Босс уволил меня за отсутствие энтузиазма, а теперь просит вернуться

— Вероника, ты меня слышишь? — Андрей постучал ручкой по столу, вырывая меня из оцепенения. — Я говорю, что нам придётся расстаться. Твои показатели в последнее время, мягко говоря, не впечатляют.

Я смотрела на него и видела, как в отражении его очков плавают графики наших «неуспехов». Мои глаза щипало от недосыпа, а в голове гудело, как в трансформаторной будке. Три года. Три года я жила в этом офисе, заказывала еду к монитору и знала расписание клининга лучше, чем дни рождения близких.

— Я слышу, Андрей Викторович, — мой голос прозвучал на удивление тускло. — Я просто пытаюсь понять. В прошлом квартале я вывела проект «Альтаир» в топ. Вы же сами меня хвалили.

— Это было в прошлом квартале, Ника, — он поморщился, словно у него заболел зуб. — А сейчас у тебя в глазах… как бы это сказать… пустота. Отсутствие энтузиазма. Нам в отделе маркетинга нужны «зажигалки», люди, у которых горят глаза. А ты просто отбываешь номер.

— У меня горят глаза? — я нервно усмехнулась. — Андрей, я не спала три ночи, готовя презентацию для тендера. Конечно, они не горят, они вытекают от усталости.

— Вот видишь! — он торжествующе поднял палец. — Ты токсична. Ты жалуешься вместо того, чтобы искать возможности. В общем, отдел кадров уже подготовил документы. По соглашению сторон, с выплатой одного оклада. Подпишешь?

— Один оклад за три года жизни здесь? — я почувствовала, как внутри закипает что-то острое. — Вы серьезно?

— Не торгуйся, это не рынок, — Андрей откинулся в кресле. — Могли бы уволить по статье за невыполнение обязанностей. Но я иду навстречу. У тебя час, чтобы собрать вещи.

Я вышла из кабинета, пошатываясь. Коллеги старательно отводили глаза, уткнувшись в мониторы. Только Света, младший дизайнер, шепнула, когда я проходила мимо её стола:

— Ника, мне так жаль. Это несправедливо.

— Справедливость — это для сказок, Свет, — ответила я, сгребая в коробку кактус, кружку с отбитой ручкой и ворох старых блокнотов.

Вечером я сидела на кухне у Анны. Аня была старше меня на десять лет, владела крошечным магазином «Лавка чудес» и знала обо мне всё. Она молча налила мне чай, пододвинула вазочку с печеньем и дождалась, пока я выревусь.

— Ну всё, хватит сырость разводить, — наконец сказала она. — Уволил и уволил. Ты посмотри на себя, на тебе лица нет. Серая вся, как офисная бумага.

— Аня, мне тридцать лет! — всхлипнула я. — Где я сейчас найду работу с такой записью в голове? «Уволена за отсутствие энтузиазма». Это же клеймо!

— Это не клеймо, это шанс, — Аня строго посмотрела на меня. — Ты когда последний раз в руки шерсть брала? Помнишь, как ты пять лет назад мне лису сваляла? Она до сих пор у меня на полке стоит, я её не продаю, рука не поднимается.

— Какая шерсть, Аня? Мне за квартиру платить надо. Мне резюме рассылать надо!

— Успеешь ты своё резюме разослать. Сядь и успокойся. Вот, — она вытащила из шкафа пакет с какими-то мотками. — У меня завалялось. Возьми. Просто потыкай иголкой, это нервы успокаивает.

— Я не хочу ничего тыкать, — огрызнулась я, но пакет взяла.

Первую неделю я честно пыталась искать работу. Отклики, собеседования, отказы. «Вы слишком квалифицированы для этой позиции», «Мы ищем более молодого специалиста», «Нам нужен человек с горящими глазами». Слово «глаза» вызывало у меня нервный тик.

Через десять дней я проснулась в пустой квартире и поняла, что не хочу вставать. Вообще. Телефон разрывался от уведомлений, но я его выключила. Взгляд упал на пакет, который дала Аня. Там лежала нежно-серая шерсть, пара иголок и губка.

— Ладно, — пробормотала я. — Всё равно терять нечего.

Я начала валять маленького зайца. Сначала выходило криво, пальцы кололись, я злилась. Но постепенно движения стали ритмичными. Вверх-вниз, вверх-вниз. В голове стало тихо. Никаких планов продаж, никаких дедлайнов, никаких криков Андрея.

Заяц получился странным. У него были слишком длинные уши и немного грустный взгляд. Я добавила ему крошечный вязаный шарф. Потом сделала кота с рыжим хвостом. Потом — мышонка с чашкой кофе.

Через три дня ко мне заглянула Аня без предупреждения.

— Так, я звоню-звоню, а ты… Ого! — она застыла на пороге кухни, глядя на мой стол. — Это ты сделала?

— Ну да, — я смутилась. — Глупости всякие. Чтобы с ума не сойти от тишины.

— Глупости? — Аня подошла ближе и взяла зайца. — Ника, ты с ума сошла? У него же мордочка живая! Ты как ему такой взгляд сделала?

— Не знаю, — пожала я плечами. — Просто само так получилось. Он как будто грустит о том, что его из офиса уволили.

— Я забираю их, — отрезала Аня.

— Куда? — испугалась я.

— В магазин. Завтра же выставлю. Мы с тобой цену обсудим, но я тебе сразу скажу: это не дешёвый хлам. Это авторская работа.

— Аня, никто не купит пылесборники в такое время, — я попыталась отобрать зайца. — Людям хлеб нужен, а не шерстяные мыши.

— Вот и увидим, — Аня хитро прищурилась. — Давай, делай ещё. Хотя бы пяток. И не спорь с профессионалом.

Прошла неделя. Я по привычке открыла сайт с вакансиями, но рука сама потянулась к игле. В этот момент зазвонил телефон. Это была Аня.

— Сядь, — коротко бросила она.

— Что случилось? Заяц загорелся? — пошутила я.

— Всех купили, Ника. Всех пятерых. За один день. И у меня очередь на предзаказ — семь человек. Спрашивают, есть ли ещё «тот грустный заяц».

— Ты шутишь? — я почувствовала, как сердце пропустило удар.

— Какие шутки! Я цену поставила выше среднего, а люди даже не торговались. Одна женщина сказала, что этот заяц похож на её мужа по понедельникам. Вероника, это успех!

— Но это же… это же просто хобби, Ань.

— Какое хобби? Это талант! Слушай, я выставила фото в соцсетях магазина. Там под постом уже сто комментариев. Народ требует ссылку на мастера. У тебя есть аккаунт?

— Нет, — растерялась я. — Зачем мне?

— Заводи немедленно! И называйся как-нибудь… «Шерстяная душа» или что-то в этом роде. И делай, Ника, делай! Забудь про свои отчеты.

Следующие три месяца пролетели как в тумане. Я работала по двенадцать часов, но это была не та усталость, от которой хотелось выть. Я создавала миры. Каждая игрушка имела свою историю. Лиса-путешественница, медведь-библиотекарь, сова-синоптик. Мой аккаунт в интернете рос со скоростью лесного пожара.

Люди писали мне со всей страны, а потом и из-за границы. Они рассказывали, как мои игрушки помогают им пережить трудные времена. Одна девушка написала, что мой «офисный кот» стоит у неё на столе и напоминает, что жизнь — это не только квартальные отчеты.

Я сняла небольшую студию. Светлую, с огромным окном. В ней пахло лавандой и чистой шерстью. Никаких больше опенспейсов и запаха пережаренного кофе из автомата.

И вот, однажды утром, когда я упаковывала заказ для отправки в Лондон, зазвонил телефон. Номер был знакомый.

— Алло? — я зажала трубку плечом, завязывая бант на коробке.

— Вероника? Привет, это Андрей Викторович. Узнала?

Я замерла. Голос бывшего начальника казался звуком из какой-то другой, очень далекой и неприятной жизни.

— Да, Андрей Викторович, здравствуйте. Что-то случилось? — я старалась говорить максимально спокойно.

— Да вот, — он замялся, что было на него совсем не похоже. — Увидел твои работы в интернете. Жена показала. Сказала: «Смотри, какую красоту делает девушка, которая у тебя работала». Я сначала не поверил, думал — однофамилица.

— Нет, это я, — подтвердила я. — Мир тесен.

— Слушай, Ника… я тут подумал. У нас сейчас запускается крупный проект по ребрендингу детского питания. Нам нужны нестандартные идеи, какой-то… душевный подход, что ли. Твои куклы — это же готовые маскоты! Ты не хочешь вернуться? Я предложу оклад в два раза выше прежнего. И должность — креативный директор направления.

Я молчала, глядя на свои руки. Они были в мелких точках от уколов иглами, но они были свободными.

— Ника? Ты здесь? Я говорю, условия будут шоколадные. Полный соцпакет, личный кабинет, бонусы.

— Андрей Викторович, — я улыбнулась, и эта улыбка была самой искренней за последние годы. — Вы помните, за что вы меня уволили?

— Ну… — он кашлянул. — Обстоятельства были такие. Ошиблись, с кем не бывает. Ты тогда была на грани выгорания, я просто дал тебе отдохнуть.

— Вы уволили меня за отсутствие энтузиазма, — мягко поправила я его. — Так вот, сейчас у меня этого энтузиазма столько, что я могу осветить небольшой город. Но тратить его на ваши таблицы и презентации я больше не хочу.

— Ника, не будь ребенком, — голос Андрея стал жестче. — Это бизнес. Твои игрушки — это мило, но это сегодня модно, а завтра нет. А тут — стабильность, карьера.

— Знаете, в чем разница между вашей стабильностью и моим делом? — я подошла к окну. — Когда я делаю игрушку, я вижу радость конкретного человека. А когда я работала у вас, я видела только цифры, за которыми нет жизни. Я не вернусь.

— Ты пожалеешь, — бросил он. — Через полгода надоест тебе эта шерсть, приползешь проситься обратно, но место будет занято.

— Если надоест шерсть, я придумаю что-то еще. Главное, что я теперь знаю: я могу. И я больше не боюсь остаться без вашего оклада.

Я положила трубку и глубоко вздохнула. В студию вошла Аня с двумя стаканами латте.

— Кто это был? — спросила она, протягивая мне кофе.

— Призрак из прошлого, — ответила я, отпивая пенку. — Предлагал мне «горящие глаза» в аренду.

— И что ты?

— Сказала, что мои глаза теперь горят только для меня. Слушай, Ань, а давай сделаем серию игрушек «Бывшие»? Знаешь, такие надутые индюки в галстуках, но очень смешные?

Аня расхохоталась, и я присоединилась к ней. На столе ждал своего часа новый комок шерсти, который скоро должен был стать чьим-то маленьким счастьем. И я знала точно: это только начало моей настоящей жизни.