Жена притворилась смертельно больной, чтобы забрать мой бизнес

— Лена, я больше не могу. Это честно. Мы превратились в соседей, которые даже не здороваются по утрам, — я положил ключи от машины на кухонный стол. — Я подаю на развод.

Лена медленно поставила чашку с кофе. Она даже не вздрогнула. Посмотрела на меня своими холодными серыми глазами, в которых за двенадцать лет брака я научился читать только одно — расчёт.

— На развод? — переспросила она тихим, каким-то бесцветным голосом. — А как же наш отель? Как же всё, что мы строили? Ты просто решил уйти к этой своей… как её… Юле из отдела маркетинга?

— При чём здесь Юля? — я вспыхнул. — Мы с тобой три года не спим в одной постели. Мы только спорим о прибыли и налогах. Я устал, Лена. Я хочу просто жить.

— Жить он хочет, — она вдруг как-то странно побледнела и схватилась за край стола. — А я, может, тоже хочу жить, Витя. Но, кажется, у меня на это совсем мало времени.

— Что это значит? Очередная манипуляция? — я горько усмехнулся. — Помнишь, в прошлом году ты «теряла сознание», когда я хотел уехать на рыбалку с друзьями?

— Если бы, Витя… — она тяжело выдохнула и сползла со стула. — Помоги мне… в глазах темнеет.

Я не успел договорить. Она повалилась на пол, задев вазу с цветами. Вода разлилась по ламинату, а Лена лежала неподвижно, её лицо стало восковым. Я похолодел. Неужели я настолько её довёл?

— Лена! Лена, очнись! — я подхватил её на руки. — Скорую! Сейчас вызову скорую!

Через час мы уже были в частной клинике. Там работал её старый знакомый, Марк. Высокий, подтянутый рентгенолог с безупречными манерами. Он сразу забрал её на обследование.

Я сидел в коридоре три часа. Кофе из автомата казался горькой жижей. Я проклинал себя. Как я мог говорить о разводе, если она была так слаба? В голове крутились картины нашего знакомства. Мне было двадцать шесть, ей двадцать три. Мы были полны амбиций. Мой семейный отель на побережье был тогда маленьким гостевым домом. Мы вместе подняли его. Но за успехом потеряли друг друга.

Марк вышел из кабинета, снимая очки. Вид у него был убитый.

— Виктор, присядь. Разговор будет тяжелым, — он положил руку мне на плечо.

— Что с ней, Марк? Не томи. Она просто перенервничала? Из-за моего заявления о разводе?

— Если бы, — Марк вздохнул и протянул мне папку со снимками. — Посмотри вот сюда. Видишь это затемнение? Это неоперабельная опухоль в головном мозге. Четвертая стадия. Прогрессирует очень быстро.

Мир вокруг меня поплыл. Я смотрел на черно-белый снимок и ничего не понимал. Какие-то пятна, линии…

— Сколько ей осталось? — мой голос сорвался на шепот.

— Трудно сказать. Три, может, четыре месяца. Есть экспериментальное лечение в Швейцарии, но оно стоит баснословных денег. И шансы… ну, ты сам понимаешь. Пять процентов.

— Я оплачу всё! — я вскочил. — Марк, делай что нужно! Я продам машину, возьму кредит…

— Виктор, подожди, — Марк остановил меня. — Лена сейчас в очень подавленном состоянии. Она сказала, что ты хочешь развода. Это её добивает. Ей нужен покой и уверенность в завтрашнем дне. Она боится, что если с ней что-то случится, она останется ни с чем в чужой стране. Или её семья, пожилая мать, окажется на улице.

— О чём ты говоришь? Какой развод? — я едва не плакал. — Я всё заберу назад! Я буду рядом до конца!

— Она просила меня не говорить тебе, но… — Марк замялся. — Она боится юридических проволочек. Если она начнет лечение в Швейцарии, ей нужны будут гарантии. Она хочет, чтобы отель официально принадлежал ей. Это придаст ей сил бороться. Она будет знать, что у неё есть ресурс, что она — хозяйка своей судьбы, а не просто брошенная больная жена.

Я не раздумывал ни секунды. В тот момент я чувствовал себя последним мерзавцем. Как я мог бросить её в такой момент? Отель был моим делом жизни, но что такое бизнес по сравнению с жизнью человека, с которым прожито двенадцать лет?

— Я сделаю это, Марк. Скажи ей. Завтра же вызову нотариуса в палату.

Следующие месяцы были адом. Лена «угасала». Она почти не вставала с постели, жаловалась на дикие боли. Я переоформил на неё отель. Все бумаги, все права собственности перешли к ней. Я нанял сиделку, хотя сам проводил у её кровати все вечера. Я кормил её с ложечки бульоном, а она смотрела на меня с такой кротостью, что сердце разрывалось.

— Витенька, — шептала она. — Ты такой добрый. Прости, что я была вредной. Если я умру, обещай, что не забудешь меня.

— Перестань! Ты не умрешь! Мы поедем в Швейцарию, как только Марк даст разрешение на перелет!

— Марк говорит, что я пока слишком слаба, — она прикрывала глаза. — Ещё пара недель терапии, и тогда…

Вчера был обычный вторник. Я должен был ехать на склад за расходниками для отеля, но решил заехать в цветочный — купить её любимые белые лилии. Выехал из дома, доехал до магазина и понял, что забыл кошелек в другой куртке. Дома.

Я вернулся быстро, буквально через пятнадцать минут. Подъехал к воротам, открыл их тихо — не хотел будить Лену, она обычно спала в это время.

Но вместо тишины из окон нашей гостиной доносилась музыка. Ритмичный бас, какой-то весёлый поп-хит. И смех. Громкий, заливистый смех, который я не слышал года три.

Я замер у входной двери. Мои руки задрожали. Ключ в замке повернулся бесшумно.

В гостиной был накрыт стол. Бутылки дорогого шампанского, икра, омары. На диване сидела Лена. На ней было яркое красное платье — то самое, которое она якобы не могла надеть из-за «сильной худобы и слабости». Она выглядела великолепно. Никакой бледности, никакой дрожи в руках.

Рядом с ней сидел Марк. Он обнимал её за талию и смеялся.

— Нет, ты видел его лицо, когда я показал ему те липовые снимки? — Марк чуть не подавился шампанским. — «Марк, сколько ей осталось?». Господи, он такой наивный! Я думал, он упадет в обморок прямо в кабинете.

— Ой, Маркуша, ты гений! — Лена прижалась к нему. — Я знала, что на жалость надо бить. Витя у нас благородный рыцарь. Как только услышал про «неоперабельную опухоль», сразу стал шелковым. Отель теперь мой. Чисто, юридически безупречно. Подарок ко дню рождения, так сказать.

— И когда мы летим «лечиться» в Швейцарию? — хохотнула их общая подруга Светка, которая тоже была там. — Я уже присмотрела себе пару сумочек в Цюрихе.

— Скоро, — Лена пригубила бокал. — Ещё недельку похромаю, попью «таблетки» — кстати, Марк, те витамины, что ты мне дал, отличные, кожа сияет. А потом скажем Витеньке, что в Швейцарии произошло чудо. Или просто уеду туда «на обследование» и подам на развод уже оттуда. Пусть локти кусает. Отель приносит отличную прибыль, нам надолго хватит.

Я стоял в тени коридора, и мне казалось, что меня облили кислотой. Каждое их слово выжигало во мне остатки души. Женщина, которой я вытирал слезы, мужчина, которому я доверял как профессионалу… они праздновали мою глупость.

Я не зашел. Я не стал устраивать скандал, не стал бить посуду. Мой мозг, до этого затуманенный горем, вдруг заработал четко и холодно.

Я тихо вышел из дома, сел в машину и отъехал на пару кварталов. Сердце колотилось так, что ребра трещали. Я набрал номер своего старого знакомого адвоката, Бориса.

— Боря, привет. Мне нужна твоя помощь. Срочно. Нет, не развод. То есть, развод тоже, но сначала — аннулирование сделки дарения.

— Витя? Голос у тебя странный. Что случилось? Ты же говорил, жена при смерти?

— Жена воскресла, Боря. С помощью шампанского и любовника-врача. Слушай меня внимательно…

Через час я был в офисе у Бориса. Мы просидели до глубокой ночи.

— Понимаешь, Витя, — Борис листал документы, которые я успел сфотографировать в электронном виде. — Сделка, совершенная под влиянием обмана, введения в заблуждение или тяжелых обстоятельств, может быть признана недействительной. Но нам нужны доказательства. Прямые. Те снимки, которые тебе совал Марк — они где?

— В папке, дома.

— Хватай их. И нам нужно независимое обследование. Но так как она «болеет», мы поступим иначе. Мы заявим в полицию о мошенничестве в особо крупном размере, совершенном группой лиц по предварительному сговору. Это уже уголовка, Витя. Для Марка — это конец карьеры и тюрьма. Для Елены — тоже реальный срок.

— Делай всё, Боря. Я не хочу её видеть. Я хочу вернуть свой отель и стереть эти четыре месяца из памяти.

Утром я вернулся домой. Лена снова была в образе «умирающего лебедя» — в халате, с бледным лицом.

— Витенька, где ты был? Я так волновалась, — прошептала она, прижимая руку к голове.

— В цветочном, Лена. Забыл кошелек, — я смотрел на неё в упор. — А потом решил, что лилии тебе не понадобятся. Ты ведь так любишь розы, особенно те, что Марк тебе вчера заказывал к столу?

Она замерла. Тень страха промелькнула в глазах, но она быстро взяла себя в руки.

— О чём ты, милый? Тебе, наверное, приснилось…

— Хватит, Лена, — я выложил на стол диктофон. Я успел записать последние пять минут их вчерашнего веселья через приоткрытую дверь, прежде чем уйти. — Послушай. Это хит сезона.

Я нажал кнопку. Из динамика раздался её собственный смех и фраза про «наивного рыцаря Витю».

Лена побледнела по-настоящему. На этот раз без грима.

— Витя, я… я могу объяснить… это была шутка, мы просто выпили, я хотела снять стресс…

— Марк тоже шутил, когда подделывал снимки МРТ? — я подошел ближе. — Знаешь, я уже подал заявление. В ОБЭП и в прокуратуру. Марка сейчас берут на рабочем месте. Проверяют его архив. Думаю, он не первый раз делает «смертельные диагнозы» под заказ.

— Витя, не надо! — она упала на колени, на этот раз искренне. — Прости меня! Я просто испугалась, что ты уйдешь! Я хотела удержать тебя!

— Удержать меня отелем? — я усмехнулся. — Ты всегда любила только деньги, Лена. Я просто не хотел этого видеть. А теперь вставай. Собери вещи. У тебя есть десять минут, пока не приехал мой адвокат с полицией для описи имущества. Отель вернется ко мне через суд, в этом Борис не сомневается. А вот куда отправишься ты — решит следователь.

— Ты не посмеешь! — она вдруг сорвалась на визг, её маска кротости окончательно слетела. — Я твоя жена! Я имею право на половину всего!

— Ты имела право на мою любовь и поддержку, — спокойно ответил я. — Но ты предпочла устроить этот спектакль. Кстати, Марк уже начал давать показания по телефону, когда я ему позвонил десять минут назад. Он во всем винит тебя. Говорит, что это ты его подбила, а он просто «влюбленный дурак».

Это была ложь — я еще не звонил Марку, но это сработало. Елена закричала что-то нечленораздельное и бросилась на меня с кулаками.

Через месяц всё было кончено. Сделка дарения была аннулирована судом в рекордно короткие сроки — доказательства мошенничества были неопровержимы. Марк лишился лицензии и получил условный срок за подделку медицинских документов, а на Елену завели уголовное дело. Ей пришлось продать свою добрачную квартиру, чтобы оплатить адвокатов и избежать реального срока.

Я получил развод. Сидя на террасе своего отеля и глядя на море, я впервые за долгое время дышал легко. Оказалось, что иногда, чтобы начать жить, нужно сначала «похоронить» того, кого ты считал самым близким человеком.

Теперь, когда я вижу белые лилии, я больше не чувствую вины. Я чувствую только благодарность за тот забытый кошелек, который спас мою жизнь от большой и красивой лжи.