Случайно зашла на чужую дачу и увидела мужа, который второй год ‘на вахте’
— Оль, ты видела, где мои тёплые носки? Те, которые с начесом, толстые такие? — крикнул Серёжа из спальни, громыхая полками комода.
— В нижнем ящике, Серёж, за постельным бельем. Опять на север собираешься? — я зашла в комнату, вытирая руки полотенцем. — Вроде только вернулся, две недели всего дома побыл.
— Работа такая, мать, — вздохнул он, выпрямляясь. — Прораб на объекте — это как капитан на корабле. Бросишь всё — и разворуют, и накосячат. В Якутии сейчас самый сезон, сроки горят. Сама понимаешь, деньги лишними не бывают, тем более мы на новую машину копим.
— Понимаю, — тихо ответила я, глядя, как он аккуратно складывает свои вещи в огромную дорожную сумку. — Только тоскливо мне одной, Сереж. Квартира пустая, тишина эта по ушам бьет. Раньше хоть дети были, а теперь разъехались, у каждого своя жизнь.
— Ну, не придумывай, — он подошел и приобнял меня за плечи. — Какая ты одна? У тебя подруг полон город, дача вон скоро начнется. Грядки твои любимые, рассада. Не успеешь оглянуться — я уже обратно приеду. Всего-то три месяца потерпеть.
— Три месяца там, две недели тут. Это не жизнь, а сплошное ожидание, — я прижалась к его щеке. Она была гладко выбритой и пахла его любимым одеколоном. — Ты хоть звони почаще. А то связь у вас там вечно пропадает.
— Оль, ну ты же знаешь, вышка далеко, тайга кругом. Как будет возможность — сразу наберу. Ты только не накручивай себя, ладно? — он чмокнул меня в лоб и снова нырнул в шкаф. — Где мой старый свитер? Который серый?
— В химчистке он, Серёж. Ты же сам сказал, что он совсем заносился. Я тебе новый купила, из верблюжьей шерсти. Посмотри на полке выше.
Вечером он уехал. Такси до аэропорта, короткое «целую», хлопок двери. Я осталась стоять у окна, глядя на пустой двор. В груди было какое-то странное чувство, как будто я что-то забыла. Но что?
Через неделю позвонила Маринка, моя лучшая подруга еще со времен института.
— Олька, привет! Ты чего киснешь? Твой опять на севера укатил? — ее голос в трубке звучал как всегда бодро и громко.
— Укатил, Марин. Вчера созванивались, сказал, что долетели нормально, холодина там жуткая.
— Слушай, забей ты на эту грусть-тоску. Я тут объявление видела в группе садоводов. В поселке «Зеленые Берега» одна женщина распродает сортовые гортензии. Ну, те самые, которые ты хотела, «Самарская Лидия», капризные, но красивые. Поехали завтра? У нее там остатки, говорит, по дешевке отдаст, лишь бы забрали.
— Ой, Марин, не знаю… «Зеленые Берега» — это же прилично ехать, другой конец области.
— Да ладно тебе, час пути на машине! Зато отвлечешься. Воздух свежий, саженцы хорошие. Я за тобой в десять заеду?
— Давай я сама за руль сяду, мне всё равно машину выгуливать надо, а то застаивается, пока Сережа на вахте.
— Ну и отлично! Скидывай локацию, встретимся на заправке у выезда.
На следующее утро я была в боевом настроении. Надела свой любимый ярко-красный свитер — он всегда поднимал мне настроение — и поехала за Маринкой. Навигатор в телефоне что-то капризничал, терял сигнал, но я примерно помнила дорогу.
— Так, Оль, тут направо, — командовала Маринка, листая ленту в соцсетях. — Потом через два километра будет указатель на «Зеленые Берега», там свернешь в частный сектор.
— Да вижу я, — я уверенно крутила руль. — Тут красиво, конечно. Сосны такие высокие.
Мы заехали в поселок. Навигатор вдруг ожил и истошно заорал: «Через сто метров поверните налево». Я повернула. Проехала еще немного и поняла, что дома становятся всё крупнее, а заборы — всё солиднее.
— Марин, мне кажется, мы не туда свернули. Это какой-то элитный проезд. Тут явно не гортензии по дешевке продают.
— Ой, подожди, дай гляну… А, точно! Нам надо было во второй проезд, а этот четвертый. Разворачивайся.
Я начала сдавать назад, пытаясь найти место для разворота между высокими заборами. И тут мой взгляд зацепился за знакомый объект. Возле ворот двухэтажного кирпичного дома с аккуратной террасой стоял серебристый внедорожник.
— Марин… — я резко затормозила. — Посмотри на тот номер. 007. Буквы наши.
— Ну и что? Мало ли таких машин? — Маринка оторвалась от телефона. — Оля, ты чего побледнела? Ты чего?
— Это машина Сережи. Его «Ниссан». Я эти царапины на заднем бампере сама видела, когда он в гараж заезжал месяц назад.
— Оль, ты бредишь? — Маринка засмеялась, но как-то неуверенно. — Твой муж в Якутии. На вахте. В трех тысячах километров отсюда. Какая машина? Мало ли похожих «Ниссанов»?
— Номер, Марин! Регион наш, цифры его. Он должен был оставить ее на стоянке в аэропорту, он всегда так делает. Сказал, что там охрана надежнее.
Я вышла из машины, не слушая возражений подруги. Ноги стали ватными. Я подошла ближе к забору. Забор был не глухой, а кованый, сквозь прутья было видно всё, что происходит во дворе.
На идеально подстриженном газоне стоял надувной детский бассейн. Возле него, спиной ко мне, сидел мужчина в шортах и той самой серой футболке, которую я лично покупала Сергею прошлым летом. На футболке была характерная дырочка на плече — зацепился за гвоздь на даче.
Из дома вышла молодая женщина, лет тридцати, не больше. Стройная, в легком летнем сарафане. На руках она несла маленького ребенка, мальчика года полтора-два.
— Иди к папе, Антошка! — засмеялась она.
Мужчина обернулся. Это был он. Мой Сережа. Мой «вахтовик», мой прораб, который сейчас должен был мерзнуть в Якутии и страдать от отсутствия связи.
Он подхватил малыша, подбросил его в воздух, а потом приобнял женщину за талию и нежно поцеловал ее в висок.
— Марин, сфотографируй, — прошептала я, чувствуя, как внутри всё вымерзает. — У меня руки трясутся.
— О Господи… Оля, пошли отсюда. Поехали, пока они нас не увидели! — Маринка вцепилась мне в рукав. — Давай, сядем в машину и уедем.
— Фотографируй, я тебе говорю! — я почти крикнула. — Каждое движение. Как он ее обнимает, как с ребенком играет. Снимай видео.
Маринка, дрожа от страха и шока, начала снимать. Мы простояли так минут пять. Я видела, как они зашли в дом, как Сергей галантно придержал перед ней дверь, как он выглядел — спокойный, счастливый, домашний. Совсем не такой, каким он бывал у нас в квартире в последнее время.
— Оля, всё, хватит. Поехали, — Маринка буквально затащила меня в машину. — Ты как? Тебе воды дать? Выпей таблетку, у тебя лицо белое.
Я завела мотор. Руки слушались плохо, но я вела машину удивительно ровно. Мы выехали из поселка и остановились на обочине у леса.
— Оля, скажи хоть слово, — Маринка чуть не плакала. — Хочешь, я ему позвоню? Я ему всё выскажу!
— Нет, — я посмотрела на свои руки. — Не звони. Мы сейчас поедем домой. Мне нужно подумать.
— О чем подумать? Оль, это же предательство! Два года! Он два года ездит на эти «вахты». Это сколько же он там живет на два дома? Ребенку года два, значит, он начал еще до того, как его в командировки якобы стали отправлять?
— Получается, так, — я кивнула. — Знаешь, что самое интересное? Он ведь каждый месяц присылал мне «зарплату». Не всю, конечно, говорил, что остальное в общий котел на объекте или на сберегательный счет в банке, к которому у меня доверенность. На ту самую машину.
— И что? Деньги там есть?
— Есть. Должны быть. Он меня сам водил в банк полгода назад, показывал выписку. Мол, смотри, Оля, три миллиона уже накопили, еще чуть-чуть — и возьмем внедорожник, как я хотел.
— Так, — Маринка вытерла слезы и подобралась. — Слушай меня. Ты сейчас едешь не домой плакать в подушку. Ты едешь в банк. У тебя доверенность на руках?
— В документах дома лежит. Генеральная. Он же на вахте по три месяца, мало ли что с деньгами решить надо, за квартиру заплатить или налоги.
— Лети домой за бумагами. И снимай всё. До копейки. Если этот гад решил строить счастье на твоих нервах, пусть строит его за свой счет, а не за общий.
— Марин, а как же та женщина? Наталья… или как ее там. Она ведь может не знать.
— Ой, не будь святой! — гаркнула подруга. — Какая разница, знает она или нет? Твой муж — лжец. Он ворует время у тебя и жизнь у своей «новой семьи». Поехали!
Дома я действовала как робот. Нашла папку с документами, выпила залпом стакан холодной воды. В голове была странная ясность. Я вспомнила все его «плохие связи из Якутии», все его жалобы на тяжелые условия.
В банке меня встретила вежливая девушка-операционист.
— Здравствуйте, я бы хотела закрыть счета, на которые у меня есть доверенность, и перевести все средства на мой личный счет в другом банке, — сказала я, протягивая документы.
— Одну минуту, Ольга Викторовна. Сейчас проверю. Так… У вас тут основной накопительный счет и текущий. Общая сумма… — она назвала цифру, от которой у меня внутри всё перевернулось. — Четыре миллиона двести тысяч. Вы уверены, что хотите закрыть его сейчас? Вы потеряете часть процентов за текущий квартал.
— Уверена. Переводите всё. И закройте карту, которая привязана к счету мужа, если доверенность позволяет.
— Да, полномочия полные. Это займет около пятнадцати минут.
Пока она печатала бумаги, я сидела в мягком кресле и смотрела в одну точку. В висках стучало: «Четыре миллиона. Это мои годы тишины. Мои слезы в пустой квартире. Мои надежды на общее будущее».
Когда я вышла из банка с подтверждением перевода, у меня зазвонил телефон. На экране высветилось: «Серёжа любимый».
Я глубоко вздохнула и ответила.
— Алло, Серёж? — голос мой дрогнул, но я взяла себя в руки.
— Привет, Олюш! — голос мужа был бодрым, на заднем фоне слышался какой-то шум, имитирующий стройку. Видимо, запись включил или просто у дороги стоял. — Как ты там? Не скучаешь?
— Скучаю, Серёж. Как у вас погода? Всё так же морозит?
— Ой, не спрашивай! Минус тридцать с утра было, пальцы к арматуре липнут. Но мы держимся, объект сдавать надо. Ты чего звонила? Или я сам набрал?
— Сама набрала. Хотела спросить, ты не помнишь, где у нас лежат документы на дачный участок? Хотела забор подкрасить съездить.
— Забор? Оль, ну какой забор, весна только началась, земля сырая. Подожди до лета, я приеду и сам всё сделаю. Не женское это дело.
— Да я справлюсь, Серёж. Так где они?
— В синей папке, в шкафу в прихожей. Ладно, Оль, прораб зовет, бежать надо. Целую, люблю!
Он отключился. «Прораб зовет», — повторила я про себя. — «Прораб в памперсах, видимо».
Я поехала обратно в тот поселок. Маринка пыталась меня отговорить, но я была непреклонна.
— Я должна на нее посмотреть, Марин. И она должна посмотреть на меня. Я не буду орать, обещаю.
Мы подъехали к тому же дому. Машина Сергея всё еще стояла у ворот. Я вышла, подошла к калитке и нажала на звонок. Сердце колотилось где-то в горле.
Через минуту на крыльцо вышла та самая женщина, Наталья. Она была в домашнем фартуке, лицо раскрасневшееся, видимо, что-то готовила.
— Вы к кому? — спросила она, подходя к калитке. Глаза у нее были добрые, бесхитростные.
— Здравствуйте. Я Ольга. Жена Сергея.
Она замерла. Рука, тянувшаяся к замку, повисла в воздухе. Она смотрела на меня несколько секунд, моргая длинными ресницами.
— Чья жена? — тихо переспросила она.
— Сергея Николаевича. Который сейчас в вашем доме «отдыхает от вахты в Якутии». Мы в браке двадцать два года, если вам интересно.
Наталья побледнела так сильно, что я испугалась, не упадет ли она в обморок.
— Вы шутите? Это какой-то розыгрыш? — голос ее сорвался на писк. — Сергей — мой муж. Мы расписаны… то есть, у нас венчание было, мы в церкви… Он сказал, что свободный, что один живет, что родителей похоронил давно.
— Венчание? — я не выдержала и горько усмехнулась. — Ну, Сережа всегда был затейником. В загс-то он вас не водил, потому что там штамп мой стоит. И дети у него есть, двое взрослых сыновей. Один, кстати, почти вашего возраста.
В этот момент дверь дома распахнулась, и на пороге появился Сергей.
— Наташ, ты чего там застряла? Кто пришел? — весело крикнул он, вытирая руки полотенцем.
Он подошел к калитке, и его улыбка медленно, как в замедленной съемке, превратилась в маску ужаса. Полотенце выпало из его рук прямо в лужу.
— Оля? — прохрипел он. — Ты… как ты тут?
— Навигатором пользоваться научилась, Сереженька, — я смотрела ему прямо в глаза. — Приехала посмотреть, как тебе в Якутии работается. Смотрю, объект серьезный. Газон, бассейн, молодая помощница. Как успехи в труде?
— Оля, я всё объясню… Наташа, зайди в дом! — он попытался оттолкнуть женщину, но та стояла как вкопанная.
— Нет, Сергей, я не зайду! — Наталья вдруг сорвалась на крик. — Это кто? Это правда твоя жена? Ты же говорил, что ты вдовец! Ты клялся на иконе, когда мы венчались!
— Вдовец? — я покачала головкой. — Живее всех живых, как видишь. Серёж, а сыну твоему сколько? Антошке? Похож на тебя, копия просто. Только вот незадача — деньги на этот дом ты со счетов снимал, которые мы с тобой на старость откладывали?
— Оля, не при людях… Пожалуйста, давай уедем и поговорим! — он сделал шаг ко мне, пытаясь схватить за руку.
— Не трогай меня! — я отшатнулась. — Говорить мы будем в суде. Я уже была в банке, Сережа. Счета пусты. Доверенность я отозвала. Твоя карта заблокирована.
Он замер, и в его глазах я увидела настоящий, первобытный страх. Не за меня, не за наши чувства, а за деньги.
— Ты что сделала? — прошипел он. — Там же всё! Все мои накопления за два года! Это деньги на бизнес, я хотел фирму открывать!
— Твои накопления? — я почувствовала, как внутри закипает ярость. — Это мои годы жизни, проведенные в ожидании тебя с фальшивых вахт. Это деньги, которые ты крал у семьи, чтобы содержать этот «рай».
— Сергей, уходи, — тихо сказала Наталья. Она плакала, закрыв лицо руками. — Уходи прямо сейчас. Чтобы я тебя больше не видела. Ты лгал мне каждый день. Каждый божий день!
— Наташенька, солнце, ну послушай… Я же ради вас… — он повернулся к ней, забыв про меня.
— Убирайся! — она внезапно толкнула его в грудь. — К жене иди! Или к кому хочешь! Вещи я твои завтра соберу и за забор выставлю!
Я развернулась и пошла к своей машине. Маринка уже открыла мне дверь.
— Оля, постой! — закричал он мне в спину. — Ты не можешь так просто всё забрать! Я в этот дом вложил больше, чем там на счетах было!
Я остановилась у дверцы машины и обернулась.
— Знаешь, Сереж, что самое смешное? Я ведь действительно хотела купить здесь гортензии. Чтобы к твоему приезду с вахты сад был красивым. А теперь я куплю себе на эти деньги путевку в санаторий. Нервы лечить. А ты… ну, ты же прораб. Построй себе новую жизнь. Из обломков. Если получится.
Я села в машину и резко нажала на газ. В зеркале заднего вида я видела, как он стоит посреди дороги, один, между двумя женщинами, которые только что вычеркнули его из своих жизней.
Прошло два месяца. Развод прошел на удивление быстро. Сергей пытался судиться за деньги, но у меня был хороший адвокат. Мы доказали, что средства на счетах были совместно нажитым имуществом, а его траты на «вторую семью» — нецелевым расходом общего бюджета. Более того, выяснилось, что дом в «Зеленых Берегах» был оформлен на мать Натальи, и Сергей там юридически никто.
Как мне потом рассказала Маринка (у нее везде свои уши), Наталья его так и не простила. Она оказалась женщиной гордой и глубоко верующей, для нее венчание при живой жене стало страшным ударом. Она продала тот дом и уехала к родственникам в другой город, сменив номер телефона.
Сергей теперь живет в старой однушке своей матери. Работает на обычной стройке, уже не прорабом, а мастером — на большее здоровья и связей не хватает, ведь многие коллеги узнали о его «подвигах» и перестали подавать руку.
А я… я сижу на своей кухне с Маринкой. У нас на столе чай и тот самый пирог с яблоками, который Сергей так любил.
— Оль, а гортензии-то ты купила? — спросила Маринка, откусывая кусок.
— Купила, Марин. Посадила вчера. Целую аллею под окном. «Самарская Лидия», как и хотела. Знаешь, они такие красивые, когда расцветают. Сначала белые-белые, а потом становятся ярко-красными. Как мой свитер в тот день.
— И правильно. Пусть цветут. А ты не жалеешь? Всё-таки двадцать лет вместе…
— Нет, Марин. Не жалею. Оказалось, что тишина в квартире — это не всегда тоскливо. Иногда это просто возможность наконец-то услышать саму себя. А Сережа… Ну что Сережа? Пусть едет на свою настоящую вахту. Теперь ему там самое место.
Я посмотрела в окно. Солнце садилось, окрашивая сад в золотистые тона. Где-то там, под слоем земли, набирались сил мои гортензии. Жизнь продолжалась, и впервые за долгое время мне не нужно было никого ждать с вокзала.
— Пойдем, Марин, еще по одной чашке? — улыбнулась я. — У меня еще конфеты есть, вкусные, с коньяком. Сама себе купила.
— Пойдем, дорогая. За новую жизнь!
Мы чокнулись чашками, и на душе у меня было удивительно легко. Как будто я сбросила старую, тяжелую кожу, которая мешала мне дышать все эти годы.
