Дочь давила на мать через внука, требуя бесплатных услуг для гимназии
Я сидела за швейной машинкой, когда в тишине комнаты настойчиво провибрировал телефон. На экране высветилось лицо Леры — моей дочери. Она прислала очередное голосовое сообщение. Я не стала его слушать сразу. У меня в руках была тонкая, капризная ткань — шелк, который я распарывала уже в третий раз. Этот костюм для моего внука Миши должен был быть идеальным, но пальцы уже не слушались, а зрение подводило. В мои пятьдесят девять лет ночные бдения за машинкой давались всё тяжелее.
Наконец, я отложила распарыватель, потерла переносицу и нажала на воспроизведение. Голос Леры, бодрый и деловитый, заполнил кухню:
«Мам, ты же сама говорила, что обожаешь шить для Мишеньки! Тут такое дело… В нашей гимназии намечается неделя театра. Я пообещала Ирине Сергеевне — это наш председатель родительского комитета, очень влиятельная дама — что ты сделаешь костюмы для всей постановки. Ну, там всего-то восемь штук. Ты же у нас мастер! Для внука же стараешься, чтобы он в лучшем классе не хуже других выглядел».
Я тяжело вздохнула. Внутри шевельнулось знакомое чувство вины, смешанное с глухим раздражением. «Для Мишеньки». Эта фраза в последние два года стала для Леры универсальным ключом ко всем дверям. После развода она поставила себе цель: Миша должен учиться в самой престижной гимназии города, носить лучшие вещи и дружить с «правильными» детьми. И я, как бабушка, была обязана стать топливом для этого социального лифта.
Я вспомнила, как всё начиналось. Раньше я шила для Миши с радостью — крохотные чепчики, потом комбинезоны, забавные шорты. Это было моим хобби, отдушиной. Но когда Лера перевела сына в гимназию, мои изделия стали для неё инструментом статуса. Она хвасталась перед другими мамочками: «Ой, это эксклюзив, моя мама — потомственная портниха». И заказы посыпались. Только не на оплату, а «по дружбе».
Я вышла на кухню, поставила чайник. Моя спина ныла. Я — профессиональная портниха, у меня есть свои постоянные клиенты, которые ценят мой труд и платят реальные деньги. Но в последнее время я только и делала, что выполняла «школьные поручения».
— Нина Петровна, вы же понимаете, какая это честь для Миши, — вещала мне неделю назад та самая Ирина Сергеевна, когда я передавала ей партию сценических жилетов. — Весь класс будет знать, чья это бабушка такая умелица. Мы даже в школьной газете о вас напишем.
— Мне не нужны газеты, — ответила я тогда тихо. — Мне нужно время, чтобы закончить заказ для невесты. Я из-за этих жилетов три ночи не спала.
Ирина Сергеевна лишь снисходительно улыбнулась, поправив дорогое кашемировое пальто.
— Ну что вы, Нина Петровна, это же для детей. Неужели вам жалко пары ночей ради будущего внука?
И я сдавалась. Я боялась, что если откажу, Лера снова начнет кричать, что я не помогаю ей в трудный период после развода, что я эгоистка и не думаю о Мише. А Миша… Миша был моим всем. Ради его улыбки я была готова на многое.
Через полчаса телефон снова звякнул. Лера не дождалась ответа на голосовое и начала писать текстом.
«Мам, ты почему молчишь? Ирина Сергеевна уже ждет подтверждения. Ткань они закупят сами, самую дешевую, чтобы сэкономить фонд класса, но ты же из чего угодно конфетку сделаешь. Помни, это репутация Миши!»
Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри закипает что-то холодное и острое. Репутация Миши? Или репутация Леры, которая хочет казаться «своей» в этом кругу богатых родителей?
На следующий день ко мне зашла моя старая подруга и соседка, Галина. Она увидела гору дешевой синтетики в углу и покачала головой.
— Опять на гимназию пашешь, Нин? — спросила она, присаживаясь за стол. — Ты на себя посмотри. Лица нет, под глазами тени. Тебе пятьдесят девять, а не девятнадцать.
— Да вот, Лера попросила… — я замялась, наливая чай. — Говорит, Мише это важно.
— Мише или ей? — Галина прищурилась. — Ты же из-за тех жилетов потеряла клиентку, помнишь? Ту женщину, которой нужно было платье к юбилею. Она тебе такие деньги предлагала, а ты отказалась. В итоге и денег нет, и спина сорвана.
— Она моя дочь, Галь. Как я могу отказать? — я опустила глаза.
— Очень просто. Ртом. Сказать слово «нет». Ты же видишь, они тебя не просто просят, они тебя эксплуатируют. Ирина эта твоя Сергеевна на мерседесе ездит, а ты ей бесплатно строчишь. Это справедливо по-твоему?
Слова Галины больно задели. Справедливости в этом действительно было мало. Но страх испортить отношения с дочерью был сильнее.
Вечером того же дня ко мне привезли Мишу. Лера уходила на очередное «важное совещание», которое подозрительно напоминало свидание. Внук зашел в комнату, бросил рюкзак и молча сел на диван. Он выглядел каким-то поникшим.
— Мишенька, ты чего такой грустный? — я подошла и приобняла его. — Устала в школе?
Он долго молчал, ковыряя пальцем обивку дивана. Потом поднял на меня свои большие глаза.
— Бабушка, а можно ты больше не будешь ничего шить для нашего класса? — спросил он тихо.
Я замерла. Это был последний вопрос, который я ожидала услышать.
— Почему, милый? Тебе не нравятся костюмы? Лера говорит, что это очень важно для твоей репутации…
Миша шмыгнул носом и вдруг взорвался:
— Да какая репутация, ба! Над мной смеются! Пацаны говорят, что у моей мамки нет денег даже на нормальный прокат костюмов, поэтому она запрягает свою бабку-швею. А Ирина Сергеевна вчера при всех сказала: «Миша, передай бабушке, чтобы в этот раз швы были ровнее, а то в прошлый раз нитки торчали».
У меня перехватило дыхание. Я представила, как мой внук стоит перед этой холеной женщиной и выслушивает эти «замечания».
— И еще, — Миша опустил голову, — мамка всегда говорит, что ты сама умоляешь её дать тебе работу, потому что тебе скучно. Она говорит родителям, что ты так «реализуешься». А я же вижу, как ты по ночам плачешь, когда думаешь, что я сплю. У тебя же руки болят, ба…
В комнате воцарилась тяжелая тишина. Только старые настенные часы мерно тикали, отсчитывая секунды моего прозрения. Значит, вот оно как. Лера не просто просила — она выставляла меня жалкой старухой, которой нечем заняться, и одновременно использовала мой труд, чтобы сэкономить деньги класса и выслужиться перед «элитой».
— Мишенька, — я взяла его руки в свои. — Ты прости меня. Я думала, я тебе помогаю.
— Ты мне помогаешь, когда мы в шахматы играем или пироги печем, — ответил он серьезно. — А эти тряпки… мне из-за них стыдно. Мама на них карьеру строит, а мне стыдно.
После того как Лера забрала Мишу, я долго не могла уснуть. Я смотрела в потолок и перебирала в памяти последние два года. Сколько раз я отказывала себе в отдыхе? Сколько денег потеряла, не беря частные заказы? Я ведь даже на новые очки себе не заработала, всё уходило на лекарства для спины после этих марафонов у машинки.
Утром я приняла решение. Спокойное, взвешенное и бесповоротное.
Через три дня грянул гром. Лера позвонила в субботу утром. По её голосу было слышно, что она на взводе.
— Мам, ты получила список от Ирины Сергеевны? Там добавилось еще десять фартуков для школьной ярмарки. Они решили сделать «день кулинарии». Сроку — неделя. Ткань я сейчас завезу.
— Не нужно завозить ткань, Лера, — ответила я, помешивая кашу в кастрюльке. Голос мой звучал на удивление ровно.
— В смысле? — дочь осеклась. — Ты что, занята? Мам, я же сказала, это ярмарка! Там будет директор и попечительский совет. Я уже пообещала, что ты всё сделаешь в лучшем виде. Не позорь меня.
— Я не буду этого делать, — повторила я. — Ни костюмы для театра, ни фартуки.
На том конце провода воцарилась тишина, а потом начался шторм.
— Ты что, с ума сошла? — закричала Лера. — Ты хоть понимаешь, как я буду выглядеть перед родителями? Я всем сказала, что моя мать — профессионал, который горит делом! Ты подставляешь Мишу! Из-за твоего упрямства его могут начать травить, ты этого хочешь?
— Миша как раз очень просил меня больше ничего не шить для твоего класса, — отрезала я. — Ему стыдно, Лера. Стыдно за то, как ты используешь свою мать. И мне тоже стало стыдно за тебя.
— Ах вот как! Ты ребенка против меня настраиваешь? — Лера перешла на визг. — Да если бы не я, ты бы вообще в четырех стенах заплесневела! Я тебе жизнь организую, общение…
Я положила трубку. Через пять минут раздался видеозвонок. Лера не сдавалась. На экране я увидела её лицо — искаженное гневом, с размазанной тушью. Рядом с ней сидел Миша, он смотрел в пол.
— Посмотри на сына! — кричала Лера в камеру. — Посмотри ему в глаза и скажи, что тебе плевать на его будущее! Миша, скажи бабушке, как тебе нужны эти фартуки!
Я смотрела на внука. Он поднял глаза на секунду, и я увидела в них не просьбу, а мольбу о спасении. Он хотел, чтобы этот цирк закончился.
— Миша, иди в свою комнату, — сказала я тихо, но твердо. — Нам с мамой нужно поговорить по-взрослому.
Когда мальчик вышел, я обратилась к дочери:
— Послушай меня внимательно, Валерия. Я тебя вырастила. Я помогала тебе, когда ты осталась одна после развода. Но я не подписывалась быть твоим бесплатным крепостным цехом. Мои руки — это мой заработок и моё достоинство. С этого дня я шью только то, что хочу сама, и только тем, кто уважает мой труд.
— Да кто тебя уважать будет, если ты родной дочери в малом отказываешь? — Лера зло усмехнулась. — Ты же просто старая, вредная бабка. Кому ты нужна со своими заказами?
— Это мы еще посмотрим, — я улыбнулась. — Но школьные проблемы ты теперь решаешь сама. Найми ателье, купи в магазине — мне всё равно. А Мишу я буду рада видеть в любое время. Но без твоих поручений.
Я отключила связь и заблокировала номер Ирины Сергеевны, которая уже начала строчить мне гневные сообщения в мессенджере.
Прошел месяц. Сначала было тяжело. Лера не давала мне общаться с Мишей две недели, пытаясь «наказать» меня изоляцией. Но потом Миша сам начал мне звонить по вечерам, и она сдалась — ей просто не с кем было оставлять его, когда она уходила по своим делам.
Однажды она привела его ко мне. Стояла на пороге, поджав губы. На ней был недорогой жакет из масс-маркета — видимо, на «эксклюзив» денег не хватило.
— Фартуки пришлось заказывать в ателье, — буркнула она. — Знаешь, сколько они содрали? Половину моей премии.
— Знаю, — ответила я спокойно. — Работа мастера стоит дорого. Проходи, Мишенька, я испекла твой любимый пирог.
Я больше не беру заказов для гимназии. Зато я вернула свою постоянную клиентку, ту самую невесту — она привела ко мне свою сестру. Я купила себе новые очки и удобное ортопедическое кресло. Моя спина всё еще иногда болит, но теперь я знаю, ради чего я работаю.
А Мише я сшила потрясающую куртку — просто так, потому что увидела в магазине красивую ткань и представила, как она ему пойдет. Когда он её надел, он не прятал глаза. Он обнял меня и прошептал: «Ба, ты у меня самая крутая».
И это было для меня важнее всех дипломов и похвал родительского комитета.
А как вы считаете, должна ли бабушка помогать с делами школы, если это идет в ущерб её здоровью и работе?
