Муж и свекровь заставили меня усыновить ребенка, скрыв страшную правду
— Рита, ты только не волнуйся, это просто формальность, — Данила вертел в руках ключи от машины, стараясь не смотреть мне в глаза. — Обычная плановая операция. Грыжа — это у каждого второго мальчишки бывает.
— Я не волнуюсь, Даня. Я просто хочу, чтобы всё прошло идеально, — я поправила воротничок на курточке двухлетнего Максима. — Ты же знаешь, он для меня — всё.
Мы сидели в коридоре частной клиники. Максимка увлеченно катал машинку по линолеуму, не подозревая, что через полчаса его заберут на обследование перед операцией. Мой сын. Мой долгожданный мальчик, которого мы с Данилой «нашли» два года назад через знакомых свекрови в каком-то богом забытом роддоме.
— Мам, а почему мы тут? — Максим поднял на меня свои огромные серые глаза.
— Мы просто проверим твой животик, малыш. Чтобы ты мог бегать еще быстрее, — я поцеловала его в макушку. Пахло детским мылом и молоком.
— Вызывали? — в дверях кабинета показался мой старый знакомый, доктор Савельев. — Заходите, Рита Николаевна. Данила, ты здесь посиди, мы быстро.
В кабинете было прохладно. Савельев долго листал карту, потом посмотрел на меня поверх очков.
— Рит, я анализы получил. Предварительные. Группа крови у Макса вторая, резус отрицательный. И фенотип… знаешь, довольно редкий набор антигенов. Kell-положительный.
— И что? — я пожала плечами. — У меня первая положительная, я же знала, что он не мой биологически. Какая разница, какой у него фенотип?
— Разница в том, — Савельев замялся, — что я помню твою карту. И карту Данилы. Мы же вас пять лет лечили от бесплодия. У Данилы этот же редчайший Kell-положительный фактор. В мире таких людей — меньше десяти процентов. А чтобы такое совпадение у «случайного» отказника из провинции и его приемного отца… Рит, ты меня извини, но статистика — вещь упрямая.
В голове что-то тихо щелкнуло. Как будто деталь конструктора встала на место, но картинка получилась уродливой.
— Ты хочешь сказать, что это может быть совпадением? — мой голос стал сухим, профессиональным. — Один на миллион?
— Один на миллиард, если честно, — вздохнул врач. — Слушай, может, вы с Данилой… ну, нашли суррогатную мать и решили оформить как усыновление? Я просто должен знать для анамнеза.
— Нет, Игорь. Мы его просто усыновили. Через Ольгу Петровну, его мать. Она нашла концы в роддоме. Данила говорил, мать — какая-то несчастная студентка-алкоголичка…
Я вышла из кабинета на неслушающихся ногах. Данила вскочил с кушетки, натягивая на лицо привычную маску заботливого мужа.
— Ну что? Всё в порядке? Когда операция?
— Через неделю, — я смотрела на него так, словно видела впервые. — Даня, а напомни мне, как звали ту женщину, мать Максима? Ну, которую твоя мама нашла?
— Ой, Рит, ну ты чего? — он отвел взгляд. — Зачем тебе это старье ворошить? Какая разница? Мать-кукушка какая-то, мы же договорились никогда об этом не вспоминать. Главное, что Макс теперь наш.
— А группа крови у него твоя, — тихо сказала я. — И редкий фенотип твой. Савельев в шоке. Говорит, такое бывает только у родных отца и сына.
Лицо Данилы на мгновение дернулось. Я заметила, как на его шее запульсировала жилка.
— Глупости какие, — он натянуто рассмеялся. — Савельев твой вечно что-то придумывает. Обычное совпадение. В медицине и не такое бывает. Пошли домой, я проголодался.
Вечером приехала свекровь. Ольга Петровна вошла в наш загородный дом, который я купила на доходы от своей клиники, с видом полноправной хозяйки. Она сразу прошла на кухню, где я пыталась сосредоточиться на чашке чая.
— Риточка, что за вид? Данила сказал, ты сегодня сама не своя из-за клиники. Нельзя так убиваться на работе, — она приторно улыбнулась. — О ребенке надо думать, о семье.
— Я о ребенке и думаю, Ольга Петровна, — я медленно повернулась к ней. — О Максиме. Вы ведь помните ту девушку из роддома? Светлану, кажется? Вы говорили, она из неблагополучной семьи.
Свекровь замерла с чайником в руке. Её глаза на долю секунды сузились.
— Ну… да. Бедная девочка, запуталась. А что такое? Почему ты вдруг вспомнила?
— Просто странно, что у Максима гены Данилы. Один в один. Как вы думаете, это божественное провидение или банальное вранье?
— Рита! — Ольга Петровна со стуком поставила чайник. — Ты что такое несешь? Тебе Бог дал ребенка, когда ты сама не смогла родить! Ты должна в ноги нам кланяться, что мы нашли этого мальчика, а не по лабораториям с подозрениями бегать! Ты всегда была слишком подозрительной, это всё твои деньги тебя испортили!
— Мама, успокойся, — в кухню вошел Данила. — Рита просто переутомилась. Рит, ну правда, хватит. Ты сама хотела сына, ты его получила. Мы — семья. Что тебе еще нужно?
— Мне нужна правда, — я встала. — И я её узнаю. Завтра же.
Ночь прошла в тумане. Я лежала в нашей огромной спальне и слушала ровное сопение мужа. Человека, с которым я прожила восемь лет. Которого я поддерживала, когда его фирма прогорела, которого я буквально содержала последние три года. «Временно неработающий» — так он себя называл, пока я пахала в клинике с восьми утра до девяти вечера.
Утром, как только Данила уехал «по делам», я позвонила своей лучшей подруге и по совместительству главному администратору моей клиники — Кате.
— Кать, мне нужен самый надежный частный детектив. Прямо сейчас. И еще… мне нужно сделать ДНК-тест. Срочно.
— Ритка, ты серьезно? — Катя ахнула в трубку. — На Данилу? Ты думаешь…
— Я не думаю, Кать. Я уже почти знаю. Мне просто нужны бумаги для суда. Этот «отказник» слишком похож на моего мужа, чтобы это было правдой.
Через три дня у меня на столе лежал конверт. И еще папка с фотографиями. Я сидела в своем кабинете, закрыв дверь на ключ. Руки дрожали так, что я не могла вскрыть конверт.
— Спокойно, Рита. Ты врач. Ты любишь факты, — прошептала я себе под нос.
Разрыв конверта. Лист бумаги. «Вероятность отцовства — 99,99%». Мир вокруг меня не рухнул, нет. Он просто стал очень четким и холодным. А потом я открыла папку с фотографиями.
На снимках Данила выходил из подъезда недорогой новостройки на окраине города. Рядом с ним шла молодая девушка. Блондинка, лет двадцати трех, в короткой юбочке. Она смеялась и вешалась ему на шею. На другом фото Данила передавал ей пачку денег — тех самых денег, которые я давала ему «на обслуживание машины» и «продукты».
Звонок детектива заставил меня вздрогнуть.
— Маргарита Николаевна? Это Андрей. Я накопал по вашему запросу. Девушку зовут Светлана Иванова. 23 года. Три года назад работала официанткой в клубе, где ваш муж часто зависал с друзьями. Два года и три месяца назад она родила мальчика в частном роддоме «Надежда». В том самом, где работает подруга вашей свекрови.
— Продолжайте, — я сжала телефон до белизны в костяшках.
— Схема была простая. Девушка рожать не хотела, требовала денег. Данила испугался, что вы узнаете и выставите его без гроша. Мамаша его, Ольга Петровна, придумала план: оформить ребенка как отказника, а потом «случайно» найти его для вас. Так и волки сыты — внук при них, и овцы целы — вы содержите и ребенка, и мужа, и любовницу через него. Светлане ежемесячно капает содержание, чтобы она молчала и не претендовала на ребенка. А вы, Маргарита Николаевна, оплачиваете этот банкет уже два года.
Я молчала. В горле стоял ком, который невозможно было проглотить.
— Да. Спасибо, Андрей. Пришлите мне все чеки и выписки, которые удалось достать. И адрес этой Светланы.
Я не поехала к Светлане. Я поехала домой. Мне нужно было дождаться субботы. В субботу у Максима был день рождения — два года. Ольга Петровна уже заказала огромный торт, пригласила своих подруг и родственников. Они собирались праздновать в моем доме, на мои деньги, отмечая свою «победу» над глупой Ритой.
Суббота выдалась солнечной. Дом был украшен шарами. Максим бегал в нарядном костюмчике, радуясь подаркам. Данила вел себя как идеальный отец — подбрасывал сына в воздух, смеялся, целовал меня в щеку.
— Риточка, ну посмотри, какой праздник! — Ольга Петровна подошла ко мне с бокалом шампанского. — А ты всё ворчала. Смотри, как мальчик похож на… на наше семейство. Гены — великая вещь, правда?
Я посмотрела на неё. На её жемчужное ожерелье, купленное мной ей на юбилей. На её сытую, довольную улыбку.
— Вы правы, Ольга Петровна. Гены — это великая вещь. Особенно когда они совпадают на 99,9%.
Я прошла в центр гостиной и выключила музыку. Гости замолчали. Данила, державший Максима на руках, замер.
— Рит, ты чего? — он нахмурился. — Еще торт не вынесли.
— Торта не будет, Даня. Вернее, он будет, но не для всех, — я достала из папки листы и начала раздавать их гостям, как листовки. — Ознакомьтесь, пожалуйста. Это результаты ДНК-теста. А это — отчет о расходах моего мужа на содержание его любовницы Светланы.
В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как муха бьется о стекло. Данила медленно опустил Максима на пол.
— Рита… ты что, с ума сошла? Зачем ты это при людях? — его голос задрожал.
— А почему нет? Пусть все знают, какой ты предприимчивый. И какая у тебя гениальная мама. Это же надо было додуматься — подложить мне собственного бастарда, чтобы я его растила, пока ты с его мамочкой по отелям кувыркаешься!
— Рита, деточка, — Ольга Петровна попыталась схватить меня за руку, но я отшатнулась. — Мы же как лучше хотели! Тебе всё равно не родить, а тут — родная кровь! Максимка — твой сын по документам, он тебя любит!
— Он меня любит, потому что я его МАТЬ! — выкрикнула я. — Единственная мать, которая у него есть. А вы… вы просто паразиты. Вы обманули меня в самый уязвимый момент моей жизни. Вы заставили меня оплачивать ваше вранье!
— Рит, ну прости, — Данила сделал шаг ко мне, пытаясь изобразить раскаяние. — Я испугался. Светка забеременела, требовала аборт, а мама сказала… мама сказала, что ты всегда хотела сына. Мы же для тебя старались!
— Для меня? — я рассмеялась, и это был страшный смех. — Ты тратил мои деньги на неё! Ты врал мне каждый день, заглядывая в глаза! Ты подстроил усыновление через подставных лиц! Это мошенничество, Даня. И я уже подала заявление.
— Какое заявление? — охнула свекровь. — Рита, ты же разрушишь семью!
— Семьи нет. Есть я и Максим. А вы — вон из моего дома. Прямо сейчас.
— Ты не имеешь права! — Данила вдруг оскалился. — Максим мой сын! Я заявлю свои права! Я отсужу его, и ты вообще его не увидишь!
Я посмотрела на него с жалостью.
— Попробуй. Ты — безработный. Ты — мошенник, который участвовал в незаконной схеме усыновления. У меня есть записи твоих разговоров со Светланой, где ты прямым текстом говоришь, как ловко ты развел «эту богатую дуру». Как думаешь, на чьей стороне будет суд?
Данила побледнел. Он открыл рот, но не нашел, что сказать. Ольга Петровна начала картинно хвататься за сердце.
— Ой, плохо мне… врачей позовите… Рита, ты убийца!
— Врачи в моей клинике, Ольга Петровна. А здесь — только охрана, которую я уже вызвала. У вас десять минут, чтобы собрать свои шмотки. Максим останется со мной.
— Ты не заберешь у меня внука! — взвизгнула свекровь.
— Он не ваш внук. Он — мой сын. А вы для него — чужие люди, которые пытались использовать его как инструмент для выкачивания денег. Вон!
Когда за ними закрылась дверь, в доме стало пугающе тихо. Гости давно разошлись, стараясь не смотреть мне в глаза. Я опустилась на диван. Максим подошел ко мне и тронул за колено.
— Мама, ты плачешь?
— Нет, малыш, — я вытерла слезы и прижала его к себе. — Просто в глаз что-то попало. Мы теперь будем жить вдвоем. Только ты и я.
Прошел месяц. Суды только начинались, но адвокаты были уверены в успехе. Данила пытался звонить, просить прощения, даже угрожать, но я заблокировала его везде. Светлана, узнав, что поток денег иссяк, быстро нашла себе другого кавалера и официально отказалась от любых прав на Максима за кругленькую сумму, которую я ей выплатила — это была последняя плата за моё спокойствие.
Однажды вечером мы с Катей сидели на веранде, наблюдая, как Макс играет с собакой на газоне.
— Не жалеешь? — спросила Катя, прихлебывая чай. — Всё-таки он его отец.
— Отец — это не тот, кто подсунул ребенка в чужую кормушку, Кать. Отец — это тот, кто любит. А Данила любил только мои счета в банке. Знаешь, что самое странное?
— Что?
— Я смотрю на Максима и больше не ищу в нем черты Данилы. Я вижу в нем только себя. Мою силу, мою решительность. Он — мой сын. И плевать, какая у него группа крови. Главное, что в его венах течет жизнь, которую я ему дала. По-настоящему.
Я посмотрела на закат. Было легко. Впервые за два года я дышала полной грудью, зная, что в моем доме больше нет лжи. Только я, мой сын и наше будущее, которое мы построим сами.
