— Выселяйся до конца недели, эта квартира теперь моя по праву наследства! — отчеканила Марина, выставив вперед носок остроносого сапога и нагло блокируя закрывающуюся входную дверь.
Валентина застыла на пороге собственной прихожей, крепко сжимая ладонью холодную латунную ручку. Ей было пятьдесят пять лет, тридцать из которых прошли именно здесь, среди этих светлых стен с шероховатыми обоями и рядами книжных полок. Пальцы племянницы с безупречным маникюром легли прямо на дверной косяк, не оставляя сомнений в ее решимости переступить порог без спроса.
— Марина, убери ногу и перестань кричать на весь подъезд, — тихо, но твердо произнесла Валентина. — Ты прекрасно знаешь, что это за жилье и кто здесь живет с девяностых годов.
— Прекрасно знаю! — язвительно усмехнулась племянница, даже не подумав сделать шаг назад. — Здесь жил мой отец, твой родной брат Андрей. А теперь, когда отца не стало, открылось наследственное дело. Нотариус четко сказал: первичный ордер кооператива выдавался на главу семьи, то есть на него. Так что собирай чемоданы по-хорошему, тетя Валя.
— Ордер выдавался тридцать пять лет назад, когда мы только съезжались из коммуналки, — напомнила Валентина, чувствуя, как внутри нарастает холодная тревога. — Но Андрей уехал в другой город еще до того, как кооператив был закрыт. Ты была ребенком и ничего этого не помнишь.
— Зато бумаги всё помнят! — Марина демонстративно тряхнула сложенным вчетверо листом с синей нотариальной отметкой. — У меня на руках выписка о принятии наследства. Ты здесь никто, обычная приживалка без права голоса. Даю тебе ровно пять дней до воскресенья. В понедельник утром я приду с новыми замками и мастером.
— Ты не имеешь права взламывать дверь в чужом доме, — Валентина попыталась закрыть створку, но девушка уперлась плечом.
— Это мой дом, ясно тебе? — повысила голос Марина. — Мой отец строил этот кооператив, а ты просто сидела на его шее. Так что готовься на выход, иначе твои библиотечные книги полетят прямо на лестничную площадку!
Марина резко оттолкнулась от косяка, развернулась на каблуках и застучала по ступенькам вниз, даже не дожидаясь лифта. Гулкое эхо ее шагов еще долго висело в подъезде, разрывая привычную вечернюю тишину.
Валентина медленно захлопнула дверь, повернула два оборота верхнего замка и оперлась спиной о полированное дерево прихожей. Сердце колотилось тяжело и неровно, отдаваясь в висках глухой пульсацией. Единственное жилье, скромная двухкомнатная квартира на пятом этаже типового блочного дома, внезапно оказалась под угрозой. Идти Валентине было некуда: всю свою жизнь она проработала в районной библиотеке, не скопив капиталов на покупку новой недвижимости, вкладывая скромные заработки в этот дом, в ремонт труб, замену окон и поддержание уюта.
Она прошла на кухню, налила в стеклянный стакан прохладной воды из кувшина и сделала несколько мелких глотков. Руки слегка подрагивали, но рассудок постепенно брал верх над первой паникой. Валентина знала закон кооперативного жилья куда лучше, чем самоуверенная молодая родственница. В домах жилищно-строительных кооперативов право собственности определялось не первоначальным списком жильцов, а конкретным юридическим фактом — полной выплатой паевого взноса.
Валентина подошла к старому дубовому серванту в гостиной, открыла нижнюю дверцу и достала плотную коробку с домашними документами. Там лежали квитанции за последние десять лет, технический паспорт на квартиру, свидетельство о смерти брата Андрея и пожелтевшая членская книжка кооператива «Строитель-4». Валентина аккуратно перелистнула ломкие страницы членской книжки. На первых строках действительно значилась фамилия ее брата, Андрея Сергеевича. Но последние записи девяностых годов были смазаны, чернила местами выцвели, а финального штампа председателя о закрытии финансового обязательства на странице не стояло.
— Где же подлинник справки? — вслух прошептала Валентина, перебирая каждую выцветшую квитанцию.
Она отчетливо помнила тот промозглый ноябрьский день 1997 года. Андрей тогда окончательно разругался с первой женой, влез в карточные долги, бросил работу на заводе и спешно уехал на заработки в Краснодарский край. Перед отъездом он прямо заявил сестре: «Мне этот кооператив даром не нужен, там еще половина стоимости не выплачена, плати сама, если хочешь остаться со своей крышей над головой, а на меня не рассчитывай».
Валентина тогда работала на двух ставках: вела абонемент в библиотеке по утрам и мыла полы в районной поликлинике по вечерам. Она экономила на каждой булке хлеба, собирала обесценивающиеся рубли и копейка за копейкой вносила последние взносы в правление ЖСК. Она лично принесла финальную сумму в кассу кооператива, получила какую-то бумагу от старого бухгалтера, но за двадцать пять лет бумага затерялась среди сотен других справок и коммунальных счетов.
— Марина увидела в архиве нотариуса старое решение исполкома 1989 года о выделении кооперативной квартиры Андрею, — рассуждала Валентина, глядя в темнеющее окно. — И решила, что раз Андрей был первым заявителем, значит, вся квартира целиком входит в его наследственную массу.
Утром следующего дня Валентина пришла на работу за полчаса до открытия библиотеки. В просторном читальном зале с высокими арочными окнами пахло типографской краской, сухой бумагой и полиролью. Ее коллега, шестидесятилетняя Лариса Петровна, сразу заметила бледность подруги, когда та снимала шерстяной платок у вешалки.
— Валя, на тебе лица нет, — Лариса поставила на стол две кружки с горячим чаем. — Что стряслось? Опять со здоровьем перебои?
— Хуже, Лариса. Вчера Марина приходила. Требует освободить квартиру к понедельнику, грозится выломать замки.
Лариса от удивления чуть не выронила чайную ложку, звонко стукнувшую о край блюдца.
— Какая еще Марина? Дочка Андрея? Да с какого перепугу она вообще распоряжается твоим жильем? Ты в этой квартире три десятка лет живешь, весь дом тебя знает!
— Она утверждает, что открыла наследство после отца, — вздохнула Валентина, садясь за рабочий стол. — А в первичных документах кооператива значится имя Андрея. Нотариус, видимо, сделал запрос в общий реестр, а там свежих сведений нет, потому что приватизация кооперативов не требовалась, право возникало автоматически по выплате пая. А в Росреестр я квартиру так и не внесла, все откладывала на потом.
— Вот ведь ушлая девица! — возмутилась Лариса. — Отец ее палец о палец не ударил, бросил всё на тебя в девяностые, а дочка теперь на готовое прибежала. Ты же сама тот пай закрывала, я же помню, как ты полы по вечерам драила, чтобы долги отдать!
— Я-то помню, и ты помнишь, — печально ответила Валентина. — Но Марине нужны не мои воспоминания, а юридический документ. Если у меня не будет официальной бумаги о том, кто и когда выплатил пай, нотариус выдаст ей свидетельство о праве на наследство, и тогда начнется настоящий кошмар с выселением.
— Так иди в правление кооператива! — решительно заявила Лариса. — Где их контора? Там же должны храниться ведомости и протоколы!
— Наш ЖСК «Строитель-4» ликвидировали еще в начале двухтысячных, когда дом перевели на прямое управление, — объяснила Валентина. — Председатель Петр Кузьмич давно умер, бухгалтер уехала к детям. Все документы должны были передать в городской объединенный архив жилищно-коммунального хозяйства. Туда я сегодня и поеду сразу после обеда.
— Правильно, Валя. Бери отгул на вторую половину дня, я за тебя на выдаче постою, — Лариса ободряюще сжала ее руку. — Главное, не опускай руки и не вздумай ей уступать. Закон на твоей стороне, нужно только поднять архивы.
В двенадцать часов дня Валентина уже стояла на автобусной остановке. Осенний ветер пробирал до костей, кружа под ногами мокрые кленовые листья. Городской архив располагался на противоположном конце города, в старом трехэтажном здании с массивными дубовыми дверями и узкими коридорами.
Поднявшись на второй этаж, Валентина нашла кабинет с табличкой «Прием запросов по ликвидированным кооперативам и предприятиям». За длинным деревянным столом сидела строгая женщина лет шестидесяти в очках в роговой оправе — архивариус Тамара Васильевна.
— Здравствуйте, — тихо произнесла Валентина, присаживаясь на край свободного стула. — Мне крайне необходимо получить архивную справку о выплате паевого взноса по жилищно-строительному кооперативу «Строитель-4».
Тамара Васильевна оторвалась от толстой бухгалтерской книги и внимательно посмотрела на посетительницу поверх очков.
— ЖСК «Строитель-4»? — переспросила архивариус. — Фонд номер четыреста двенадцать. Их документацию нам передавали в спешке в две тысячи третьем году, там половина папок была не опечатана. Что конкретно вас интересует?
— Квартира сорок восемь в доме номер двенадцать по улице Садовой, — пояснила Валентина. — Мне нужно подтверждение, что паевой взнос был выплачен полностью именно мной, Валентиной Сергеевной, и точная дата последнего платежа.
— Паспорт ваш давайте и пишите заявление по форме, — Тамара Васильевна пододвинула чистый бланк. — Но сразу предупреждаю: стандартный срок исполнения архивного запроса — тридцать календарных дней. Мы делаем выемку из хранилища по графику.
У Валентины перехватило дыхание.
— Тридцать дней? Но у меня нет месяца! В понедельник ко мне придут с требованием освободить квартиру, племянница оформит наследство на основании старого ордера моего брата. Если я не покажу документ сейчас, меня просто выживут из дома!
Тамара Васильевна вздохнула, сняла очки и положила их на стол.
— Женщина, милая, вы думаете, вы одна такая? У нас каждый второй запрос связан с наследственными спорами вокруг старых кооперативов. Но я не могу нарушать регламент, хранилище находится в подвальном корпусе, там сотни неразобранных связок.
— Пожалуйста, я вас очень прошу, — Валентина заглянула архивариусу прямо в глаза. — Я тридцать лет работаю библиотекарем, я знаю, как устроены картотеки и фонды. Позвольте мне помочь вам найти эту связку, или просмотрите ее сегодня. Для вас это одна бумажка из тысячи, а для меня — единственная крыша над головой в пятьдесят пять лет.
Архивариус помолчала, разглядывая потертые манжеты пальто Валентины и ее сосредоточенное, полное тревоги лицо. Профессиональная солидарность двух женщин, посвятивших жизнь работе с бумагами и книгами, перевесила сухую инструкцию.
— Ладно, коллега, — негромко сказала Тамара Васильевна. — Библиотекарей я уважаю, сама двадцать лет в областной научной отработала, пока сюда не перевелась. Пишите срочное заявление с пометкой об угрозе утраты прав. Сейчас закончу с текущей описью и спущусь в четвертый сектор хранилища. Ждите здесь в коридоре, быстро не обещаю.
Валентина провела на жестком деревянном диване в коридоре архива почти четыре часа. Мимо проходили сотрудники с папками, хлопали двери, за окном медленно сгущались сумерки. Каждый скрип ступеней заставлял ее вздрагивать. В голове непрерывно крутились слова Марины: «Собирай чемоданы по-хорошему, в понедельник я приду с новыми замками».
В половине пятого вечера тяжелая дверь кабинета открылась, и на пороге появилась Тамара Васильевна. Ее пальцы и край серого халата были испачканы архивной пылью, но во взгляде читалось удовлетворение профессионала, докопавшегося до истины.
— Заходите, Валентина Сергеевна, — позвала она.
Валентина буквально влетела в кабинет, едва не зацепившись за порог.
— Нашли? — выдохнула она.
— Насилу отыскала финансовую ведомость за девяносто седьмой год, — Тамара Васильевна положила на стол пожелтевший гроссбух с рукописными таблицами. — Смотрите сами. Вот протокол общего собрания членов ЖСК «Строитель-4» от пятнадцатого сентября 1996 года. Слушали: заявление гражданина Андрея Сергеевича о выходе из членов кооператива в связи с переездом и отказе от дальнейшей выплаты пая. Постановили: перевести пай и членство на его родную сестру, Валентину Сергеевну.
Валентина почувствовала, как к горлу подкатил ком. Она помнила то собрание, помнила душную каморку правления, но была уверена, что протокол давно утерян.
— А сам платеж? — спросила она с замиранием сердца.
— А вот и платежная ведомость, — Тамара Васильевна перевернула несколько хрустящих страниц. — Двадцать седьмое ноября 1997 года. Внесена окончательная сумма паевого взноса в размере четырех миллионов двухсот тысяч неденоминированных рублей. Плательщик: Валентина Сергеевна. Отметка: «Паевой взнос за квартиру номер сорок восемь выплачен полностью, задолженность отсутствует».
— Значит… право собственности возникло именно тогда? — уточнила Валентина.
— Именно так, — утвердительно кивнула архивариус. — В силу закона о собственности и Гражданского кодекса член кооператива, полностью внесший свой паевой взнос, приобретает право собственности на жилое помещение с момента внесения последнего платежа. Ваш брат Андрей на момент ноября девяносто седьмого года членом кооператива уже не являлся и никаких денег не вносил. Соответственно, квартира никогда не являлась его собственностью и не может входить в состав его наследства.
— Вы можете выдать мне официальную справку с печатью? — голос Валентины окреп.
— Уже оформляю, — Тамара Васильевна села за печатную машинку, затем перенесла данные в компьютерную форму государственного образца. — Я делаю полную архивную выписку с цитатами из протокола и финансового отчета, заверяю гербовой печатью архивного управления. Завтра к десяти утра всё будет подписано у директора фонда и готово к выдаче.
Когда Валентина вышла из архива, на город уже опустилась морозная осенняя ночь. Фонари заливали тротуары желтым светом. Страх, давивший на плечи последние сутки, начал отступать, уступая место холодной уверенности. У нее на руках будет неопровержимый юридический факт, который перечеркнет любые претензии племянницы.
Однако испытания еще не закончились. Едва Валентина переступила порог своей квартиры, как зазвонил домашний телефон. Она сняла трубку.
— Тетя Валя, ты почему мобильный не берешь? — раздался в трубке резкий голос Марины.
— Я была занята, — спокойно ответила Валентина.
— Надеюсь, ты пакуешь вещи? — с нескрываемым напором спросила племянница. — Я звоню предупредить: я договорилась с риелтором. В субботу в полдень мы придем делать фотографии квартиры для продажи. Постарайся убрать свой хлам из комнат, чтобы не портить товарный вид. А в воскресенье вечером отдашь мне ключи.
— Никаких риелторов сюда приводить не нужно, Марина, — твердо сказала Валентина. — И продавать эту квартиру ты не будешь.
— Это не тебе решать! — сорвалась на визг Марина. — Ты думаешь, я шучу? Нотариус уже запросил сведения в БТИ. Мой отец стоял первым в списках на этот дом, я его единственная наследница первой очереди! Если ты вздумаешь упираться, я вызову грузчиков и выброшу твою мебель на свалку прямо при соседях. Поняла меня?
— В субботу в двенадцать часов я буду дома, — ровным тоном произнесла Валентина. — Приходи. Нам действительно нужно поставить точку в этом разговоре.
— Вот и отлично, хоть немного благоразумия проявила, — бросила Марина и швырнула трубку.
Валентина положила трубку на рычаг аппарата. Ее удивляла эта слепая уверенность племянницы, выросшей в атмосфере вседозволенности и легких денег. Марина привыкла брать напором, рассчитывая, что пожилая и скромная родственница-библиотекарь испугается угроз, постесняется шума и молча уступит квадратные метры в центре спального района.
В пятницу утром Валентина ровно к десяти часам прибыла в архив. Тамара Васильевна лично вручила ей гербовый лист плотной бумаги с водяными знаками, на котором четкими типографскими строками была изложена вся история паевых выплат ЖСК «Строитель-4» по квартире номер сорок восемь.
«Настоящим подтверждается, что гражданка Валентина Сергеевна полностью выплатила паевой взнос за двухкомнатную квартиру сорок восемь двадцать седьмого ноября 1997 года в сумме 4 200 000 рублей. Решением общего собрания от 15.09.1996 года членство в ЖСК переоформлено на указанного гражданина в связи с добровольным выходом гражданина Андрея Сергеевича. Задолженность по паю отсутствует. Право собственности возникло в полном объеме 27.11.1997 г.».
Синяя гербовая печать и личная подпись руководителя архива придавали документу непререкаемый юридический вес.
Валентина бережно убрала справку в файл и сразу же направилась в районную юридическую консультацию, чтобы окончательно перепроверить свои позиции перед встречей. Дежурный юрист, пожилой адвокат Михаил Семенович, внимательно изучил справку через толстые линзы очков, удовлетворенно хмыкнул и откинулся на спинку кресла.
— С этим документом, Валентина Сергеевна, ваша племянница может претендовать разве что на старый велосипед своего отца, если он остался в его гараже, — с улыбкой сказал юрист. — В силу пункта четвертого статьи двести восемнадцатой Гражданского кодекса право собственности на кооперативную квартиру возникает у члена кооператива с момента полной выплаты пая. Никакого наследства здесь нет и быть не может. Квартира никогда не принадлежала ее отцу на праве собственности. Вы можете прямо сейчас подать документы в МФЦ для внесения записи в ЕГРН, но даже без этой записи закон полностью защищает вас как единственного собственника.
— А если она попытается взломать замки или привезти риелторов? — уточнила Валентина.
— Любая попытка проникновения в ваше жилье квалифицируется как самоуправство и незаконное вторжение, — ответил юрист. — Покажите ей этот документ. Если у ее нотариуса или риелтора осталась хоть капля профессионализма, они немедленно откажутся от любых притязаний. Вы абсолютно защищены.
Пятничный вечер Валентина провела в спокойствии, которого не чувствовала уже много дней. Она вымыла полы, протерла пыль на книжных полках, заварила травяной чай с чабрецом и впервые за долгие месяцы спокойно уснула, зная, что за ее спиной стоит неопровержимая сила закона.
Наступила суббота. В половине двенадцатого утра Валентина услышала, как к подъезду подъехал автомобиль. Ровно в полдень раздался громкий, требовательный звонок в дверь. Валентина не спеша подошла к прихожей, сняла цепочку и распахнула дверь.
На площадке стояла Марина. Рядом с ней переминался с ноги на ногу плотный мужчина с кожаной папкой в руках — видимо, приглашенный риелтор, а чуть позади стоял молодой парень в рабочей куртке с набором слесарных инструментов.
— Ну что, тетя Валя, готова? — громко, с вызовом заявила Марина, делая шаг вперед и снова пытаясь перекрыть дверной проем. — Вещи собрала? Мы пришли оценить квартиру и сделать замеры комнат. А мастер сразу замки поменяет, чтобы ты потом не вздумала сюда вернуться.
Мужчина с папкой с легким смущением кашлянул в кулак, оглядывая чистую прихожую.
— Добрый день, — сдержанно произнес риелтор. — Мы по вопросу предварительного осмотра перед выставлением объекта на экспозицию.
— Никакого осмотра не будет, — спокойно сказала Валентина, глядя прямо в глаза племяннице. — Проходите в прихожую, Марина. И вы, господин риелтор, тоже сделайте два шага вперед, чтобы потом не тратить свое рабочее время на пустые разъезды.
Марина победно усмехнулась, решив, что тетка окончательно сломалась под давлением.
— Вот видишь, сразу бы так, — протянула племянница, переступая порог. — А то развела драму. Сама должна понимать: квартира отцовская, мне нужнее, я молодая, мне семью строить надо, а тебе и комнаты в пригороде хватит.
— Твой отец не имел к этой квартире никакого отношения с сентября 1996 года, — четко произнесла Валентина, доставая из тумбочки файл с архивным документом.
— Что ты мне опять сказки рассказываешь? — вспыхнула Марина. — Нотариус нашел ордер! В ордере черным по белому написано: наниматель — Андрей Сергеевич!
— Ордер ЖСК дает лишь право на вселение для выплаты пая, — спокойно вмешалась Валентина, разворачивая справку. — По закону право собственности в кооперативе возникает исключительно в момент полной выплаты паевого взноса. Читай.
Валентина протянула документ не племяннице, а риелтору. Тот быстро надел очки, вчитался в текст, просмотрел синюю гербовую печать, затем перевел взгляд на дату выплаты и номер протокола собрания.
Лицо риелтора моментально переменилось. Наглая профессиональная уверенность сменилась явным замешательством.
— Марина Андреевна, вы мне говорили, что пай выплачивал ваш покойный отец, — негромко сказал риелтор, поворачиваясь к девушке.
— Конечно, отец! Кто же еще? — раздраженно бросила Марина. — Она врет, подделала какую-то бумажку!
— Это официальная архивная справка государственного архивного фонда с гербовой печатью и регистрационным номером, — строго осадил ее риелтор. — Здесь черным по белому зафиксировано: ваш отец добровольно вышел из кооператива в девяносто шестом году, отказавшись от выплаты остатка. Пай полностью закрыт Валентиной Сергеевной в ноябре 1997 года. Это означает, что объект недвижимости стал единоличной собственностью вашей тети еще двадцать шесть лет назад.
Марина замерла. Краска медленно сходила с ее лица, уступая место растерянности и злобе.
— Как это… закрыт? — пролепетала она, выхватывая документ из рук риелтора. — Отец говорил, что строил эту квартиру!
— Строил, пока не бросил ее с долгами и не уехал, оставив меня расплачиваться с кассой кооператива, — отрезала Валентина. — Он не внес и половины требуемой суммы. Я выплачивала этот пай годами, работая на двух работах. Твой отец прекрасно знал, что квартира принадлежит мне, поэтому при жизни никогда не претендовал ни на один квадратный метр. А ты решила воспользоваться его смертью и тем, что я не зарегистрировала право в новом реестре.
Марина судорожно бегала глазами по строкам архивной выписки. Ее взгляд спотыкался о фамилию тети, дату платежа и четкую формулировку: «Право собственности возникло в полном объеме 27.11.1997 г.».
— Но… но нотариус же открыл дело… — голос Марины сорвался на визг, но в нем уже не было прежней самоуверенности.
— Нотариус открыл дело на имущество, принадлежавшее наследодателю, — терпеливо объяснил риелтор, забирая свою папку под мышку. — Если этого объекта не было в собственности вашего отца, нотариус просто вынесет постановление об исключении квартиры из наследственной массы, как только Валентина Сергеевна предоставит эту справку. Продавать здесь нечего. Извините за беспокойство, хозяйка.
Риелтор кивнул слесарю:
— Пошли, парень, работы здесь нет.
Мужчины быстро вышли на лестничную площадку, их шаги затихли в пролете.
Марина осталась стоять в прихожей одна, сжимая в руках лист бумаги. Вся ее тщательно продуманная схема быстрого обогащения рассыпалась в прах за считаные минуты. Никакого наследства, никакой легкой квартиры в престижном районе, никаких прав на выселение.
— Ты… ты всё это время знала? — прошипела она, глядя на тетю с неприкрытой ненавистью.
— Я не просто знала, Марина. Я эту квартиру заработала своим честным трудом, — ответила Валентина, забирая справку из ее ослабевших пальцев. — А теперь отдай мне мой документ, выйди за дверь и больше никогда не появляйся на моем пороге с угрозами.
— Мы еще посмотрим! Я пойду к адвокатам! — выкрикнула Марина, отступая к выходу.
— Иди, — спокойно кивнула Валентина. — Любой юрист подтвердит тебе то же самое, что только что сказал риелтор. И предупреждаю: если ты еще раз подойдешь к этой двери или попытаешься испортить замки, я подам заявление о вымогательстве и самоуправстве. У меня есть свидетели твоих угроз.
Марина попятилась, споткнулась о порог, бросила на тетю последний яростный взгляд и выскочила на лестницу. Дверь подъезда внизу захлопнулась с тяжелым металлическим грохотом.
Валентина закрыла замок, аккуратно набросила дверную цепочку и повернула задвижку. В квартире воцарилась абсолютная, благословенная тишина.
Она прошла в комнату, подошла к окну и посмотрела во двор. Там, внизу, Марина торопливо садилась в машину, нервно хлопая дверцей. Через секунду автомобиль сорвался с места и исчез за поворотом улицы.
Валентина бережно положила архивную выписку на стол. В понедельник она спокойно пойдет в многофункциональный центр, подаст документы на регистрацию права собственности в едином государственном реестре и получит выписку с собственным именем в графе владельца. Но главное уже произошло: ее дом, ее мир, ее книги и ее спокойствие были защищены законом и правдой.
Она поставила чайник на плиту, открыла форточку, впуская в комнату свежий осенний воздух, и почувствовала, как глубокое чувство покоя и безопасности наполняет все ее существо. Здесь была ее жизнь, ее прошлое и ее будущее, и никто больше не посмеет переступить этот порог против ее воли.
Главный редактор сайта с 2012 года.
2 высших образования: программирование и экономическое.
Любознательный человек, обладающий обширными знаниями в различных областях. Эрудированный человек.
Осуществляет контроль за всеми материалами сайта. В каждую из тематик различных рубрик сайта погружается глубоко.
