Свекровь тайно продала мою собаку, пока я была на работе
— Ира, ну посмотри на это! — Галина Сергеевна ткнула пальцем в ковер в гостиной. — Опять рыжие клочья. Я только утром пылесосила, а сейчас всё снова завалено. Это невыносимо!
— Галина Сергеевна, это же золотистый ретривер, — вздохнула я, пытаясь застегнуть сапог. — У Оскара сейчас сезонная линька, это нормально. Я же купила вам мощный робот-пылесос, он сам ездит каждые два часа.
— Твой робот только пыль по углам гоняет! — прикрикнула она, поджимая губы. — А эта шерсть… она же везде! В тарелках, в постели, в воздухе! Паше вредно этим дышать, он же у меня слабенький на легкие.
— Паша не аллергик, мама, — подал голос мой муж из кухни, допивая кофе. — Хватит преувеличивать. Мы же договорились, что поживем у тебя три месяца, пока в нашей новой квартире ремонт заканчивают. Еще пара недель — и мы съедем вместе с Оскаром.
— Пара недель — это вечность в этом свинарнике! — Галина Сергеевна скрестила руки на груди. — Почему я должна страдать в собственном доме? Собака должна жить в будке на улице, а не на персидском ковре!
— Ретриверы не могут жить на улице, — терпеливо ответила я. — Оскар, ко мне! Иди сюда, мальчик.
Двухлетний пес радостно притрусил ко мне, виляя хвостом-метлой, и уткнулся мокрым носом в ладонь. Он чувствовал напряжение, его уши были слегка прижаты. Оскар был моей душой, я взяла его еще щенком, когда мы с Пашей только начали встречаться.
— Вот! Опять он виляет своим хвостом, и всё летит в разные стороны! — свекровь демонстративно отвернулась. — Уходи уже на свою работу, Ирина. Опоздаешь.
— Я ухожу. Паш, ты сегодня во сколько будешь? — спросила я мужа.
— В семь, как обычно. Заеду за продуктами. Не переживай, — он чмокнул меня в щеку. — Мам, не обижай Оську, он же хороший.
— Ой, да нужен он мне, обижать его еще, — буркнула она и ушла на кухню, громко гремя посудой.
День на работе прошел на удивление суматошно. Я чувствовала какое-то странное беспокойство. Несколько раз порывалась позвонить домой, но останавливала себя — зачем лишний раз провоцировать Галину Сергеевну? Она и так считала меня «бешеной собачницей».
Вечером я влетела в квартиру, нагруженная пакетами из магазина. Первое, что меня поразило — тишина. Обычно Оскар встречал меня у двери, громко топая лапами по ламинату и принося в зубах свои любимые тапочки.
— Оскар? Ося, ты где? — позвала я, бросая ключи на тумбочку.
Тишина. Я заглянула в гостиную. На ковре — ни единой шерстинки. Пахло хлоркой и освежителем воздуха.
— Галина Сергеевна! — крикнула я. — А где собака?
Свекровь вышла из своей спальни. Глаза у нее были красные, в руках — мокрый платок. Она выглядела так, будто только что оплакала половину города.
— Ой, Ирочка… беда-то какая… — запричитала она, прижимая платок к лицу. — Я сама не своя, всё утро валерьянку пью.
— Что случилось? Где Оскар? — моё сердце пропустило удар.
— Я… я пошла мусор выносить, — всхлипнула она. — А дверь, видать, не плотно прикрыла. Или он сам как-то мордой толкнул… В общем, выскочил он, Ира! Как пуля мимо меня пролетел, я и охнуть не успела.
— Как выскочил? Он же никогда не убегал! У него идеальный подзыв! — я почувствовала, как по спине пробежал холод.
— Ну так на улице-то кошка была, — быстро вставила она. — Он за ней и рванул. Я бегала, кричала, соседей звала… Нету нигде. Совсем пропал наш мальчик.
Я выбежала из квартиры, даже не разувшись. Два часа я носилась по дворам, охрипла от крика. «Оскар! Оскар!» — звала я, заглядывая под каждую машину и в каждый подвал. Мой телефон разрывался — звонил Паша.
— Ира, ты где? Мама позвонила, сказала, Оскар пропал! — его голос дрожал.
— Паша, его нет! Я всё обыскала! Как она могла оставить дверь открытой? Она же знает, что он любопытный! — я рыдала в трубку.
— Спокойно, я сейчас приеду. Будем искать вместе. Объявления напечатаем.
Мы искали его до глубокой ночи. Галина Сергеевна сидела на кухне и «страдала», подливая себе чай.
— Ох, горе-то какое, — вздыхала она, когда мы, замерзшие и опустошенные, вернулись домой. — Ну, может, оно и к лучшему? Нашелся же кто-нибудь добрый, подобрал… Такая собака дорогая, не пропадет.
— К лучшему? — я резко повернулась к ней. — Вы понимаете, что он для меня как член семьи? Как вы могли быть такой неосторожной?
— Ну что ты на меня кричишь! — она вдруг перестала плакать и перешла в наступление. — Я пожилой человек! У меня давление! Ну убежал и убежал, не человека же убили. Собака — это просто животное, Ира. Заведешь другого, когда съедете.
— Мам, ну ты что такое говоришь? — Паша посмотрел на нее с недоумением. — Ира, пойдем, ляжем. Завтра с утра снова пойдем, я в чат дома напишу.
Я не могла спать. Всю ночь я пролежала, глядя в потолок. В голове не укладывалось. Оскар — трус по натуре. Он боится резких звуков и никогда не отходит от меня дальше, чем на три метра на прогулке. Чтобы он рванул за кошкой мимо хозяйки дома и не вернулся на зов? Не верилось.
Утром я позвонила своей лучшей подруге Светке. Она работала в ветеринарной клинике и знала всех местных волонтеров.
— Свет, он пропал. Свекровь говорит — убежал в открытую дверь.
— Погоди, Ир, — голос Светы в трубке звучал подозрительно. — Твой Оскар? Который от собственной тени шарахается? Чтобы он убежал от еды и дивана? Не верю.
— Вот и я не верю. Но его нет.
— Слушай, — Света замялась. — А твоя Галина Сергеевна… она же его терпеть не могла, да? Помнишь, как она жаловалась, что у нее аллергия на воображаемую шерсть?
— Помню. Она вчера весь вечер твердила, что «так даже лучше».
— Ир, я тебе сейчас одну вещь скажу, только не паникуй. Проверь сайты объявлений. Прямо сейчас. Все подряд: Авито, Юлу, группы «Отдам даром» и «Продажа собак».
— Зачем? Ты думаешь, его подобрали и решили продать?
— Просто проверь. И смотри не только наш город, но и соседний, — Света настояла на своем.
Я начала мониторить. Час, два, три… Паша ушел расклеивать листовки. Галина Сергеевна ушла «в аптеку», хотя я видела, что она в отличном настроении и даже напевает что-то под нос.
И вдруг — у меня потемнело в глазах. На экране телефона красовалось фото. Оскар. Мой Оскар, на фоне какой-то незнакомой занавески. Фото было сделано явно в спешке.
«Продам золотистого ретривера. 2 года. Кобель. С документами. Срочно в связи с переездом владельца. Цена 15 000 рублей».
— Ах ты ж змея… — прошептала я. — Переезд владельца?
Объявление было выставлено некой Мариной. Я тут же набрала номер. Руки тряслись так, что я едва попадала по цифрам.
— Здравствуйте, я по поводу объявления о ретривере. Еще не продали? — я старалась говорить как можно спокойнее.
— Нет, еще у меня. Но звонков много, — голос женщины был деловитым. — Приезжайте сегодня, если хотите забрать. Собака породистая, ласковая.
— А почему так дешево? Пятнадцать тысяч за взрослого пса с родословной — это же почти даром.
— Женщина, мне сказали срочно пристроить. Хозяйка старая, уезжает к детям, собаку девать некуда. Берите, пока есть.
— А где вы находитесь?
— Поселок Лесной, улица Садовая, дом 12. Это в сорока километрах от города.
Я знала этот адрес. В поселке Лесном жила лучшая подруга моей свекрови — та самая Марина, с которой они вместе работали в бухгалтерии тридцать лет.
Я не стала звонить Паше. Я боялась, что он не поверит или начнет ее выгораживать. Я позвонила в полицию.
— Дежурный, слушаю вас.
— Здравствуйте. Я хочу заявить о краже собаки. Я нашла ее по объявлению, она находится в поселке Лесном.
— Девушка, ну какая кража? Может, она потерялась, и люди подобрали?
— У меня есть доказательства, что собаку вывезли намеренно. У меня есть документы на собаку, чип и клеймо. Пожалуйста, отправьте со мной наряд, я боюсь, что они его спрячут.
Спустя два часа я стояла у ворот частного дома на улице Садовой. Рядом со мной стоял участковый, молодой парень, который явно не понимал, зачем его втянули в «собачьи разборки».
Я постучала в калитку. Вышла женщина в халате — та самая Марина.
— Ой, вы по собачке? — улыбнулась она, но тут же осеклась, увидев форму участкового. — А это кто? Зачем полиция?
— Я за своим Оскаром, Марина Борисовна, — сказала я, глядя ей прямо в глаза. — Где он?
— Каким Оскаром? Какая Марина Борисовна? Вы ошиблись, девушка, — она попыталась закрыть калитку, но участковый подставил ногу.
— Гражданка, поступило заявление о краже ценного имущества. Прошу предъявить собаку, которую вы выставили на продажу.
— Да какая кража! Мне подруга привезла, сказала — ее, девать некуда, — затараторила Марина, бледнея на глазах. — Галя сказала, что невестка собаку бросила, уехала, а ей, старухе, тяжело с ним…
В этот момент из глубины двора раздался знакомый лай. Оскар! Он почувствовал мой запах.
— Ося! К ко мне! — закричала я.
Пес вылетел из сарая, сбивая на пути какие-то ведра, и буквально снес меня с ног. Он скулил, облизывал мне лицо, крутился волчком. Я обняла его за шею и расплакалась.
— Ну вот, — хмыкнул участковый. — Признание налицо. Собака хозяйку узнала. Гражданка, пройдемте для составления протокола. Кто вам собаку передал?
— Галина… Галина Кузнецова, — промямлила Марина, косясь на меня. — Ира, ты прости, я не знала! Она сказала — ты сама просила его пристроить, мол, денег на ремонт не хватает, а собака в тягость!
— В тягость? — я поднялась с колен, вытирая слезы. — Она вам его за сколько отдала?
— Да ни за сколько! Сказала — продай за сколько сможешь, деньги пополам. Мне на зубы не хватало, а ей на какой-то там круиз выходного дня…
Я ехала домой, а Оскар сидел на заднем сиденье, положив голову мне на плечо. Я была в ярости. Такой холодной, ледяной ярости я не чувствовала никогда в жизни.
Когда я зашла в квартиру, Галина Сергеевна сидела перед телевизором и смотрела какое-то ток-шоу про дележку наследства. Увидев меня с Оскаром, она выронила пульт.
— Ира? Ты… как? Где ты его…
— В поселке Лесном, Галина Сергеевна. У Марины Борисовны в сарае. Вместе с полицией и протоколом о краже.
В этот момент хлопнула входная дверь — вернулся Паша.
— Ира! Ты нашла его? Ося! Друг! — он бросился к собаке. — Где он был? Мам, представляешь, Ира его нашла!
— Паш, подожди, — я остановила его рукой. — Он не сам нашелся. Твоя мама отвезла его своей подруге и попросила продать за пятнадцать тысяч. Чтобы купить себе тур в санаторий и избавиться от шерсти на коврах.
В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как тикают часы на кухне. Паша медленно поднялся с корточек. Он смотрел на мать так, будто видел её впервые.
— Мам? Это правда? — тихо спросил он.
— Да что вы на меня накинулись! — вдруг взвизгнула свекровь, вскакивая с дивана. — Да, я! Я это сделала! И сделала бы снова! Вы живете в моем доме, гадите здесь, ваш кобель всё обоссал, всё в шерсти! Вы о матери подумали? У меня давление сто восемьдесят! Мне покой нужен, а не эта лошадь рыжая!
— Ты продала нашу собаку, мама? — голос Паши стал пугающе спокойным. — Ты лгала нам в глаза двое суток. Смотрела, как Ира рыдает, как я по подворотням бегаю. Ты пила чай и рассуждала о том, что «так будет лучше»?
— Да, потому что вы меня не слышите! — она сорвалась на крик. — Я вам говорила — уберите его! А вы смеялись мне в лицо! Ну вот я и убрала. И ничего мне не будет, понятно? Это мой дом!
— Ты права, мама. Это твой дом, — Паша повернулся ко мне. — Ира, иди в спальню. Собирай вещи. Прямо сейчас.
— Паша, ты что? — Галина Сергеевна осеклась. — Куда вы на ночь глядя?
— Подальше от тебя, — отрезал он. — Я сейчас позвоню в агентство, снимем квартиру. Хоть в общежитии, хоть в подвале, но с тобой я в одном помещении не останусь ни минуты.
— Да ты из-за псины родную мать бросаешь? — она снова начала картинно хвататься за сердце. — Ой, плохо мне… Скорую зовите! Ира, неси тонометр!
— Тонометр в аптечке, сама справишься, — Паша прошел мимо нее в комнату. — Ира, бери только самое необходимое, остальное заберем завтра с грузчиками.
Мы собирались в бешеном темпе. Я кидала в чемодан джинсы, футболки, корм Оскара, его миски. Галина Сергеевна металась по коридору, переходя от угроз к мольбам.
— Пашенька, ну сынок! Ну я же как лучше хотела! Я же для тебя старалась, чтобы ты в чистоте жил! Она тебя приворожила, эта Ирка, раз ты из-за собаки от матери отказываешься!
— Мама, дело не в собаке, — Паша вышел в коридор с двумя сумками. — Дело в том, что ты — жестокий и лживый человек. Ты украла у нас члена семьи. Ты могла просто сказать: «Дети, я больше не могу, съезжайте завтра». И мы бы съехали. Но ты предпочла устроить этот спектакль с «побегом».
— Да я просто не хотела конфликтовать! — крикнула она.
— Нет, ты хотела и деньги получить, и чистые ковры, и нас оставить при себе как прислугу, — ответил он, открывая дверь. — Идем, Ира. Оскар, вперед.
Мы вышли в подъезд. Галина Сергеевна стояла на пороге, ее лицо перекосилось от злости.
— Ну и катитесь! — крикнула она нам вслед. — Приползете еще, когда деньги на ремонт закончатся! Кому вы нужны со своим псом вонючим!
Паша ничего не ответил. Мы спустились вниз, загрузились в машину. Оскар запрыгнул на заднее сиденье и тут же уснул — видимо, стресс последних дней сказался и на нем.
Мы сняли квартиру в тот же вечер. Крохотную «однушку» на окраине, с обшарпанными обоями, зато там нам были рады вместе с собакой. Ремонт в нашей новой квартире мы ускорили, взяв небольшой кредит, лишь бы скорее въехать в свое жилье.
Прошло два месяца. Галина Сергеевна пыталась звонить Паше, писала сообщения о своем «умирающем состоянии», но он не отвечал. Один раз она позвонила мне.
— Ира, ну хватит уже дуться, — ее голос в трубке звучал так, будто ничего не произошло. — Приезжайте на выходные, я пирогов напекла. Паше скажи, что я его прощаю.
— Вы его прощаете? — я не сдержала смешок. — За что, позвольте спросить?
— За то, что бросил мать в такой трудный период. Ладно, дело прошлое. Только собаку свою оставьте где-нибудь, я в доме генеральную уборку сделала.
— Галина Сергеевна, — спокойно сказала я. — Мы больше к вам не приедем. Никогда. И Паша со мной согласен.
— Да как ты смеешь! — она снова начала закипать. — Ты разрушаешь нашу семью!
— Семью разрушили вы, когда выставили Оскара на продажу как старую тумбочку. Прощайте.
Я заблокировала её номер. Паша сделал то же самое. Иногда мне становится её жалко — одинокая женщина в пустой, стерильно чистой квартире с персидскими коврами, на которых нет ни единой шерстинки.
Но потом я смотрю на Оскара, который радостно приносит мне мячик, и на Пашу, который наконец-то перестал дергаться от каждого крика матери, и понимаю: мы всё сделали правильно.
Чистота в доме — это хорошо. Но чистота в душе — гораздо важнее.
