесто? Где коробки?
Я заглянула под разделочный стол, где обычно стояли аккуратные деревянные ящики с натуральным вологодским маслом. Их там не было. Вместо них в углу, стыдливо прикрытые пустыми мешками из-под муки, громоздились синие картонные коробки с крупной надписью «Заменитель молочного жира. Спред растительно-жировой кондитерский».
У меня перехватило дыхание. Я подошла, наклонилась, подняла один из мешков. На коробке красовался состав, от которого у любого уважающего себя технолога волосы встали бы дыбом: пальмовое масло, модифицированные растительные жиры, ароматизаторы, красители. Дешевая, липкая химическая масса, которая в духовке превращается в скользкую пленку, оседающую на нёбе.
— Кто это привез, Миша? — спросила я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Где наше масло?
— Оксана Игоревна вчера вечером лично на машине привезла, — буркнул парень, окончательно смутившись. — Сказала, теперь на этом работать будем. И строго-настрого запретила мне вам говорить. Сказала, Лариса Ивановна женщина пожилая, консервативная, пугаться будет. А технология, мол, сейчас шагнула вперед, никто и не заметит разницы.
Я опустилась на табурет возле стола, чувствуя, как тяжелая, свинцовая обида наваливается на плечи. Мне 58 лет. Из них тридцать пять я отдала кондитерскому делу. Мои рецепты знали и любили еще в советских столовых, потом в крупных ресторанах, где я работала шеф-кондитером. Я знала о тесте всё. Я могла по звуку падающей муки определить ее влажность, а по цвету корочки — температуру в печи с точностью до градуса.
И вот сейчас моя родная племянница Оксана, тридцатишестилетняя хозяйка этой пекарни, решила, что может вот так просто, за моей спиной, заменить душу нашей выпечки на дешевую химию.
Полгода назад Оксана буквально на коленях умоляла меня пойти к ней работать. Она купила это помещение в спальном районе, влезла в огромные долги, взяла кредиты. Бизнес шел со скрипом, конкурентов вокруг было пруд пруди. Тогда она пришла ко мне.
«Тетя Лора, спаси! — плакала она на моей кухне, прижимая к груди холеные ладони с дорогим маникюром. — Ты же у нас легенда. Твои булочки весь город помнит. Давай сделаем пекарню твоего имени! Мы твой портрет на вывеску поместим, напишем «Выпечка от тети Лоры». Люди пойдут на твое имя! Я тебе такую зарплату положу, о которой ты на своей пенсии и мечтать не смела. Только помоги раскрутиться!»
Я тогда пожалела девочку. Действительно, на одну пенсию особо не разгуляешься, а тут — любимое дело, да еще и родной человек просит. Я согласилась. Сама разрабатывала меню, сутками не выходила из цеха, добиваясь идеальной текстуры круассанов и розанчиков. Я лично отбирала поставщиков. Нашла фермерское хозяйство, которое возило нам потрясающее, пахнущее луговыми травами сливочное масло. Да, оно стоило дорого. Но качество было безупречным.
Оксана не обманула — на упаковках нашей выпечки действительно появился мой стилизованный портрет: доброжелательная женщина в белоснежном колпаке, держащая в руках скалку. Под портретом красовалась надпись: «Пекарня тети Лоры. Традиции честного вкуса». И люди пошли. Через три месяца у нас выстраивались очереди. К нам приезжали с другого конца города за теми самыми «розанчиками от тети Лоры».
И вот теперь я стою перед синей коробкой с дешевым суррогатом.
В семь утра пришла продавец Катя, жизнерадостная девчушка, которая всегда улыбалась покупателям. Она быстро переоделась, выбежала в зал и принялась раскладывать свежую выпечку на витрину. Я наблюдала за ней через раздаточное окно.
— Катенька, зайди ко мне на минуту, — позвала я ее, когда первая партия розанчиков заняла свое место под стеклом.
Девочка вбежала в цех, вытирая руки о фартук.
— Да, Лариса Ивановна? Что-то случилось? Вы сегодня какая-то бледная.
— Катя, скажи мне честно. Оксана Игоревна давала тебе какие-то особые инструкции по поводу новой выпечки?
Катя тут же смутилась. Она отвела взгляд, начала теребить край фартука, точь-в-точь как Миша пару часов назад. В нашей пекарне все знали, что я не терплю лжи, и врать мне в глаза сотрудникам было тяжело.
— Ну… Лариса Ивановна… Оксана Игоревна сказала, что если покупатели будут спрашивать, почему вкус немного изменился, говорить, что мы просто сменили поставщика муки. Мол, мука теперь более легкая, воздушная. А рецептура осталась прежней, всё на натуральном масле.
Я почувствовала, как к горлу подступает горький ком.
— То есть, обманывать людей? — тихо спросила я.
— Ну почему сразу обманывать… — пролепетала Катя. — Оксана Игоревна говорит, что сейчас все так делают. Что на чистом масле мы прогорим, аренда выросла, налоги… Она просила вас не расстраивать. Говорила, что вы человек старой закалки, не понимаете современных бизнес-процессов.
— Современных бизнес-процессов? — я горько усмехнулась. — Обман покупателя теперь так называется?
В этот момент колокольчик над входной дверью весело звякнул. В зал вошла наша постоянная покупательница, Мария Семеновна. Пожилая женщина, которая каждое утро покупала у нас две булочки со сливками для своего внука-первоклассника.
— Доброе утро, Катенька! — раздался из зала ее дребезжащий, приветливый голос. — Мне как обычно, два розанчика. Внучок мой без них в школу идти отказывается, говорит, у тети Лоры самые волшебные булочки на свете!
Я видела через стекло, как Катя на секунду замерла, бросив испуганный взгляд в сторону кондитерского цеха. Но потом быстро справилась с собой, натянула профессиональную улыбку и принялась упаковывать булочки в наш фирменный крафтовый пакет с моим портретом.
Я не выдержала. Вышла из цеха прямо в зал, чувствуя, как внутри всё клокочет от возмущения.
— Мария Семеновна, здравствуйте, — сказала я, подходя к прилавку.
— Ой, Ларочка, деточка, здравствуй! — обрадовалась женщина. — Спасибо тебе за твои золотые руки! Какое счастье, что в наше время еще есть люди, которые пекут по-настоящему, без всей этой химии магазинной. Мой Андрюшка сразу чувствует, если где-то маргарин добавлен, у него животик потом болит. А твои булочки кушает — и хоть бы что! Сразу видно — настоящее маслице.
Я посмотрела на пакет в руках Марии Семеновны. С бумажной упаковки на меня смотрело мое собственное лицо — улыбающееся, честное. А в пакете лежали розанчики, замешенные на дешевом техническом спреде, который медленно остывал, превращаясь в тяжелую, трудноперевариваемую массу.
Мне хотелось сквозь землю провалиться. Я открыла было рот, чтобы сказать правду, но Катя за прилавком смотрела на меня такими умоляющими глазами, что я осеклась. Если я сейчас скажу правду, это будет мгновенный крах. Пожилая женщина расплачется, слух пойдет по всему району, пекарня закроется, а у Оксы долги… Я смолчала. Но это молчание легло на мою душу таким тяжким грузом, что мне стало физически трудно дышать.
— Спасибо на добром слове, Мария Семеновна, — тихо ответила я и быстро ушла обратно в цех, не в силах больше выносить этот разговор.
В девять утра у входа зашуршали шины. Это приехала Оксана. Она влетела в пекарню как всегда — шумная, яркая, пахнущая дорогим парфюмом, в элегантном пальто и со стильной кожаной сумкой. На ее лице блуждала победоносная улыбка.
— Всем привет! — звонко крикнула она еще с порога. — Тетя Лора, ты в цеху? Зайди ко мне в кабинет, есть разговор государственной важности!
Я сняла испачканный в муке фартук, аккуратно повесила его на гвоздик и пошла в небольшой кабинет Оксаны, находившийся в конце коридора. Она уже сидела за своим столом, заваленным какими-то глянцевыми буклетами, и быстро печатала что-то в телефоне.
— Садись, тетя Лора, садись! — затараторила она, не поднимая глаз от экрана. — У меня просто потрясающие новости! Ты даже не представляешь, какую рыбу я поймала. Помнишь, я тебе рассказывала про Алису Ветрову? Ну, этот наш городской блогер, у нее в соцсетях больше двухсот тысяч подписчиков, ее все рестораторы города боятся и уважают. Одно ее слово — и к тебе очередь стоит, другое — и можно закрываться.
Я молча села на стул напротив племянницы, скрестив руки на груди. Оксана наконец отложила телефон и победно посмотрела на меня.
— Так вот! Я договорилась! Завтра в два часа дня Алиса приезжает к нам на дегустацию. Она снимет большой обзор, покажет процесс изнутри, попробует наши фирменные розанчики со сливками. Это будет бомба, тетя Лора! Мы после этого обзора сможем цены поднять процентов на тридцать, и люди всё равно будут в очереди стоять!
— А чем ты собираешься кормить эту Алису, Оксана? — тихо спросила я, глядя племяннице прямо в глаза.
Оксана на секунду осеклась, ее улыбка стала чуть менее уверенной.
— Ну как чем… Нашими розанчиками, конечно. Твоими фирменными.
— Моими фирменными? — я наклонилась вперед, опершись руками о край стола. — А ничего, что мои фирменные розанчики пекутся на натуральном сливочном масле, а не на том техническом яде, который ты вчера тайно привезла в пекарню?
Оксана тяжело вздохнула, закатила глаза и откинулась на спинку кресла. Ее тон мгновенно изменился. Исчезла восторженная девочка, появилась жесткая, прагматичная бизнесвумен.
— Тетя Лора, ну я так и знала, что ты начнешь эту волынку. Ну давай без драмы, ладно? Ты видела цены на это твое фермерское масло? Они подняли стоимость сырья еще на пятнадцать процентов с этого месяца! А у меня аренда за это помещение — сто пятьдесят тысяч. А кредит за оборудование — еще сто. Мы работаем практически в ноль! Если я не начну экономить на ингредиентах, мы закроемся через два месяца. И твоя прекрасная пенсия, которую я тебе тут плачу, тоже накроется медным тазом.
— Оксана, но мы же заявляем, что у нас экологически чистый продукт! У нас на пакетах написано «Традиции честного вкуса»! Там мой портрет, в конце концов! Люди верят мне! Они покупают эти булочки детям, понимаешь ты это своим умом или нет?
— Ой, да ладно тебе, — отмахнулась племянница. — Никто ничего не заметит. Технологии сейчас такие, что этот спред по вкусу от масла не отличить. Добавим чуть больше ванилина, пудры — и всё будет отлично. Алиса слопает и глазом не моргнет. Главное — подача, атмосфера, история. Люди покупают историю, тетя Лора, а не молекулярный состав продукта!
— Я замечу, Оксана, — твердо сказала я. — И покупатели наши тоже не дураки. Рано или поздно они поймут, что их кормят дешевкой под видом премиум-продукта. И пострадает не твоя безликая фирма, а мое имя. Это мое лицо напечатано на пакетах!
— Слушай, ну хватит уже этого пафоса! — Оксана раздраженно стукнула ладонью по столу. — Твое имя? Да если бы не мои деньги, не мой риск, не это помещение, твое «имя» так и осталось бы на твоей домашней кухне, где ты пекла три пирога в неделю для соседей! Я дала тебе работу, я дала тебе статус. Так что давай играть по моим правилам.
Я встала со стула. Сердце колотилось в груди так, словно готово было выпрыгнуть. Мне было невыносимо больно слышать эти слова от девочки, которую я в детстве качала на качелях и пекла ей самые лучшие торты на дни рождения.
— Я не буду в этом участвовать, Оксана, — сказала я. — Или мы возвращаем прежние ингредиенты, или я ухожу.
Оксана посмотрела на меня с явным испугом, который тут же попыталась скрыть за маской безразличия.
— Куда ты уйдешь, тетя Лора? На пенсию? Будешь сидеть в четырех стенах на свои гроши? Кому ты нужна в пятьдесят восемь лет? Кто тебе предложит такую зарплату?
Я не ответила. Просто развернулась и вышла из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь. Весь оставшийся день прошел как в тумане. Я выполняла свою работу чисто механически, но внутри меня шла жестокая борьба. Рискнуть доходом ради самоуважения? В моем возрасте остаться без работы — это действительно приговор. Найти место технолога с достойной оплатой практически нереально, везде требуют молодых, энергичных, умеющих «оптимизировать расходы», то есть заниматься тем же самым обманом.
Вечером, после смены, я поехала к своей старой подруге Галине. Мы дружили еще с института, она всю жизнь проработала в пищевой промышленности, руководила лабораторией качества на крупном хлебозаводе, а сейчас, как и я, была на пенсии.
Мы сидели на ее уютной кухне, пили чай с мятой, и я рассказывала ей обо всем, что произошло за этот день.
— Ох, Лорочка… — Галина вздохнула, подливая мне заварку. — Как я тебя понимаю. Сама из-за этого с завода ушла, когда новое руководство решило заменить натуральный яичный порошок на какую-то химическую смесь. Сердце кровью обливалось. Но ты подумай хорошенько. Оксана — твоя племянница. Семья ведь. Может, стоит как-то помягче? Ну, пусть она уберет твой портрет с упаковок. Скажи ей: «Хочешь травить людей — трави под своей маркой, а мое имя не трогай».
— Галочка, да не уберет она портрет! — горько ответила я. — В том-то и дело. Она за этот портрет цепляется руками и ногами. Это же бренд! Без «тети Лоры» ее пекарня превратится в обычный киоск на остановке. Ей нужно именно мое честное имя, чтобы прикрывать свою жадность.
— Да, ситуация… — Галина покачала головой. — А с работой что делать будешь? Нам ведь с тобой на нашу пенсию только за квартиру заплатить да на кашу останется. А лекарства? А одежда? Подумай, Лора. Может, закрыть глаза? В конце концов, сейчас действительно все так делают. В магазинах вообще натурального ничего не осталось.
— Вот именно потому, что в магазинах ничего не осталось, люди и шли к нам! — воскликнула я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. — Они шли за честностью. Я не могу смотреть в глаза этой старенькой Марии Семеновне и знать, что продаю ее внуку пальмовый жир. Не могу, Галя. Лучше буду на одной картошке сидеть, но спать буду спокойно.
— Ну, смотри сама, подруга, — тихо сказала Галина, накрывая мою ладонь своей теплой рукой. — Твоя совесть — тебе с ней и жить. Но легкого пути не жди.
Я вернулась домой поздно вечером, долго не могла уснуть, ворочалась с боку на бок. Перед глазами стояли синие коробки со спредом и лицо Оксаны — злое, высокомерное, совсем не похожее на ту маленькую Оксаночку, которую я когда-то так любила.
На следующий день я пришла на работу к полудню. В пекарне царила нездоровая суета. Оксана наняла клининговую службу, которая вымыла все стекла до зеркального блеска. Катя стояла за прилавком в новой, накрахмаленной форме. На полках красовались свежевыпеченные розанчики — пышные, румяные, но для меня они выглядели как бутафория.
Оксана ждала меня в цеху. Увидев меня, она тут же подбежала, схватила за руки и увлекла в угол, подальше от ушей пекарей.
— Тетя Лора, миленькая, давай забудем вчерашний разговор, — быстро зашептала она, заглядывая мне в глаза. — Я погорячилась, прости меня. Я дура, я знаю. Но пойми и меня — у меня земля под ногами горит от этих долгов. Давай так. Мы проведем эту дегустацию с Алисой. Ты выступишь, расскажешь всё красиво, как ты умеешь. А после этого… вот, посмотри.
Оксана быстро достала из кармана сложенный вчетверо лист бумаги и протянула его мне. Я развернула его. Это было дополнительное соглашение к моему трудовому договору, написанное от руки, но с синей печатью ее фирмы.
Я всмотрелась в строчки, написанные быстрым, размашистым почерком племянницы:
«Настоящим соглашением устанавливается, что технолог Лариса Ивановна получает право на ежемесячную выплату в размере 10 % (десяти процентов) от чистой прибыли пекарни…»
Я перечитала эти строки два раза. Не потому, что не поняла. А потому, что слишком хорошо поняла, что именно сейчас происходит. Это была взятка. Моя собственная племянница пыталась купить мою совесть, мою профессиональную честь за десять процентов от прибыли, полученной на обмане людей.
— Это что? — тихо спросила я, возвращая ей листок.
— Это твоя доля в бизнесе, тетя Лора! — глаза Оксаны горели лихорадочным блеском. — Настоящая доля! Ты теперь будешь не просто наемным работником, ты будешь совладелицей. Мы раскрутимся благодаря Алисе, увеличим обороты, и твои десять процентов превратятся в очень приличные деньги. Ты сможешь съездить в санаторий, купить себе всё, что хочешь. Только поддержи меня сегодня. Скажи на камеру, что рецепт — тот самый, традиционный, на чистом сливочном масле из вологодских сливок. Пожалуйста!
Я посмотрела на бумагу, потом на Оксану. В этот момент мне стало ее искренне жаль. Она была так слепа в своей погоне за успехом, так напугана возможным крахом, что искренне не понимала, почему я отказываюсь. Для нее всё в этой жизни имело свою цену. И она была уверена, что моя честность просто стоит чуть дороже, чем обычная зарплата.
— Оксаночка, — мягко сказала я, впервые за долгое время назвав ее детским именем. — Ты не понимаешь. Дело не в процентах. Дело в том, что я не умею врать. И не хочу учиться этому под старость лет.
— То есть, ты отказываешься? — ее лицо мгновенно побледнело, глаза сузились. — Ты хочешь меня уничтожить? Прямо сегодня, перед этим блогом?
— Я не хочу тебя уничтожать. Я просто не буду участвовать в твоем обмане.
В этот момент входная дверь пекарни распахнулась, и в зал буквально влетела яркая, шумная компания. Это была Алиса Ветрова в сопровождении оператора с огромной камерой и молодой девушки-ассистентки.
— Всем привет! — закричала Алиса, обращаясь к камере, которую оператор уже держал наготове. — Сегодня мы ведем наш репортаж из самого уютного уголка нашего города — «Пекарни тети Лоры»! Да-да, той самой пекарни, о которой в последнее время говорит весь наш район! Давайте зайдем внутрь и узнаем секреты этого невероятного вкуса!
Оксана мгновенно преобразилась. Ее лицо озарила широкая, лучезарная улыбка. Она выскочила в зал, раскинув руки для приветствия.
— Алиса! Здравствуйте! Мы так рады вас видеть! Проходите, пожалуйста! У нас всё готово для дегустации!
Оператор быстро наводил камеру на витрину, снимая румяные розанчики, круассаны и пирожные. Алиса щебетала, комментируя каждый кадр.
— Вы только посмотрите на эту красоту, друзья! — говорила она в микрофон. — Настоящая домашняя выпечка. А какой аромат! Жаль, что камера не передает этот потрясающий запах настоящего сливочного масла! Кстати, о масле. Где же наша легендарная тетя Лора? Лариса Ивановна, выходите к нам!
Оксана быстро повернулась в сторону цеха и сделала мне отчаянный знак рукой, призывая выйти. Ее глаза были полны мольбы и одновременно дикого, животного страха. Она понимала, что сейчас решается судьба ее бизнеса.
Я сделала глубокий вдох. Сердце утихло, уступив место странному, холодному спокойствию. Я знала, что должна сделать. Это был момент, к которому я шла всю свою профессиональную жизнь.
Я вышла в зал. На мне был чистый белый китель технолога. В руках я держала свой белый фартук, который так и не надела перед выходом.
— Здравствуйте, — спокойно сказала я, останавливаясь у витрины.
— О, вот она! Наша волшебница! — воскликнула Алиса, направляя на меня объектив. — Лариса Ивановна, ваши розанчики со сливками стали настоящей легендой. Весь город обсуждает их нежный, сливочный вкус. Расскажите нашим зрителям, в чем секрет? Это правда, что вы используете только натуральное фермерское масло жирностью 82,5 процента и никаких растительных жиров?
Оксана стояла чуть позади блогера, держа в руках поднос с только что выпеченными булочками. На ее лице застыла вымученная, фальшивая улыбка, но руки заметно дрожали, из-за чего булочки на подносе слегка покачивались. Она смотрела на меня взглядом приговоренного к казни.
Я посмотрела прямо в объектив камеры. Потом перевела взгляд на Оксану. И, наконец, посмотрела на Катю, которая замерла у кассового аппарата.
— Нет, — спокойно и отчетливо произнесла я. — Это неправда.
В зале мгновенно воцарилась гробовая тишина. Слышно было только, как тихо гудит холодильная витрина. Алиса удивленно моргнула, оператор опустил камеру чуть ниже.
— Э-э… Что вы имеете в виду? — растерянно спросила блогер.
— Я имею в виду, что рецепт наших фирменных розанчиков был изменен, — так же спокойно продолжила я. — Со вчерашнего дня пекарня перешла на использование дешевого растительного спреда вместо натурального сливочного масла. Это решение было принято владелицей пекарни Оксаной Игоревной в целях экономии средств. Я, как главный технолог, категорически отказалась утверждать эту рецептуру. И поскольку мое имя и мой портрет на упаковке ассоциируются у покупателей с честным вкусом и натуральными продуктами, я официально заявляю: я больше не имею никакого отношения к продукции этого заведения. Я увольняюсь.
Я сделала шаг вперед, аккуратно положила свой белый фартук на стеклянную витрину прямо перед изумленной Алисой и повернулась к Оксане.
Племянница стояла неподвижно, ее лицо из бледного стало пунцово-красным. Поднос в ее руках задрожал сильнее, один из розанчиков соскользнул и с глухим стуком упал на кафельный пол.
— Ляля… — прошептала она одними губами, и в этом шепоте было столько злости и бессилия, что мне на секунду стало ее жаль. Но только на секунду.
— Извините, дегустации не будет, — сказала я Алисе, которая уже с диким азартом знаками показывала оператору продолжать съемку. Для блогера этот скандал в прямом эфире был настоящим подарком, куда более ценным, чем обычный хвалебный обзор.
Я развернулась и пошла в прихожую. Быстро оделась, застегнула пальто. Никто меня не останавливал. В зале слышались взволнованные голоса, Оксана что-то громко и бессвязно пыталась объяснить Алисе, но та лишь отмахивалась, продолжая говорить на камеру.
Я вышла на улицу. Холодный ветер тут же ударил мне в лицо, но теперь он казался мне невероятно свежим и чистым. Я шла по тротуару, и с каждым шагом мне становилось всё легче и легче. Словно тяжелая, грязная плита, которая давила мне на грудь последние два дня, наконец-то свалилась.
Да, у меня больше не было работы. Да, в свои 58 лет я осталась у разбитого корыта, лицом к лицу со своей крошечной пенсией. Но у меня осталось то, что нельзя купить ни за какие десять процентов от прибыли. У меня осталось мое честное имя. Моя чистая совесть.
Репортаж Алисы вышел в тот же вечер. Видео набрало рекордные для нашего города просмотры. Комментарии буквально взрывались от возмущения людей. Покупатели чувствовали себя обманутыми, но большинство из них выражали мне поддержку. Люди писали: «Тетя Лора — настоящая женщина! Спасибо за честность!», «Хорошо, что открыли глаза, мы туда больше ни ногой».
Пекарня Оксаны, конечно, не закрылась сразу. Она сменила вывеску, убрала мой портрет с пакетов и теперь называется просто «Свежая выпечка». Цены там снизили, но былого потока покупателей уже нет. Люди не любят, когда их держат за дураков. Мы с племянницей больше не общаемся. Она так и не смогла простить мне моего «предательства», как она это называет. Но я верю, что когда-нибудь, когда она повзрослеет и выплатит свои долги, она поймет, что я спасла ее от чего-то гораздо более страшного, чем банкротство — от потери человеческого лица.
А через две недели после того скандала мне на телефон пришел вызов с незнакомого номера.
— Лариса Ивановна? — раздался в трубке приятный мужской голос. — Здравствуйте. Меня зовут Сергей Петрович. Я директор небольшого колледжа технологий и дизайна. Мы тут посмотрели тот самый ролик в интернете… Знаете, нам в студенческую столовую очень нужен честный, высококлассный технолог. Зарплата у нас, конечно, скромная, бюджетная, но мы гарантируем, что продукты будем закупать только самые лучшие. Наши студенты должны питаться правильно. Вы не согласитесь прийти к нам на собеседование?
Я улыбнулась, глядя в окно, за которым кружились первые пушистые снежинки.
— Здравствуйте, Сергей Петрович, — ответила я. — С удовольствием приду. И поверьте, мы с вами накормим ваших ребят самыми лучшими, самыми честными булочками на свете.
А как вы считаете, героиня поступила жестко по отношению к родной племяннице или наконец-то защитила свое честное имя?
