Рассказ: Главный редактор издательства сорвала печать книги и осадила обнаглевшего коллегу

— Нина, ты мне зубы не заговаривай, типография простаивает, слот горит, подписывай в печать прямо сейчас, — Эдуард с размаху опустил на край ее стола увесистую верстку в плотной обложке.

Нина даже не вздрогнула. Она аккуратно отставила чашку с остывающим чаем и подняла взгляд на коммерческого директора.

— Я не подпишу ни одного листа, пока не увижу заключения профильной кафедры, — спокойно ответила она. — Где рецензии, Эдик?

— Какие к черту рецензии? Это переводная монография по европейскому гранту! На титуле имя — профессор Жан-Люк Моро. Ты хоть представляешь, сколько они нам платят за первый тираж?

— Мне абсолютно все равно, какое имя стоит на титуле, если внутри текст никто не вычитывал. Ты нарушил регламент. Рукопись ушла в допечатную подготовку в обход научного отдела.

— Да потому что с твоим отделом мы по миру пойдем! — Эдуард опперся ладонями о стол и навис над ней. — Вы каждую запятую по три месяца обсасываете, пока клиенты уходят к конкурентам!

— Мы проверяем научную состоятельность. Наше издательство сорок лет выпускает академическую литературу, а не рекламные брошюры.

— Это чистый бизнес, Нина. Очнись, спустись с небес на землю.

— Вот именно, это издательский бизнес. И наша репутация в этом бизнесе пока еще чего-то стоит. Откуда вообще взялся этот Моро?

— Инвестор привел, фонд «Балтийские инновации». Они полностью оплачивают перевод, предпечатку, полиграфию и выкупают восемьдесят процентов тиража для ведомственных библиотек. Чистая прибыль издательства — четыре с половиной миллиона за первый квартал. Ты в своем уме вообще?

— Забери верстку, — отрезала Нина. — До вечера я посмотрю текст сама. Если там порядок, отдадим на экспресс-рецензию Воронову.

— Никаких экспресс-рецензий! — рявкнул Эдуард, побагровев. — Типографский график расписан по часам. Если файлы не уйдут на сервер комбината сегодня до шести вечера, нас оштрафуют на неустойку, а слот отдадут москвичам! Подписывай бланк спуска полос, я сам несу за это ответственность перед Павлом Сергеевичем!

— Ответственность за выход книги с грифом нашего издательства несу я. Закон о печати еще никто не отменял, как и устав нашего дома. Оставь макет и закрой дверь с той стороны.

Эдуард скрипнул зубами, резко выпрямился и одернул пиджак.

— Ты пожалеешь, Нина. Мы с тобой тридцать лет знакомы, с одного курса в университете начинали, а ты ведешь себя как засушенный архивный цербер.

— Именно потому, что мы знакомы тридцать лет, я пока не пошла к генеральному с докладной о самоуправстве, — тихо произнесла Нина. — Остынь, Эдик.

Дверь за коммерческим директором захлопнулась с такой силой, что зазвенели стеклянные перегородки в приемной.

Нина глубоко вздохнула, потерла виски и притянула к себе тяжелую пачку распечатанного макета. На обложке значилось: «Нейродинамика когнитивных сетей: фазовые переходы и квантовая пластичность».

Она открыла вторую главу наугад и принялась вчитываться в формулы и терминологический аппарат. Спустя десять минут ее брови поползли вверх.

Текст производил странное, тягучее впечатление. Вроде бы привычные научные обороты цеплялись друг за друга, но логика рассуждений рассыпалась на каждом абзаце, словно их составляли из случайных выдержек разных статей.

Нина сняла трубку внутренней связи и набрала ведущего редактора физико-математической серии.

— Катя, поднимись ко мне. Срочно. И захвати ноутбук с доступом к закрытой базе диссертаций.

Через две минуты Екатерина уже сидела напротив Нины, с тревогой глядя на рассыпанные по столу страницы.

— Что-то случилось, Нина Алексеевна?

— Посмотри вот эту главу. Страницы сорок пять — шестьдесят. Прочти абзацы с выводами по распределению потенциалов действия.

Катя углубилась в чтение. В тишине кабинета было слышно только размеренное тиканье настенных часов и гул кондиционера.

— Нина Алексеевна… — неуверенно протянула Катя спустя несколько минут. — Это же бред какой-то. Термины из квантовой оптики влеплены в описание мембранного потенциала нейронов. Так никто не пишет. И ссылки на источники странные: авторы указаны, а названия статей совершенно из других областей.

— Вот и мне так показалось. Прогони текст третьей и четвертой глав через наш поисковый модуль и проверь массив цитирования.

Катя быстро застучала пальцами по клавишам. На экране замигали полосы загрузки специализированных академических реестров.

— Сейчас… Загружаю текст… Так, совпадение фрагментов — семьдесят два процента.

Нина подалась вперед.

— С кем совпадение?

— Диссертация кандидата биологических наук Шорохова Алексея Павловича, Новосибирск, две тысячи четырнадцатый год. Название: «Математическое моделирование синаптической передачи в гиппокампе». Целые куски текста взяты оттуда дословно, только пропущены через машинный перевод на английский, а потом обратно на русский с заменой некоторых слов синонимами.

— То есть это даже не перевод зарубежного исследования? — голос Нины стал ледяным.

— Нет, конечно! — Катя повернула экран к начальнице. — Смотрите сами. Вот исходный текст Шорохова: «При увеличении частоты стимуляции наблюдается эффект кратковременной депрессии ответа». А вот у нашего «профессора Моро»: «Во время возрастания периодичности импульса фиксируется феномен скоротечного упадка реактивности». Это же топорная компиляция, сгенерированная полуавтоматом, чтобы обойти базовые фильтры антиплагиата!

— А пятая глава?

— Сейчас проверю… Господи, Нина Алексеевна, пятая глава — это куски обзорной статьи томских биофизиков за двадцатый год, перемешанные со статьями из Википедии по квантовым вычислениям. Формулы просто надерганы случайным образом, там даже размерности величин не сходятся!

Нина молча встала из-за стола, подошла к окну и несколько секунд смотрела на забитый машинами Литейный проспект.

— Значит, Жан-Люк Моро — пустышка, — произнесла она, не оборачиваясь.

— Скорее всего, подставное лицо или вообще вымышленный персонаж для освоения грантовых средств, — тихо сказала Катя. — Если мы выпустим это под нашей маркой, на нас подадут в суд авторы украденных диссертаций. А в научном сообществе нас просто смешают с грязью.

— Кто готовил файлы в производство?

— Наш верстальщик Семен. Но он сказал, что распоряжение с грифом срочности пришло прямо из коммерческого отдела за личной подписью Эдуарда Борисовича.

— Понятно. Катя, выгрузи мне полный отчет сравнения с диссертацией Шорохова. Все совпадения выдели желтым, рядом поставь оригинальные абзацы с датами публикации. Сделай три экземпляра на бумаге и электронную копию мне на почту.

— Сделаю за полчаса. А что с типографией?

— Типография подождет. Иди работай.

Когда помощница вышла, Нина села за компьютер и открыла корпоративную систему управления производством. В карточке заказа на монографию Моро уже стоял статус: «Готов к выводу на печатные формы».

В графе оснований значилась служебная записка коммерческого директора с пометкой: «Экспертная проверка пройдена по ускоренной процедуре заказчика».

Нина усмехнулась. Никаких прикрепленных файлов с рецензиями в системе не было.

Она ввела свой административный пароль главного редактора, зашла в журнал прав и заблокировала статус заказа, переведя его в категорию «Приостановлено решением главного редактора». Затем открыла панель доступов и отключила учетную запись Эдуарда от прямого управления производственной очередью типографии.

Не прошло и десяти минут, как дверь в кабинет распахнулась без стука.

— Ты что творишь?! — взревел Эдуард, врываясь в комнату. — Мне звонят из типографского цеха! Файлы отозваны с сервера! У меня пропал доступ к панели отправки! Ты соображаешь, что делаешь?!

— Прекрати орать, — Нина посмотрела на него в упор. — Сядь на стул.

— Я не собираюсь садиться! Ты сорвала контракт! Через два часа истекает срок подтверждения брони станка!

— Я заблокировала этот тираж, потому что твоя книга — фальшивка и уголовщина.

Эдуард на мгновение осекся, его глаза забегали, но он тут же снова нацепил маску праведного негодования.

— Какая еще фальшивка? Ты с ума сошла на старости лет со своими придирками?

— Твой профессор Моро украл диссертацию доцента Шорохова из Новосибирска. Три главы содраны подчистую, формулы фальсифицированы, текст пропущен через дешевый электронный переводчик. Это не монография, Эдик. Это наглая воровская макулатура.

— Да какая разница, чья там диссертация?! — взорвался Эдуард, шагнув к столу. — Тебе-то что за дело?! Деньги на расчетном счете! Фонд перечислил аванс! Нам нужно просто напечатать три тысячи экземпляров, сдать заказчику по акту и забыть! Ни одна живая душа не будет читать эту физиологическую тягомотину!

— Вот как? — Нина скрестила руки на груди. — То есть ты знал?

— Я знаю, как выживать в кризис! — яростно зашептал Эдуард, наклоняясь к ней. — У нас типографские долги за прошлый месяц не закрыты! На зарплату твоим же бездельникам-корректорам не хватает! Фонд дает деньги под закрытие отчета по гранту. Им нужна галочка, нам нужны миллионы! Все довольны, все в выигрыше!

— Кроме науки. И кроме доброго имени издательства, которое создавал еще мой отец.

— Твой отец умер пятнадцать лет назад, Нина! Проснись! Его эпоха кончилась! Сейчас выживает тот, кто умеет крутиться!

— Воровством я крутиться не буду. И издательство в это дерьмо втягивать не позволю.

— Да кто ты такая, чтобы решать за всех?! — Эдуард стукнул кулаком по спинке стула. — Ты наемный сотрудник! Я сейчас же иду к Павлу Сергеевичу. Завтра утром общая планерка. Я размажу тебя перед всем коллективом и генеральным. Ты вылетишь отсюда с волчьим билетом за срыв стратегического инвестпроекта!

— Попробуй, — ровно сказала Нина. — И не забудь рассказать Павлу Сергеевичу, по какой статье нас будут судить, когда настоящий автор увидит свои графики под чужой фамилией.

Эдуард развернулся и выскочил в коридор, громко хлопнув дверью.

Нина выждала минуту, затем набрала номер академика Воронова, заведующего лабораторией нейроинформатики, чье имя знало все профессиональное сообщество страны.

— Владимир Николаевич, добрый вечер. Простите за поздний звонок. Это Нина Романова из издательства.

— Ниночка, дорогая, рад слышать, — раздался в трубке старческий, но удивительно бодрый бас. — Чем обязан? Неужели перевод монографии Хайнца закончили?

— Нет, Владимир Николаевич. У меня к вам экстренная просьба. Нам навязали рукопись по квантовой нейродинамике. Автор якобы француз, Жан-Люк Моро. Я перешлю вам верстку и сравнительный анализ. Мне нужно ваше официальное экспертное заключение к десяти утра завтрашнего дня. Буквально на одну страницу.

— Вот как? К десяти утра? Дело срочное?

— Дело критическое. Пытаются продавить тираж в печать без экспертизы. Там грубейший плагиат и псевдонаучная ахинея.

— Присылай немедленно, Нина. Ради чистоты наших рядов я готов пожертвовать сном. Присылай на личную почту.

До полуночи Нина сидела в пустом здании издательства вместе с Катей. Они страница за страницей сводили отчет: распечатывали таблицы заимствований, прикладывали скриншоты оригинальных статей и фрагменты украденной диссертации.

Домой Нина вернулась во втором часу ночи, поспала тревожные четыре часа и уже в половине девятого утра поднималась по лестнице издательства с тяжелой кожаной сумкой, в которой лежали сброшюрованные папки с доказательствами.

В девять сорок пять в ее почтовом ящике появилось письмо от академика Воронова с прикрепленным сканом заключения на официальном бланке института с синей печатью.

Нина быстро распечатала документ в трех экземплярах и направилась в конференц-зал, где начиналась расширенная планерка с участием генерального директора.

За овальным столом уже собрались руководители всех отделов: производства, распространения, бухгалтерии, юридической службы. В центре сидел генеральный директор Павел Сергеевич — грузный, седеющий мужчина пятидесяти шести лет с вечно озабоченным лицом.

Эдуард сидел по правую руку от шефа, вальяжно закинув ногу на ногу и крутя в пальцах дорогую перьевую ручку.

Нина молча заняла свое привычное место напротив.

— Коллеги, времени мало, начнем сразу с главного, — глуховатым голосом произнес Павел Сергеевич, потирая переносицу. — Эдуард Борисович с утра доложил мне о чрезвычайной ситуации. У нас сорван график сдачи важнейшего контрактного тиража. Типография выставила нам штрафные санкции за простой линии. Нина Алексеевна, я хочу услышать ваши объяснения. Почему остановлена предпечатка монографии Моро?

Эдуард победно усмехнулся и откинулся на спинку кресла.

— Позвольте я добавлю пару слов, Павел Сергеевич, — вкрадчиво заговорил коммерческий директор. — Наш уважаемый главный редактор, к сожалению, окончательно потеряла связь с рыночной реальностью. Вместо того чтобы содействовать привлечению крупных инвесторов, Нина Алексеевна устраивает саботаж на ровном месте. Блокирует доступы сотрудникам, срывает контракт на восемь миллионов рублей из-за формальных придирок к переводу. Коллектив ждет квартальных премий, производство задыхается без оборотных средств, а у нас тут, изволите видеть, академический консерватизм старой закалки!

По рядам начальников отделов прокатился неровный гул. Главный бухгалтер встревоженно поправила очки, начальник сбыта нахмурился.

— Нина Алексеевна? — Павел Сергеевич выжидающе посмотрел на нее. — Что скажете?

Нина открыла сумку, достала три подготовленные папки и положила одну перед генеральным директором, вторую — перед юристом, а третью пододвинула к себе.

— Я скажу следующее, — отчетливо, без тени дрожи в голосе произнесла Нина. — Коммерческий директор пытается втянуть наше издательство в уголовное преступление и мошенническую схему.

Эдуард дернулся, ручка выскользнула из его пальцев и звонко покатилась по полированному дереву стола.

— Выбирай выражения! — выкрикнул он. — Павел Сергеевич, это клевета и прямое оскорбление!

— Тихо оба, — оборвал его директор. — Нина, факты.

— Откройте первую страницу, Павел Сергеевич, — спокойно продолжала Нина. — Перед вами отчет сличения текста рукописи Жана-Люка Моро с базой защищенных диссертаций Российской академии наук. Главы третья, четвертая и пятая — это дословный перевод работы Алексея Шорохова из Института физиологии Сибирского отделения РАН от две тысячи четырнадцатого года. Текст пропущен через машинный алгоритм и слегка разбавлен псевдонаучным мусором.

Юрист издательства, молодой въедливый парень, быстро зашелестел страницами, вчитываясь в параллельные колонки текста.

— Господи… — вырвалось у него через минуту. — Тут даже схемы графиков те же самые, просто подписи на английский переведены.

— Это еще не все, — повысила голос Нина, не давая Эдуарду вставить слово. — На странице пятнадцать лежит официальное заключение академика Владимира Николаевича Воронова, полученное сегодня утром. Я зачитаю вывод специалиста: «Представленный на рецензирование текст под именем Ж.-Л. Моро является грубой компиляцией ранее опубликованных отечественных работ, перемежающейся грубейшими фактическими ошибками. Использование терминологии квантовой физики в контексте клеточной биофизики свидетельствует о полной некомпетентности составителя либо о намеренной фальсификации. Выпуск данного материала под грифом академического издательства нанесет непоправимый ущерб репутации издательского дома и повлечет неминуемые судебные иски о нарушении авторских прав».

В конференц-зале повисла абсолютная, ледяная тишина. Было слышно, как тяжело и шумно дышит Эдуард.

— Это подделка, — выдавил из себя коммерческий директор, глядя прямо перед собой. — Воронов — твой личный друг. Вы спелись, чтобы сорвать мне сделку. Ты просто не перевариваешь, когда деньги приходят не по твоим каналам!

— Эдуард, замолчи, — негромко сказал Павел Сергеевич. Его лицо потемнело. Он медленно перелистывал страницы отчета, и с каждым движением его пальцев атмосфера в комнате становилась все тяжелее. — Игорь, — обратился директор к юристу, — какие юридические риски, если бы книга ушла в свет?

— Катастрофические, Павел Сергеевич, — юрист поднял глаза от бумаг. — Если Шорохов или Новосибирский институт подают иск, а они подадут в течение месяца после рассылки обязательных экземпляров в библиотеки, мы получаем блокировку счетов, компенсацию до пяти миллионов рублей по статье о нарушении исключительных прав, отзыв тиража за наш счет и гарантированное уголовное дело по факту мошенничества в отношении лиц, подписавших макет. Кто готовил договор с этим фондом?

— Коммерческий отдел, — жестко сказала Нина. — И лично Эдуард Борисович. Более того, чтобы протолкнуть фальшивку мимо научного контроля, он взломал производственный регламент. Семен подтвердит: файл в типографию передали по его прямому указанию без обязательной подписи главного редактора. Эдуард сам внес ложную отметку в систему, будто экспресс-экспертиза пройдена.

— Это правда, Эдуард? — директор медленно повернулся к своему заместителю.

— Павел Сергеевич… — замялся тот, потеряв весь свой лоск. — Сроки поджимали. Фонд требовал закрытия этапа до конца недели. Я хотел как лучше для компании! Нам нужны были эти деньги на зарплатный фонд! Я доверился посредникам, они предоставили пакет документов от европейского агентства, откуда я мог знать, что там внутри?!

— Ты знал, — безжалостно отрезала Нина. — Вчера в моем кабинете ты прямым текстом сказал: «Какая разница, чья там диссертация, деньги уже на счете, все равно никто читать не будет». Ты сознательно шел на подлог, рассчитывая, что фальшивка затеряется на библиотечных полках.

Эдуард вскочил со стула, опрокинув чашку с карандашами.

— Ты предательница, Нина! Мы со студенческой скамьи вместе! Я тебя сюда привел, когда твое предыдущее место закрылось! Я тебе помогал, прикрывал твои дурацкие неприбыльные проекты по античной философии! А ты мне нож в спину всадила из-за чужих диссертаций?!

— Я защищаю издательство, в котором работаю, — ответила Нина, глядя ему прямо в глаза. — И дружба не дает тебе права превращать наше имя в отмывочную контору для ворованных текстов.

— Довольно! — рявкнул Павел Сергеевич, стукнув ладонью по столу так, что подпрыгнули бумаги. — Сядь, Эдуард. Не позорься.

Эдуард тяжело опустился обратно, судорожно расстегивая воротник рубашки.

— Значит так, — директор обвел тяжелым взглядом присутствующих. — Тираж аннулировать немедленно. Юридическому отделу составить уведомление фонду «Балтийские инновации» о расторжении договора в одностороннем порядке в связи с предоставлением контрафактного контента. Аванс вернуть до копейки, чтобы к нам комар носа не подточил.

— Но штраф за типографский слот… — пискнул начальник сбыта.

— Штраф покроем из фонда непредвиденных расходов коммерческого отдела, — отрезал Павел Сергеевич. — А персонально коммерческому директору Эдуарду Борисовичу за грубейшее нарушение регламента, самоуправство и создание критических правовых рисков для компании объявляю официальный выговор с занесением в личное дело и лишением квартальной премии в полном объеме.

Эдуард скривился, словно от зубной боли, но промолчал.

— И это еще не все, — продолжил директор, повернувшись к Нине. — Нина Алексеевна, какие ваши предложения по недопущению подобного цирка в будущем?

— Предложение простое, и я требую зафиксировать его в протоколе заседания, — сказала Нина, доставая из сумки еще один документ. — Первое: полностью исключить возможность отправки любых макетов в типографию без двух электронных цифровых подписей — главного редактора и ведущего научного консультанта серии. Второе: любая переводная монография, независимо от суммы гранта и имени автора на обложке, в обязательном порядке проходит двойное слепое рецензирование в профильных академических институтах. Третье: коммерческий отдел навсегда лишается технических прав вмешиваться в очередность допечатной подготовки.

Павел Сергеевич взял проект регламента, бегло просмотрел его и решительно поставил свою размашистую подпись.

— Принимается единогласно. Юристу внести изменения в должностные инструкции и устав до конца дня. Собрание окончено. Все свободны, кроме Нины Алексеевны.

Сотрудники молча, стараясь не смотреть на побелевшего Эдуарда, потянулись к выходу. Коммерческий директор вышел последним, не удостоив Нину даже взглядом, громко шаркая подошвами по паркету.

Когда тяжелые дубовые двери закрылись, Павел Сергеевич тяжело вздохнул и налил себе воды из графина.

— Ну и устроили вы мне утро, Нина Алексеевна.

— Вы предпочли бы узнать об этом от судебных приставов через три месяца?

— Нет, конечно, — устало покачал головой директор. — Ты все сделала правильно. Просто… тяжело это. Мы ведь с Эдиком тоже не первый год работаем. Я знал, что он хваткий, наглый, порой берега путает. Но чтоб вот так, внаглую фальшак совать под печать…

— Деньги застят глаза, Павел Сергеевич. Когда человек привыкает измерять книги только кубатурой и маржой, он перестает видеть разницу между научным трудом и воровской компиляцией.

— Ладно. С фондом я сам разберусь. Думаю, они и вякнуть не посмеют, если мы пригрозим обнародовать заключение Воронова. Там ведь тоже грантоеды сидят, им скандал с фальшивым французом ни к чему.

— Вот и отлично, — Нина поднялась со стула. — Я пойду? У меня второй том исторической серии ждет вычитки.

— Иди, Нина. И… спасибо тебе. За издательство.

Нина кивнула и вышла в длинный коридор редакционного этажа.

Около ее кабинета, прислонившись спиной к стене, стоял Эдуард. Галстук был сбит набок, в руке он держал незажженную сигарету, хотя курить в здании строго запрещалось.

— Довольна? — глухо спросил он, когда она подошла к двери.

Нина остановилась и достала ключи.

— Я сделала свою работу, Эдик.

— Ты растоптала меня перед всеми. Ты лишила меня годового бонуса. Ты понимаешь, сколько я вложил в этот контракт?

— Ты вложил чужой ворованный труд и хотел прикрыться моим именем. На что ты рассчитывал?

— На то, что мы друзья! — с горечью выкрикнул он, шагнув к ней. — Понимаешь? Друзья! Друзья прикрывают спину, даже когда другой оступился! Мы в общаге последнюю пачку макарон делили, я тебе диплом на своей машинке перепечатывал, когда у тебя рука была сломана! Забыла?!

Нина повернула ключ в замке, толкнула дверь, но входить не спешила. Она повернулась к человеку, с которым делила молодость, и внимательно посмотрела ему в лицо.

— Я все помню, Эдик. И макароны, и машинку, и то, как мы мечтали выпускать лучшие книги в стране. Но дружба — это не круговая порука жуликов. Если бы я подписала твой фальшивый макет, я предала бы не только себя. Я предала бы и ту девчонку со сломанной рукой, которая верила, что слово имеет вес.

Эдуард скривил губы в горькой усмешке, сжал сигарету в кулаке так, что та сломалась пополам, и, не сказав больше ни слова, зашагал по коридору к лифтам.

Нина вошла в свой кабинет, закрыла за собой дверь и подошла к рабочему столу.

Там аккуратной стопкой лежала рукопись подлинного, честного перевода фундаментального труда по сравнительной лингвистике, над которым ее редакторы трудились почти полгода.

Она села в кресло, надела очки, взяла в руку красную ручку и открыла первую страницу.

Правильно ли поступила героиня, предпочтя профессиональную честь многолетней студенческой дружбе?